– Уйди отсюда, ради твоего же блага. Я не хочу с тобой разговаривать.
Я оббежала ее. Но Катя явно не собиралась оставлять меня в покое.
– Ой-ой-ой, не хочет разговаривать! Звездой себя почувствовала?
«Какая же ты глупая и пошлая, Катя! Пошла вон».
Мяч снова перехватили, и все рванулись в противоположный угол, и я вместе со всеми. Катя тоже побежала за нами. Она упрямо преследовала меня – как тогда, в детском саду. Затылком я чувствовала ее дыхание. Внезапно мне показалось, что она наверняка хочет толкнуть меня в спину. Я повернулась к ней вполоборота и старалась держаться так, чтобы не упускать ее из виду. Мои одноклассники стали оборачиваться на странного нового игрока, которого никто не звал. Катя еще что-то выкрикнула. Я не реагировала на ее выпады, только приглядывала за ней краем глаза.
В конце концов, ей надоело бегать туда-сюда. Катя остановилась и заорала:
– Нос задрала? Чем загордилась-то? Тем, что разъезжает на мотике, с красавчиком, как взрослая? Его зовут Дима. Я все про него знаю.
Я остановилась как вкопанная. Она что, сейчас посмела что-то сказать про МОЕГО Дима?
– Ты не заслуживаешь такого красавчика! Я все про тебя знаю!
Руки мои сами по себе сжались в кулаки. Я могла стерпеть все, абсолютно все, что она плела про меня. Но тут она тронула недозволенное – мою любовь и мою тайну. Да еще при всех! Я взорвалась мгновенно – как одна из тех петард, которые частенько взрывали в нашем дворе мальчишки. Я не стала по-девчачьи царапать ее или хватать за волосы. К своему собственному удивлению, я подлетела к Кате и с одного удара кулаком уложила ее на землю. Рука тут же заныла от боли.
– Девочки, вы что? С ума сошли?
Катя тоже не ожидала такого удара. От ошеломления она даже не пыталась встать, а лишь приподнялась на локте и злобно на меня посмотрела. Струйка крови текла из ее ноздри. Ее теннисная юбочка задралась, оголив толстые ляжки и белые трусики.
– Это что такое, а?! Ты что, с цепи сорвалась?
Кто-то грубо тронул меня за плечо. Я обернулась. На меня испуганными глазами смотрел наш физрук. Я и сама не понимала, что со мной. Мне хотелось не просто ударить Катю, а прибить ее! Вмазать ее в землю. Я снова рванулась вперед, но меня удержали несколько пар рук. Сквозь растрепавшиеся волосы я кричала этой лежащей у моих ног гадине:
– Ты просила? Ты получила!
Меня оттаскивали в сторону. Кате помогли подняться. Мальчишки испуганно смотрели на ее лицо, с размазанной по нему кровью.
– Тебе надо в медпункт!
Катя отрицательно помотала головой. Отряхнувшись и поправив свою короткую юбочку, она, утирая нос, поплелась прочь.
– За это ты еще поплатишься! – обернувшись, крикнула она напоследок.
***
Дим от души рассмеялся, когда я ему рассказала о том, что подралась в школе.
– Ух ты! За меня еще никто не дрался! Это даже приятно, но, пожалуйста, больше так не надо.
Я мрачно опустила голову.
– А ты у нас, оказывается, опасная штучка! Дикая! Тебя лучше не злить.
Я подняла голову и посмотрела в его глаза: они светились ярко-зелеными огоньками удивления, восхищения и какого-то нового интереса – словно он впервые увидел меня сейчас. Шутки Дима, которые обычно меня отвлекали, в этот раз оказались бессильны. Во мне закипало что-то новое, тревожное, так непохожее на то теплое чувство полного доверия, близости и родства, которое я всегда испытывала к Диму. Стукнув кулаками о его грудь, я с горячностью выкрикнула:
– Ты же понимаешь, что никто и никогда не будет тебя любить так, как я?
Дим тут же перестал смеяться. Он приподнял пальцами мой подбородок и заглянул мне в глаза.
– Конечно. Я это знаю, – спокойно и серьезно ответил он. – И я люблю тебя так же.
Я вспомнила про толстые ляжки, выглядывающие из-под короткой теннисной юбочки.
– Ты же никогда не окажешься таким глупым, чтобы променять наши чувства на что-то… что-то скоротечное … грязное … гадкое? Ты же никогда не приманишься на такое? Ведь мы не сможем ни с кем, кроме как друг с другом. Ведь нам нельзя расставаться. Если мы позволим им нас разлучить…
Дим схватил меня за запястья и слегка встряхнул.
– Да что с тобой сегодня?
Внезапно нахлынувшее на меня ощущение беззащитности и уязвимости нашей любви заставило меня крепко вцепиться в его кожаную куртку. Я чувствовала, что теряю контроль над собой. Я начала говорить, быстро-быстро:
– Я люблю тебя, Дим! Я люблю тебя за то, что ты мой защитник. Я люблю тебя за то, что ты из другого времени. Я люблю тебя за то, что ты инопланетный. Космический. Жить без тебя я теперь не умею. И я не переживу, если ты когда-нибудь вдруг решишь уйти или кто-то захочет отнять тебя!
Дим спокойно выслушал мой истеричный речитатив. А потом прижал меня к себе, крепко, почти до боли – как никогда не делал раньше.
– Меня никто и никогда не отнимет, слышишь? Я всегда буду с тобой. ВСЕГДА.
Моя тяжелая голова опустилась ему на грудь, словно у меня больше не было сил держать ее.
– И ты тоже никогда от меня не уйдешь, слышишь? Никогда.
– Никогда, Дим.
Мне нетрудно было пообещать ему это. Я любила его так же, как и он меня – безусловно и навсегда.
Так стояли, обнявшись, успокаивая друг друга, наивные влюбленные дети.
***
На ближайшем родительском собрании матери донесли, что я подралась на уроке физкультуры и разбила нос одной девочке.
– Ты посмотри на себя – какой ты с ним стала! Просто шалава какая-то! Дерешься в школе. Грубишь матери. Что ты творишь?
До этого случая она считала, что это просто детская шалость – ведь мы и в самом деле были детьми. Теперь же она видела, что это не так.
– Не твое дело!
– Значит вот что: я запрещаю тебе с ним видеться. Поняла? Больше никаких мотоциклов!
– Так знай, – дерзко выкрикнула я в ответ, – я никогда в жизни, ни за что и ни при каких условиях не расстанусь с Димом! Даже не надейся!
Дверь к себе я захлопнула так, что затряслись стены. Мать не решилась стучаться ко мне, чтобы продолжить разговор. Я слышала, как она на кухне исполняет хэви-металл кастрюлями и сковородками – пытается снять раздражение. В укрытии своей комнаты я долго рыдала, сидя на полу и прислонившись спиной к стене, не в силах успокоиться.
«Нет, Дим. Мы с тобой не останемся здесь жить. Мы сделаем все, как мы решили. Мы вырастем и уедем, далеко-далеко отсюда. На твоем «байке». Мы уедем от нее. Мы уедем от них всех. Они ничего не понимают!»
***
Опустив голову, я сидела на кровати. Сидя передо мной на корточках, Дим держал меня за руки и обеспокоенно заглядывал в мои глаза. Его солнечное лицо изменилось до неузнаваемости: никогда не видела моего Красивого таким серьезным и нахмуренным.
– Хочешь, я поговорю с твоей матерью?
Вчера, когда я немного остыла и вышла из комнаты, мать пригрозила, что если я не брошу Дима, она заберет меня из школы и отправит в другой город, к своей троюродной сестре, где я буду учиться в техникуме, и где Дим никогда меня не найдет. Я глубоко вздохнула.
– Зачем с ней говорить?
– Я объясню ей, что мы вместе. Что ей не нужно беспокоиться за свою дочь – ты теперь со мной.
Я покачала головой.
– Моя мать не тот человек, кому можно что-то объяснить.
– Тогда нам нужно уезжать, как мы и задумали. Придется сделать это раньше.
Я подняла на него глаза.
– Но куда мы поедем, Дим? И на что мы будем жить? У меня совсем нет денег.
Только сейчас я поняла, какие мы наивные и глупые.
– Мы будем жить на мои деньги, – сказал Дим тоном взрослого, уверенного в себе мужчины.
Я устало засмеялась и погладила его по щеке. Дим сам был школьник, без опоры под ногами.
– Смешной! У тебя их тоже нет.
Дим удрученно опустил голову. Он долго молчал. А потом стукнул кулаками по бедрам.
– Я найду для нас деньги. Обещаю. Я продам «байк».
Я рассмеялась.
– На чем же мы тогда уедем?
Дим тоже невесело усмехнулся.
– Такая девочка, как ты, не должна плакать. Никогда. Мне плохо от того, что я ничего для тебя не делаю…
Да, таким он и был, мой Дим! Заботливый, нежный, ответственный. Он смело встречал трудности и вызовы. Не прятал голову в песок, не отмахивался от проблем глупыми шутками, не ссылался на то, что вечно занят, поэтому ему не до тебя. Еще совсем пацан, но с такими правильными установками. В какого мужчину он бы вырос… Я погладила его по голове.
– Глупый. Никто для меня не делает столько, сколько делаешь ты. Мы вырастем, встанем на ноги, заработаем деньги и вот тогда уедем. И все будет хорошо.
Дим снова взял мои руки в свои.
– Но чем помочь тебе сейчас? Я готов отдать тебе все – все, что у меня есть.
С грустной нежностью смотрела я на моего Красивого. В его зеленых глазах было столько муки и боли. Я видела, как он себя терзает. Я убрала с его лба непослушную светлую прядь – она всегда вот так вот падала ему на глаза.
– Что у тебя взять? У тебя нет ничего, кроме тебя. А ты и так мой.
***
Теперь нам приходилось встречаться украдкой, с еще большими предосторожностями, чем раньше. Я не разрешила Диму продавать «байк», а также разговаривать с моей матерью, что-то ей объяснять. Чтобы ее не провоцировать, мы договорились не вызывать ее подозрений – пусть думает, что мы расстались. Нужно сделать так, чтобы мать вообще больше никогда не увидела Дима. Я просила его встречать и высаживать меня за несколько дворов от нашего дома.
В тесном Городе Высоких Деревьев мы были словно два загнанных зверя, раненых любовью. Мы втайне истекали сердечной кровью, и этого никто не мог видеть. Я никому не позволяла это увидеть. Мне казалось, что наша любовь будет жить, пока я буду ее охранять от всех – даже от собственной матери… Особенно от нее.
Перед тем, как расстаться, Дим каждый раз подолгу держал меня за руки. Словно не мог меня отпустить. В его глазах появилась какая-то тоска и обреченность, которых не было раньше, какая-то затаенная боль. И это разрывало мне сердце. Когда я нехотя начинала вырывать свои руки, говоря, что уже поздно и мне пора домой, Дим, глубоко вздохнув, отпускал меня, молча садился на свой «байк», резко срывался с места и уезжал. Я знала, что он снова поедет за город, носиться по «нашим» полям. Дим часто стал гонять один. Иногда он заезжал так далеко, что обратно ему приходилось возвращаться уже в сумерках. С беспокойством думала я о том, где он и что с ним. Я словно видела, как он несется один вдаль по трассе, не разбирая дороги.
Обмануть мать, конечно, не удалось. В этом городе всегда найдется кто-нибудь, кто все увидит, а потом донесет. Мы сидели вечером за чаем. Я задумчиво размешивала сахар на дне своей кружки и думала о Диме. Мать со стуком положила ложечку на блюдце. Я вздрогнула и замерла.
– Это очень нехорошо.
Я не решалась поднять на нее глаза.
– Да, это нехорошо. Это худшее, что может быть в жизни, – когда дочь обманывает свою собственную мать.
Я взглянула на нее. Мать с вызовом смотрела на меня, не произнеся больше не слова. Я встала и ушла в свою комнату, с громким стуком захлопнув за собой дверь. По ту сторону двери я сползла на пол. Кто нас видел? Кто ей донес? Я была в отчаянии.
А вскоре случился весь этот ужас…
***
– Срежем через бывший завод!
Дим протянул мне шлем и затянул лямки на своем.
– А мы там проедем?
– Конечно. Я всегда там сворачиваю.
Мы больше не катались вдоль полей, которые начинались за моим домом, боясь, что нас кто-нибудь увидит из окон. Еще летом Дим продумал короткий путь к загородной трассе, которая начиналась в противоположном конце города. Чтобы не петлять по главным улицам, он проезжал через дачный поселок и территорию заброшенного завода – и сразу оказывался на свободе, где можно было лететь, не боясь попасться за езду без правил.
Мне не понравился этот маршрут, но уверенность Дима как всегда меня успокоила. Теперь мы ездили так, как он придумал.
В тот вечер – 5 октября – Дим казался каким-то особенно хмурым. Я не узнала его, когда мы встретились в условленное время в одном из соседних дворов, возле гаражей. Но вскоре его тяжелые мысли, казалось, развеялись, и Дим снова, по привычке, почувствовал радость быстрой езды. Он громко засмеялся, как раньше, а я прижалась щекой к его плечу.
Проехав через мост и миновав частный сектор, мы устремились в старую промышленную зону. Вскоре показался протянувшийся на много метров бетонный забор, разрисованный граффити. В заборе не хватало одной плиты. В эту брешь Дим и направил свой «байк».
Завод стоял заброшенным уже более десятка лет. Главное здание встретило нас обшарпанным фасадом и рядами слепых окон с выбитыми стеклами. Обогнув его, мы устремились к производственному корпусу. Дальше – справа от него – стоял еще один полуразвалившийся маленький цех.
– На обратном пути заедем на наш берег. Листва на деревьях желтая, так красиво, – кричал Дим, повернув голову, чтобы я могла его расслышать. – А еще…
Он не успел договорить.
Кто-то свалил на повороте строительные материалы и мусор, которых там не было накануне. Очевидно, после долгих лет простоя, здание решили реставрировать или сносить. Не ожидая препятствия, Дим резко повернул, но было поздно. Ударившись колесом об этот завал, мотоцикл завалился на бок.
