– Жизнь – это медленное умирание.
Андрей провел ладонью перед огнем, ощущая и впитывая его тепло. Ему понравилось, как он сейчас все это исполнил: и слова, и жесты – таким и должен быть обладатель Книги.
Виктор же уставился на Андрея с открытым ртом, словно решая, как ему отреагировать: возразить, отшутиться, подраться, поспорить? В конце концов, он просто сменил тему.
Умно.
– Ну и лица у них, конечно… Самые настоящие чудовища.
– Может, потише?
– Боишься, что услышат? Уверен, они и так ни одного слова не пропустили.
– Дров-то не подкидывай.
– Ой, а ты все со своим приметами, – отмахнулся Виктор, но говорить все-таки стал тише.
«Не подкидывай дров» – расхожая поговорка. Но если простые смертные имеют в виду «не усугубляй ситуацию», то среди верующих она обозначает скорее «не гневи высшие силы». В детстве Андрей представлял, как какой-нибудь еретик сует брусок в Священное Пламя, и оно начинает шипеть, разрастаться, становится больше, пока не загорается вся планета. А однажды, листая еженедельник фаериста, увидел пылающую планету своими глазами, по-настоящему. Оказывается, на Ближнем Востоке есть ответвление под названием Сигурагизм, чьи адепты не просто верят в подобный исход Земли, но и считают делом чести подготовить себя к нему: читают специальные молитвы и строят огнеупорные убежища.
– Ты чего задумался? – спросил Виктор.
– Да так…
– Ты что… Решил загадку?
– Ничего я не решил.
– А. Хорошо. Это хорошо.
Внутри комнаты они обнаружили еще две двери. Андрей открыл ту, что справа: за ней продолжался коридор.
– Тьфу ты, – сплюнул Виктор. – Вдалеке ничего не видно?
– Все то же самое.
– Блин-оладушек, как они это сделали? Нереальное что-то.
– Да. Нереальное, – согласился Андрей. Вряд ли они вкладывали в это слово один и тот же смысл, но хоть в чем-то сошлись – уже хорошо.
За дверью слева оказался коридорчик поменьше, с четырьмя дверьми – по две с каждой стороны. Виктор топнул ногой:
– Я знаю, что это за комнаты! – с восторгом сообщил он. – Личные покои каждого из четверки. Зуб даю, и аппендикс в придачу. А хочешь – и почки забирай, все равно ими нельзя думать.
– Богатый у тебя внутренний мир.
– Хо-хо, это что же я слышу – иронию? Да, внутри у меня полный порядок: даже гланды на месте. Слушай. А давай кое-что проверим. Пока я не забыл.
Виктор подошел к камину и сказал:
– История. Рассказать. История. Рассказать.
Огонь, да будет вечен его свет, вспыхивал и шипел с каждым словом, словно хаула – пляски жриц во время традиционных февральских празднеств, посвященных борьбе с холодами. Андрей невольно вспомнил об отце, и весь сжался.
– Там какие-то датчики с распознаванием речи, – уверенно сказал Виктор. – Впрыскивают жидкость для розжига. Но зачем? Я все думаю, может, это квест какой-то? – вдруг Виктора осенило. – О, так это ведь все объясняет! Я в городе все квесты прошел! Даже получил награду от сети «VЫXOD». Что, если их владелец решил меня проверить? Подкинуть испытание посложнее?
– А я тут при чем тогда?
– А ты не чемпион «Выхода»?
– Нет…
Андрей даже толком не знал, что это такое квесты. Видел рекламу, красивые картинки, но сходить ему было не с кем.
– А жаль. Гипотеза была красивой. Но не будем совсем от нее отказываться, проверим позже. Ну, что? По комнатам? Авось в какой-то из них поймем, как нам покончить со всем этим. Как там у вас говорится? С ним я спокоен, ему… Че-то там…
– С ним я покоен, ему моя жизнь отдана.
– Ага, точно!
Бестолочь.
Они аккуратно открыли первую дверь. За ней оказалась спальная комната, с кроватью и…
– Балдахин, – подсказал Виктор, так как Андрей напрочь забыл это слово.
… а также трюмо со старинным зеркалом и – куда же без них! – картинами. Спальня, по всей видимости, принадлежала женщине в фиолетовом. И здесь ее впервые изобразили нормально. Она сидела рядом с фруктовой вазой и улыбалась. Красивая, с правильными чертами и немного печальным выражением лица.
– Андрюха, смотри, что нашел.
Виктор наклонился к тумбочке, взял что-то, и протянул Андрею. Конверт. Стоило ли в очередной раз спорить и доказывать, что никакой он не Андрюха? Ему с детства не нравилось, когда коверкали его имя, но Андрей решил оставить выяснения на потом. Он разорвал конверт и вытащил лист бумаги – записку.
– Что там? – спросил Виктор. Андрей прочитал про себя, затем передал Виктору. Тот нахмурился, пробежался глазами по тексту и продекламировал:
Милый, дорогой мой! Мне претит, что в жизни возникла необходимость идти на столь чудовищный акт прилюдной экзекуции. Я не хочу, я не пойду, я отказываюсь! Но… Ты же понимаешь, что Когру и Священный Огонь выбора мне не оставили. Как, впрочем, и тебе.
– Не похоже на текст маньяка, – сказал Андрей.
– Жизнь всякое делает с людьми. Мало ли, что у них тут произошло… И вообще, нельзя оправдывать преступников.
Эту дилемму – злодеями рождаются или становятся – Андрей для себя пока не решил. В его картине мира Дар-Ла, разгораясь вместе с рождением ребенка, обладал своим цветом, и именно этот цвет определял судьбу человека. И все-таки…
Вдруг в дверь забарабанили.
Андрей и Виктор бросились под кровать и забились в дальний угол, словно в кроличью нору. Стало тихо. Было слышно только как стучат друг о друга зубы.
Прошло минут пять. Дверь так и не открылась. Они выбрались наружу, и Виктор сказал:
– Жуть берет, конечно. Но все это похоже на какой-то перфоманс, театральную постановку, чтобы нагнать страху. Постучали, напугали, и привет, – он еще раз взглянул на записку. – Может, она и есть – часть истории, которую мы должны узнать и рассказать?
– Возможно.
– Тогда пойдем дальше. Изучим оставшиеся комнаты.
– Но снаружи кто-то есть!
– Еще раз: если бы они хотели нам навредить, то уже сделали бы это. Андрей, пойми, что за нами не охотятся. Здесь что-то другое.
И Виктор вальяжно распахнул дверь.
* * *
В следующей комнате жил мужчина. На стенах, помимо картин, изображающих молодого, уверенного в себе дворянина, висели сабли и ружья, а на столе стояла бутылка недопитого вина. Оружие вызывало в Андрее страх, трепет и какое-то глубинное желание обладать им, уметь пользоваться. Андрей подошел к кровати.
– Смотри, – он указал на перстень с рубином, лежащий на подушке. С него, пропитывая наволочку, стекала кровь.
– Убил кого-то? – Виктор хрюкнул и отвернулся. – Подожди… Меня тошнит… Все. Нормально. Идем дальше.
Больше ничего интересного они не было. Хозяином третьей комнаты тоже оказался мужчина. Немного младше предыдущего, и явно скромнее. На столе в углу лежала сабля, а рядом – бумага с надписью: «В дар моему брату». Как и перстень, саблю «украшала» кровь. Когда же они вошли в четвертую комнату, то невольно замерли и огляделись по сторонам.
Это была детская.
И картины в ней были пусты.
Виктор разочарованно вздохнул:
– Ни-че-го, – он повертел в руках деревянную лошадь, заглянул под небольшую кровать, открыл полую коробку. – Блин-оладушек! Эй, вы! Если вы хотите, чтобы мы что-то рассказали, так хотя бы намекните, с чего нужно начать!
Ответом ему была тишина.
* * *
Они вернулись в комнату с двумя креслами и камином (вероятно, гостиную). Виктор даже не успел ничего сказать, как дверь за ними захлопнулась. Андрей обернулся. Возле двери стояла девочка. Маленький, грязный человек с ссадинами на коленках и синяком на щеке. Она медленно подняла палец и указала на камин.
– Что? – спросил Виктор, – чего ты хочешь? Где твои родители?
Девочка продолжала указывать на камин. Андрей попятился, крепко вцепившись в Книгу.
– Она хочет историю, – тихо сказал он.
Вспыхнул огонь. Виктор скривился.
Девочка перевела взгляд на Андрея и кивнула.
Что за странная сцена. Вычурная, точно служба в Храме Огня. Эта потусторонняя девочка. Этот неуклюжий школьник в сером костюме. Эти мерцающие в тени фигуры. Все это казалось фреской с обвалившейся штукатуркой; черный след от огня на деревянной поверхности, напоминающий человеческие силуэты.
И пока Андрей погружался в этот водоворот, в омут ассоциаций, у Виктора, судя по всему, сдали нервы.
– Черта с два вам, а не история, вы, семейка маньяков, – крикнул он, сняв очки и уставившись на ребенка слегка уменьшенными глазами. – Где твои родители, девочка? Купаются в золотых ваннах? Отгрохать такой дорогущий дом с тайными механизмами – это миллионы долларов! Зачем? Заманивать жертв и издеваться над ними? Нет! Я думаю, вам платят другие богатенькие, чтобы наблюдать за нами, за нашим страхом. Фокусы у вас, конечно, отменные. Ходите по тайным проходам в стенах и меняете картины, когда выходите в коридор. Технологичный камин, речевые детекторы, датчики движения. Только я одного не могу понять. Зачем вам эта история с… историями?
Виктор вернул очки на нос.
Девочка улыбнулась.
И огонь погас.
Глава 4. Драка
В камине тлели угли, как рубиновые пятна в почерневшем древе, моля о сухих щепках и потоке воздуха, способном воскресить огонь. Ибо он не должен гаснуть вот так, это кощунство, это больно видеть, как он умирает. Некоторые верят, что наказание за взгляд на последнюю искру – слепота. Не тебе, так кому-нибудь из потомков. Поэтому Андрей отвернулся.
… И увидел, как девочка, этот странный грязный ребенок, резко бросилась вперед и толкнула Виктора в грудь. От силы удара тот отлетел в стену и ударился затылком. В комнате появились еще двое – женщина в фиолетовом и безумец в лохмотьях. Вооруженные кинжалами, они надвигались на Виктора и Андрея.
Теория «за нами не охотятся» потерпела крах.
Видимо, они передумали.
И что теперь делать? Драться?.. Уж точно не вызывать полицию! Мобильных телефонов ребятам не оставили.
Ушибленный Виктор завопил. Одной рукой он держался за голову, другую – со сборником судоку – выставил перед собой, словно меч. Так себе холодное оружие, конечно.
Ситуация складывалась прескверная.
Андрей приготовился к худшему.
Он всегда готовился к худшему, в этом Андрей дока. В каждой школе находился свой Влад, который ставил перед собой цель довести Андрея до ручки. До унижения. До катастрофы! В школьном туалете, в курилке, в спортивном зале после занятия – дело кончалось катастрофой всегда и везде. Однако теперь все было еще хуже. Место школьных хулиганов заняли инфернальные сущности, в глазах которых горела жажда убийства. «На этот раз это конец», – подумал Андрей и зажмурился.
Но конец не наступил.
Он услышал, как Виктор кричит:
– Меня НЕЛЬЗЯ бить по голове!
Андрей открыл глаза и стал свидетелем нелепой, абсурдной картины.
Виктор сражался.
Пухлый и неуклюжий, он бился, как вепрь, как мастер рукопашного боя. Каким-то чудом считывая траектории ударов, он уклонялся и пресекал попытки себя окружить. Среди врагов царила суматоха и непонимание: что происходит? Как ЭТО сумело дать им отпор? Мелькала сталь. Скрежетали зубы.
Сборник судоку сиял тусклым светом.
