– А я боялся, что мне придётся что-то долго объяснять ей и упрашивать.
– Она знает тебя.
– Я тоже это заметил. Может быть, видела меня, когда я посещал храм? Сад Астерии находится ближе всего к Центру Переселенцев, и я бывал там, пока работал в «улье».
– Или прочитала в мыслях мамы, – озвучила свою догадку я.
– Не исключено, – смущённо пробормотал папа. – Надеюсь, она поможет.
***
Атэ Лютеа действительно приехала первым рейсом. Так же быстро, как и Ратола, хотя жила намного дальше, на Аномии. Возможно, её даже подвезли на скоростном космическом корабле, а не на простом транспортнике. Микадера прислала короткое сообщение о том, что она прибудет в больницу через несколько минут, и мы с папой, оставив Ратолу в палате, поторопились встретить её.
Менталистка ничего не спрашивала и не говорила, без каких-либо ограничений используя свой дар. Это, скорее всего, было запрещено законом, но никто не посмел бы сказать ей об этом. Мы с папой поприветствовали Атэ у главного входа, но этого не требовалось. Коротко кивнув нам, женщина уверенно направилась к одному из лифтов. Она и без нас знала, куда идти. Или, возможно, знала потому, что прочитала нас.
В просторном больничном лифте, в ровном свете ламп, менталистка уже не казалась такой пугающей. Красивая, хорошо сложенная Лютеа чуть выше меня ростом. Живая женщина из плоти и крови, такая же, как я или кто-то ещё. Держалась она с холодным лютеанским достоинством, и взгляд её был спокойным. Не таким пронзительным и страшным, как в том видеозвонке.
Папа молчал, не зная, что говорить, а я рассматривала женщину, которая знала маму ещё до моего рождения. Микадера мягко улыбнулась мне, возможно поймав какую-то мою мысль.
– Ты похожа на маму. – Это были первые её слова, которые я услышала вживую.
– Спасибо, – смущённо пробормотала я. Это совершенно точно был комплимент.
Микадера посмотрела на папу. Он избегал взгляда в её глаза.
– Ко мне Алиса пришла с осколками сердца, которое ты разбил.
Папа поднял глаза и, защищаясь, ответил:
– Прошло двадцать лет.
– Прошло, – промурлыкала Микадера. – Но события от этого не изменились.
– Но и поменять сейчас уже ничего нельзя, – вмешалась я.
Взгляд менталистки затуманился. Похоже, она просматривала мои или наши с папой воспоминания одновременно.
– Как я ни старалась, – смотря в никуда, произнесла женщина, – я не смогла заменить ей тебя. И пыталась без воздействия направить её к верному решению. Но я вижу, она к нему так и не пришла. – В её голосе слышалось сожаление.
Что я, что папа, были в замешательстве. Мы терпели поведение менталистки только ради мамы. Она, судя по всему, была дорога этой Атэ. А это значит, Лютеанка поможет ей, не взирая на свои эмоции.
– Что вы имеете в виду? – спросила я. Может быть, мы просто не до конца правильно понимаем аномийскую ояву? Или Атэ говорят в такой манере всегда…
Микадера вопросительно посмотрела на меня, вернувшись из другой реальности, а потом кивнула. Прочитала, похоже, в наших текущих мыслях, что мы не понимаем её слова.
– Я хочу сказать, что рада, что она всё-таки услышала голос своего сердца, – ответила женщина мне, а потом посмотрела на папу: – Но ведь ты и сам знаешь, что она сделала это не сама. Ваш общий друг помог ей. Без него она бы продолжала блуждать и оступаться, раня себя.
– Да, Раннельд многое для нас сделал, – ответил папа.
– Я тоже пыталась, но она не захотела меня слушать.
– Никого не слушать, – улыбнулся папа. – Так похоже на Алииссе.
Микадера вздохнула, выходя из лифта. Она остановилась посреди коридора, и я тоже хотела было остановиться, но папа кивнул мне, чтобы я шла дальше, и сам продолжал идти. Менталистка прислушивалась ещё какое-то время и, нахмурившись, всё-таки пошла за нами.
– Где… – начала спрашивать Микадера, но тут увидела маму за нашими плечами, и её лицо перекосилось от странной, не понятной мне эмоции.
Она больше ничего не говорила, и торопливо подскочив к маме, наклонилась к ней. Атэ не спрашивала, можно ли ей прикоснуться, и просто прильнула к маме, почти ложась рядом. Папа был растерян не меньше моего. Что всё это значит? Неужели всё было настолько плохо, что Микадера мгновенно потеряла свою лютеанскую холодность и спокойствие?
Женщина ласково бормотала что-то на неизвестном мне языке, мягко проводя пальцами по лицу мамы. Это было для меня странным – сенсор такого себе не позволял. Я посмотрела на монитор. Показатели датчиков оставались неизменными. А затем вдруг почувствовала, как резонирует воздух. Это было похоже на низкий гул или даже землетрясение, но мои глаза не улавливали никаких вибраций. Я ощущала их где-то внутри, глубоко под кожей. Это прикосновение менталиста?
Микадера просидела с мамой намного дольше, чем Энэ. Я, папа и Ратола смотрели на неё, оставаясь на местах, и не смели даже пошевелиться, не говоря уже о том чтобы мешать менталистке. В бормотании я узнала шаманскую песнь. Молитва, похоже, помогала Атэ сосредоточиться, отделяла маму от всех остальных людей, находящихся в комнате, фокусировала воздействие.
Я не знаю, сколько времени прошло, но вдруг менталистка в отчаянии вскрикнула:
– Она ускользает от меня! – И когда Микадера подняла голову, вставая, её лицо было мокрым от слёз.
На мониторе так ничего не изменилось, но по лицу женщины я поняла, что меняется. Её реакция обескуражила не только меня, но и отца. Тётушка с беспокойством взяла меня за руку и сжала её.
– Но что же… – проронил папа.
– Я не могу вам помочь, – пятясь к двери, прошептала Микадера. – И никакой менталист не сможет. – Она начала качать головой, будто видела перед собой что-то, с чем не согласна.
– Алииссе умрёт? – спросила Ратола, и все резко посмотрели на неё, готовые накинуться за такие слова.
– Нет, – мягко сказала Атэ. – Но как вытащить её оттуда, я не знаю.
– Откуда? – спросила я, но она снова закачала головой.
– Если это сделал Эа, нам лучше не идти поперёк воли Богов. Это может оказаться слишком дорого…
«Причём тут деньги?» – было моей первой мыслью, но потом я осознала, что менталистка говорит вовсе не о них.
Микадера ушла, а точнее вывалилась за дверь, сказав нам, что будет молиться за Алииссе, и неровным шагом, не оборачиваясь, поторопилась к лифту. Она почти срывалась на бег. Я впервые видела представителя Матиэр А в таком эмоциональном состоянии. Служащие и пациенты в коридоре оглядывались на женщину и спрашивали друг друга, что случилось. Мы с тётушкой держались за руки, и наши плечи дрожали. Мне пришлось приложить усилие, чтобы разжать пальцы и выпустить запястье Ратолы из своих рук. И вдруг послышался звон разбитого стекла. Папа со всей силы ударил кулаком по стоящей на столике вазе и расколол её, исполосовав свою руку в кровь.
Ратола бросилась к нему, а я, оставшись без опоры, прошла на ватных ногах к дивану. Моё тело всё ещё дрожало от воздействия менталистки, или от волнения, или само по себе, и я чувствовала ужасную усталость, онемение в руках и ногах. Тётушка причитала, ругая папу за то, что поранил себя, но он, казалось, не чувствовал боли. И на торчащие из его руки осколки, которые его сестра принялась вытаскивать, ему тоже было плевать.
Мне показалось, что папе стало плохо, но по его взгляду я поняла, что это хуже, чем просто «плохо». Физически его тело оставалось в полном порядке, все заменённые органы были по-прежнему сильными и работали исправно, даже несмотря на огромный стресс. Но морально, мне казалось, он разрушал сам себя. Почти так же, как мама – если исходить из всех догадок, которые высказывались по поводу её состояния.
Мне было страшно от того, что я не могла ничего сделать или сказать, не могла никак помочь. Да и кто вообще мог нам помочь? Разве только Боги? Неужели мы и способны лишь безвольно наблюдать за происходящим? И подчиняться их воле? И откуда мы можем знать, что их воля – это то, чтобы мы подчинялись, а не пытались исправить случившееся?
Ратола силой заставила папу принять таблетку и проводила его в ванную, чтобы промыть и перебинтовать ладонь. Я дрожащими руками достала коммуникатор и попыталась отвлечь себя милыми картинками с животными. Это было глупо – я пыталась уйти от реальности, – но успокоиться сейчас казалось намного важнее, чем производить какие-то бесполезные действия вроде разбивания ваз. Конечно, если бы тётушки здесь не оказалось, я бы сама вытащила все осколки из руки папы, но Ратола была здесь, и моя помощь ей не требовалась.
Чем простая студентка с неполным инженерным образованием вообще могла помочь в такой ситуации? Изобрести прямо на коленке медицинский прибор, мгновенно вытаскивающий людей из сна? Для начала мне нужно бы разобраться, как работает мозг, как правильно читать показатели медицинских приборов, да и вообще понять то, что случилось с мамой. А никто из более квалифицированных специалистов всё ещё ничего не понял.
– Что здесь произошло? – спросил вошедший доктор, рассматривая мокрый ковролин, осколки и цветы, умирающие прямо на полу.
Робот-уборщик уже принялся собирать их в свой мешок, ломая стебли и сминая лепестки. Бездушная машина убивала живое растение прямо у нас на глазах. Но, конечно, никто никогда не относился к этому так. Да и сейчас всем было абсолютно наплевать на это «убийство».
– Папа разбил вазу, – безразлично ответила я.
– Я не совсем об этом, – пробормотал доктор, потирая свой нос. – Тут был менталист? Пациенты жаловались на «вибрации».
– Да, знакомая мамы. – Я поражалась тому, как мне спокойно удаётся произносить эти слова, отвечая на вопрос мужчины. Похоже, стрессовые ситуации напрочь отрубали связь между моими внутренними эмоциями и внешними. Когда мы везли маму в больницу, было точно так же.
– О, и что она сказала? У неё что-то получилось? – оживился доктор.
– Она сказала, – медленно, спокойно и тихо проговорила я, – что борьба с Богами за маму будет нам стоить слишком многого.
Мужчина нахмурился, вероятно подумав, что я начинаю сходить с ума. Впрочем, я сама сомневалась в том, что не начинаю. Тётушка Ратола вывела папу из ванной, подпирая его плечом. Доктор помог ей усадить его на диван и достал из кармана свой сканер, чтобы проверить, что с папой.
– Это успокоительное, – с облегчением сказал он. – Довольно сильное, у вас есть рецепт?
– Я сама себе рецепт, – сказала Ратола, и молодой мужчина не стал с ней спорить.
– Простите, – пробормотал он. – Я так понял, менталистка тоже не помогла?
– Она что-то увидела, – ответила тётушка, сощурившись. – Но, возможно, просто перенапряглась. На мониторах ничего не поменялось.
Врач задумчиво потёр подбородок.
– Вероятно, наши датчики направлены не совсем на то, на что нужно.
– А никаких других датчиков и не существует, – подал голос папа. Ему стало легче, но, скорее всего, это был временный эффект, пока действовало лекарство. – Симулятор не обнаруживает её, точно так же, как и сенсор сказал, что не слышит её. Я попытался записать её сон, но записались только какие-то мутные разводы. Это не похоже на сон.
Доктор кивнул, переваривая информацию. Ратола подошла ко мне и вручила прозрачную чашку.
– Я не хочу, – отозвалась я.
– Это не просьба, – сказала тётушка.
Я не стала с ней спорить и, выпив травяной чай, быстро уснула. Мне казалось, тётушка перебарщивает со своими «зельями». Возможно поэтому папа и сбежал от неё подальше и не говорил ей наш адрес аж до прошлой недели. Когда мама выздоровеет, мы, наверное, переедем. Но сейчас Ратола нужна была нам обоим. Её поддержка оказалась очень важна.
***
– О каких осколках говорила Микадера? Что случилось двадцать лет назад? – спросила я, пытаясь отвлечь папу от навязчивых переживаний. Старые переживания не могли ранить так сильно, как текущие.
Папа поднял на меня взгляд и осознал, что я действительно не знаю всех подробностей.
– Ты же помнишь, что Алииссе была моей пациенткой?
– Да, но я думала вы после…
– Да, мы после, но кое-что было и во время, – он потупился, боясь моего осуждения.
– И что произошло?
– Мне пришлось уехать, чтобы это «кое-что» не сломало наши жизни.
– О, – проронила я.
– Я до сих пор не знаю, действительно ли я должен был прямо уезжать. Я ведь мог, наверное, отказаться от работы, но при этом остаться на планете, навещать её.
– Возможно, тогда ты не подумал об этом, или выбора действительно не было, и сейчас он тебе только мерещится.
– Ты очень добра, Эва.
– Мама всегда так говорила мне, когда я размышляла о том, что могла поступить иначе.
Папа улыбнулся, погладив мамину руку.
– Доктор Цаэр поможет нам. Он ведь всю жизнь изучает патологии Эа, – сказала я.
– Поискала его в сети? – поинтересовался папа.
– Ага, – кивнула я.
– С ним я тоже лично не знаком. – В его тоне промелькнула ревность.
Похоже, папа не знал о том, насколько близкими подругами были мама и Атэ Лютеа, и теперь подозревал доктора Цаэр в чём-то подобном или даже большем. Но мужчина был холодным, и он совершенно спокойно спросил, жива ли мама. Микадера же примчалась по первому зову, и ей не нужно было оставлять десяток сообщений на автоответчике или что-либо объяснять. Она сразу всё поняла и приехала.
Доктор Цаэр же шлялся непонятно где. Может быть, решил даже не прерывать свой отпуск, если он в отпуске, и спокойно взял билет на попозже. Или продолжал размеренно заниматься своими делами, пока очередь не дойдёт до нашего.
Я злилась на него за это, хотя и понимала, что мы не центр вселенной и, возможно, у других людей есть дела и поважнее. Это у нас больше нет никаких дел. Сидим тут и беспокоимся, ждём, пока мама проснётся и молимся о том, чтобы это вообще случилось.
Глава 4 – Семейство Аренс
Тётушка Ратола уехала, оставив нам с папой пачку успокоительного и свой «волшебный» травяной чай, которые папа тут же выкинул в мусор, стоило его сестре выйти за дверь. Ратола не могла надолго оставить их престарелую мать, мою бабушку, на руках сиделок. А папа был только рад отделаться от сестры. Её забота ощущалась неоценимой, но иногда казалась чрезмерной. Спорить с Ратолой было очень сложно, и ни у меня, ни у папы не оставалось на это никаких моральных сил.
Мы оба вздохнули с облегчением, когда нам позвонила бабушка. Она была прикована к постели, но выглядела хорошо и улыбалась, смотря на меня и папу. Седовласая женщина с тёплым взглядом, о которой я знала очень мало, не говорила никаких особенных слов и не просила никого из нас приехать к ней, но сам её звонок говорил о многом. Ратола была нужна ей. Прямо сейчас. И как только бабушка пожелала моей маме скорейшего выздоровления и попрощалась с нами, прерывая связь, Ратола начала собирать свои вещи.
Папа проводил её домой, где тётушка оставила чемоданы, и вернувшись в больницу, сообщил мне, что мы переезжаем. Я уже чувствовала необходимость этого раньше, так что не удивилась и не стала спорить. Как только мама выздоровеет и окрепнет, мы начнём искать новое место. Мне было несколько жаль прощаться с домом, в котором я выросла, но я понимала, что это намного лучше, чем терпеть неожиданные навязчивые визиты Ратолы, которые могли вытрепать папе и маме все их нервы.
***
Доктор Цаэр приехал в один день с Раннельдом, Сиерри, Диоритом и Райаной. Мы были очень близки с семейством Аренс, и все четверо, конечно же, приехали поддержать нас. Я осталась с мамой, пока папа пошёл вниз встретить Аренсов у входа.
Смотря через окно палаты в коридор, я безошибочно выцепила взглядом Диорита среди других людей, выходивших из лифта. Сын лучшего друга папы был на семь лет старше меня, и я слышала его низкий голос всего пару десятков раз. И это не из-за того, что мы с ним никогда не разговаривали, а потому, что он предпочитал молчать. В первый раз, я помню, его голос очень сильно напугал меня. Мне было лет пять, и я не знала, что Дио вообще разговаривает, когда он сказал что-то на незнакомом мне языке. Его голос в то время только начал ломаться, и звучал он как демон из страшных сказок, совсем не как мальчик. После этого случая я решила, что Дио не разговаривает, чтобы никого не пугать. Конечно же, я ошибалась.
Тёмные зелёные глаза Диорита достались ему от мамы, но взгляд… ох. Этот тяжёлый, серьёзный взгляд, за которым прятался высокий мозговой потенциал – он был его собственным. Я никогда такого не видела ни у кого другого. Каждый раз, когда Диорит смотрел в мою сторону, у меня перехватывало дыхание. Вот и сегодня. Войдя, он взглянул на меня через комнату и приветственно кивнул, слушая моего отца. Я почувствовала, как волосы на моих руках встали дыбом.
Когда папа закончил что-то рассказывать – я никак не могла сосредоточиться словах, – Диорит утешительно его обнял. Почему все обнимают папу, а не меня? Я тоже заслуживаю тепла! Мне тоже сейчас тяжело! Я была готова расплакаться от обиды.
Рядом со мной присела Райана и ободряюще положила руку на моё плечо, ничего не говоря. Я благодарно кивнула ей и продолжила наблюдать за Диоритом. Папа сопроводил его к монитору, перед которым уже стояли Раннельд и Сиерри, и принялся рассказывать всё, что знает, переключая экраны с показателями датчиков и указывая рукой, что есть что.
Оба мужчины внимательно слушали его, а Сиерри почти испуганно поглядывала то на мою маму, то на папу, и сжимала руку своего мужа. Потом, потеряв всяческий интерес к датчикам, подошла ко мне. Её оранжевые волосы со скрытым аквамариновым слоем как обычно были идеально уложены и искрились завидным здоровьем, несмотря на постоянное окрашивание.
– Ты хочешь есть, милая? – спросила она. – Я привезла немного своей лучшей лазаньи для вас с папой.
