– Поправьте меня, если я ошибусь. Итак, десятого сентября в промежутке с двадцати до двадцати двух часов вы втроем, включая Олега Макеева, отметили выход нового романа, после чего отправились спать. Кроме вас троих в доме никого не было. Утром одиннадцатого сентября вы проснулись и поняли, что Олега Макеева нет. Все верно?
Эма Майн снова коснулась висков.
– Вечером здесь еще была Лидия Ивановна, помощница по дому. Недолго. Она накрыла на стол и ушла.
– Она ушла до возвращения вашего мужа?
– После.
– Почему? – спросил он, выдержав паузу.
– Простите? – не поняла Эма.
– Почему ваша помощница по дому не осталась?
Разумову было интересно, что она ответит. Напомнит о статусе – домработницам не принято за стол – или начнет оправдываться.
– Разумеется, я ей предложила и, как правило, она всегда с нами. Но в тот вечер Лидия Ивановна уезжала в Нижний Новгород, к сестре, – пояснила Эма.
– Будьте добры, контакты помощницы.
Она достала из кармана жакета телефон и продиктовала номер. Положив смартфон рядом на диван, Эма Майн снова опустила руку в карман, вынула блистер с прозрачными капсулами бледно-розового цвета и принялась задумчиво вертеть его в руках.
– Принести воды? – предложил Глеб.
– Нет, – снова, не повернув головы в его сторону, ответила Эма.
– Я все-таки принесу, – настоял Глеб.
Пружинистой походкой он прошел в кухонную зону и вскоре вернулся с небольшим подносом, на котором впритык уместились хрустальный графин, наполненным водой с ломтиками лимона и три бокала. Налив воды в каждый, он протянул один Эме.
Она приняла, но пить не стала.
– Значит, утром вашего мужа уже не было в доме? – продолжил Разумов.
– Да,– произнесла Эма, бросив на гостя равнодушный взгляд.
– Во дворе стоит его машина?
– Да.
– И вас не смутило, что машина на месте, а его нет?
Секунда молчания, за которой последовал ответ:
– Нет.
Манера коротко отвечать на поставленный вопрос всегда настораживала Разумова. За этим могло скрываться что угодно.
– Он мог поехать на электричке, – пояснила она, словно подслушав мысли. – Такое бывало при пробках.
– Во сколько вы заметили, что его нет рядом?
– Я спала в другой комнате. Встала около десяти. В доме уже никого не было, – равнодушно произнесла она.
– Вы всегда спите раздельно?
– Это имеет значение?
Слегка склонив голову, Эма Майн взглянула на Разумова пристально. Межбровная морщинка на высоком лбу стала глубже, а в голосе появилось едва заметное раздражение.
– Вы – автор детективов и вроде бы должны знать, что в данном случае значение может иметь любая деталь, – с легкой усмешкой заметил Разумов.
– Свои детективные романы я часто пишу ночами, – не отводя взгляда, ледяным тоном произнесла Эма Майн. – Не каждый может спать при включенном свете и звуках ударов по клавишам.
Раздражение в голосе усилилось, и теперь она смотрела на Разумова уже не так равнодушно.
– Вообще, психологи советуют супругам спать отдельно друг от друга, – вступил Глеб Бабицкий. – Просто для большинства россиян это непозволительная роскошь.
– Это да, – согласился Иван, – не у каждого россиянина средневековые замки с двадцатью комнатами.
– Десятью, – поправила Эма Майн.
Иван кивнул.
– Существенная разница.
– Вы что-то имеете против моих комнат, офицер? – спросила она, глядя на Разумова, как на муху, досаждающую жужжанием.
– Поверьте, мне безразлично, сколько у вас комнат, – ответил он.
Эма Майн замолчала, но в глазах ее с каждой секундой все больше закипал гнев, который она давила усилием воли.
– Может быть, между вами все-таки произошел какой-то конфликт? – повторил Иван ранее заданный вопрос.
– Нет, – категорично произнесла Эма.
– Во что он был одет? – спросил Иван.
Эма Майн вздохнула обреченно, давая понять, насколько утомил ее этот разговор.
– Точно не помню. Что-то спортивное.
– Я помню точно, – сказал Глеб. – На нем были черные спортивные шорты с боковыми карманами на желтых замках и майка. Алая, с логотипом Клуба. Большая латинская буква F справа в районе груди. Вот здесь.
Он показал на себе.
– Эта одежда сейчас дома? – спросил Иван.
Глеб вопросительно взглянул на Эму.
– Нет, – ответила она.
– Точно помните или «кажется»? – уточнил Разумов.
Эма отвернулась, оставив вопрос без ответа. Глеб поглядывал то на нее, то на Разумова, изредка делая глотки воды.
– Так кто из вас видел Макеева последним? – задал Иван традиционный вопрос.
– Я уже подумала, что он не прозвучит, – усмехнулась Эма Майн, продолжая смотреть в сторону.
– Напрасно, – в тон ей произнес Разумов.
Глеб подался вперед, чтобы взглянуть Эме в лицо.
– Получается, что я?
Она пожала плечами.
– Да, наверное, я, – не дождавшись ответа, утвердительно сказал Глеб. – Я отводил его наверх, в спальню. Эма в это время уже ушла к себе.
В этот момент она глубоко и прерывисто вздохнула. Блистер с капсулами в ее руке хрустнул.
– Дело в том, – негромко сказал Глеб, – что он не просто выпил лишнего, а…
Он виновато взглянул на Эму и решительно продолжил:
– Ты меня прости, Эма, но я считаю это важным моментом. Мы должны сообщить.
Бабицкий поставил бокал с водой на стол, пересел с подлокотника на диван и, скрестив на коленях руки, произнес:
– Понимаете, он напился.
– До какого состояния? – уточнил Иван.
– Я имел в виду, что он впервые напился.
Эма, наконец, выдавила из блистера капсулу, положила в рот и не торопясь запила водой.
– Он раньше никогда не пил, – устало добавила она.
– Не пил совсем?
– Да, – ответила она. – Говорил, что у него сильная аллергическая реакция.
– Она последовала?
– Он сильно покраснел, но какой-то особой реакции я не заметила.
– Сколько он выпил?
Эма Майн снова вздохнула. Было очевидно, что этот разговор доставляет ей не только головную, но и душевную боль.
– Несколько рюмок коньяка.
– Марка?
Эма Майн взглянула с удивлением, словно пытаясь понять, чего от нее добиваются.
– Реми Мартин Аккорд Рояль, – с расстановкой произнесла она.
– Что пили вы? – невозмутимо продолжил Иван.
Он сознавал, что близок к границе, после которой разговор либо зайдет в тупик, либо Эма Майн начнет выдавать более сильные эмоции. Но неожиданно она изменила тон, вступив в игру.
– Шато пятьдесят седьмого года. Подарочная туба из картона повышенной плотности, объем бутылки ноль семь, – произнесла она как сомелье во время презентации. – Назвала бы цену, но, вот беда, не знаю. Попробуйте загуглить.
«Непростая звезда, – подумал Иван. – Умеет держать удар».
– Благодарю за исчерпывающий ответ, – усмехнулся он. – Хорошо, с напитками разобрались. Что было после коньяка и шато?
Сейчас Эма смотрела на Разумова как на партнера по азартной игре, который вдруг начал нагло нарушать правила.
– Мы ужинали, – тем не менее, спокойно продолжила она. – Хотите, чтобы я перечислила состав блюд или достаточно огласить меню?
– Достаточно огласить, что ел ваш муж.
– Ничего, – ответила Эма и, протянув руку к бокалу, сделала несколько глотков воды.
– Вообще?
– Абсолютно.
Эма села на диван глубже и, откинув голову, прижала ее к мягкой спинке.
– Послушайте, к чему все эти вопросы? – недовольно произнесла она, глядя на Разумова сквозь опущенные ресницы.
– Вы вроде должны знать процедуру опроса не хуже меня, – с очевидным сарказмом заметил Иван.
Глеб Бабицкий в этот момент стал похож на рефери, готового разнять бойцов. Он напряг спину и поглядывая то на Эму, то на Разумова. В затянувшейся тишине раздалась знаменитая песня Глории Гейнор «Переживу».
Пес, все это время лежавший у ног хозяйки, повернул голову на звук и требовательно взглянул на Глеба. Тот достал из кармана узких брюк телефон, взглянул на дисплей, извинился и вышел в гостиную, прикрыв за собой раздвижные двери.
Эма Майн сидела в прежней позе, глядя прямо перед собой, словно не замечая присутствия явно неприятного ей гостя.
«Скорее всего, повода заводить дело не будет, – мысленно отмел криминальные версии, Иван. – Если муж не сбежал, то в опьянении вполне мог утонуть. Если бы не статус хозяйки, никто бы и пальцем не пошевелил до завершения трех суток. Но она звезда, а их любят все, от простых читателей до генералов».
Иван терпеть не мог привилегированности, искренне считая, что перед законом все равны. Идеалистом Разумов не был, но наблюдая, как статусные люди нагло пользуются своим положением, редко упускал возможность дать им понять, что не стоит сильно отрываться от грешной земли.
