– Почему? Потому что у него машина «самая крутая в городе»?
От унижения и возмущения я чуть не плакала. Мать перешла в наступление:
– Глупая! Тебе все соседки завидуют, а ты не понимаешь своего счастья!
В отчаянии она заламывала руки. Ее непослушной дочери, видите ли, не понравился тот, кого она нашла и одобрила!
– Да ты знаешь, сколько у него денег? Всю жизнь будешь как сыр в масле кататься!
– Если у него столько денег, зачем ему я? С такими деньгами он запросто может себе купить, ой, я хотела сказать найти любую другую девушку – более сговорчивую и «умную». Которая не отказывает таким, как он. Которая вообще никому не отказывает!
– Что ты такое несешь?! Ему понравилась ты!
Мы обе были накалены до предела. Я выдохнула, пытаясь успокоиться.
– Он мне неприятен. Понимаешь, о чем я?
Мать воздела руки вверх.
– Да какое это имеет значение? Да разве это главное в мужике? – она резко выдохнула. – Послушай! Ты уже взрослая и не можешь этого не понимать. Приятен тебе мужик или неприятен – какая разница, если он способен обеспечить тебе безбедную жизнь!
Я смотрела на нее с сочувствием.
– Я не верю, что ты действительно так думаешь…
– А что ты хочешь? Это и есть взрослая жизнь, дочь. Да, вот она такая! Что мы можем с этим поделать?
Я не отвечала, продолжая покачивать головой.
– Ты что, хочешь остаться одна, без мужа? Ты что, хочешь, чтобы твоя старая мать совсем сошла с ума от беспокойства за тебя? Мне уже перед соседками стыдно: они все время спрашивают, когда моя дочь выйдет замуж и подарит мне внуков!
– ПЕРЕД СОСЕДКАМИ СТЫДНО?
Я думала, что вот сейчас я точно ее ударю. Но мать, внезапно согнувшись, присела на краешек дивана и зарыдала. Она вдруг стала какая-то маленькая, жалкая… Глядя на ее скрюченную фигурку со вздрагивающими плечиками, я почувствовала острую жалость к ней. Мой гнев тут же остыл. Я села рядом и обняла мать. Она повернулась и уткнулась носом мне в плечо.
– Пойми, это для твоего же блага. Я очень переживаю, что будет с тобой, когда меня не станет, а так ты будешь в надежных руках…
Я обреченно вздохнула. Мать еще что-то лопотала, но я ее не слушала. Смотреть на ее слезы было невыносимо. Я внезапно почувствовала безысходность и безразличие к своей участи.
– Ну, он неплохой человек… наверное.
– Конечно, – мать радостно утирала слезы, – вот и умница! Не отталкивай его: вдруг, что и получится у вас…
В нашу вторую встречу «жених» сразу попытался взять меня в оборот. Оказалось, он уже давно все продумал и решил за меня: что мне делать и как мне жить. Он рассуждал практично, по-деловому:
– Рисовать ты больше не будешь: времени у тебя на это просто не останется. Понимаешь, вот начистоту, только без обид: в голове у тебя пока – детская манная каша. Но ничего, я это исправлю. Да и твоя мать считает, что тебе пора заняться чем-то более серьезным. Повзрослеть, одним словом, остепениться.
Я мило улыбнулась ему.
«Все ясно. Значит, и об этом вы уже успели поговорить. Мать все тебе про меня выболтала …»
Мое молчание и загадочная улыбка озадачили «жениха», но он истолковал их по-своему – как знак поощрения. Он решил подробно изложить мне свое видение моего будущего. Оказалось, мой «жених» заранее, в подробностях, разработал бизнес-план нашей семейной жизни. Мне отводилась в ней роль не только его жены, но и помощника в бизнесе. А значит, самое время в этот бизнес помаленьку вникать. Даже не спрашивая, насколько мне все это интересно, «жених» долго и нудно, с еще большими подробностями, чем в прошлый раз, рассказывал о своем деле, которое у него поставлено на поток. Он жаловался на необходимость неустанного контроля над жуликами-работниками, которые только и мечтают о том, чтобы его облапошить. Слушать его было невыносимо скучно, и я, отвернувшись, смотрела в окно, благо что «жениха» не смущало невнимание его вынужденного слушателя. Он так увлекся своим монологом, что даже этого не замечал. Он что, специально возит меня по тем же самым местам, по которым мы когда-то гуляли с Димом? Я злилась, как будто эти улицы принадлежали нам, а этот чужой человек грубо пытался их себе присвоить, по-хозяйски проезжая по ним на своем огромном внедорожнике. Монолог «жениха» длился уже двадцать минут. Я поняла, что если буду с ним, то всю жизнь буду просто фоном, бессловесной вещью. Я повернулась и с возмущением посмотрела на него. Я разглядывала его, думая о том, что неужели вот этот неприятный, обрюзгший, до цинизма практичный человек действительно станет моим мужем. Да как такое может быть? Да кому только в голову могла прийти такая идиотская мысль? Я горько усмехнулась над той издевательской насмешкой надо мной, которую позволила себе моя Судьба:
«Злюка! И вот это ты предлагаешь мне взамен, вместо моего Дима?»
Я вспомнила его теплые губы и наши поцелуи, такие долгие, нежные и страстные. А потом перевела взгляд на толстые влажные губы «жениха». Я на секунду попыталась себе представить физическую сторону наших будущих отношений. Зря: мне стало еще хуже. В ужасе я закрыла глаза.
«Нет, Дим, нет! Только ты. Только с тобой. Не отдавай меня ему!»
Но Дима здесь не было. И почему Судьба всегда забирает хороших парней? «Good boys never win»* – вспомнилась строчка из старой песенки. В такт мелодии я легонько забарабанила пальцами по бедру. Это правда так. Они никогда не выигрывают. Судьба забирает хороших парней, а нам остаются – я покосилась на «жениха», невозмутимо продолжавшего свой нескончаемый монолог, – нам остаются те, кто остается. Вот такие никогда никуда от тебя не уходят. Они не «отваливаются». Они всегда тут как тут. И что теперь? Неужели с ними?
– Нет!
Задумавшись, я сказала это вслух. «Жених» замолчал, повернулся и удивленно взглянул на меня.
– Зай?
Как же он меня раздражает! Я даже посмотреть в его сторону не могла. Ну как можно смотреть на него, когда… Прекрасное лицо вдруг возникло из воздуха и теперь стояло перед моими глазами – я действительно видела его через лобовое стекло.
– Останови, пожалуйста!
– Что, прям здесь? Посреди дороги?
– Ничего страшного, я выйду здесь.
Я открыла дверцу. «Жених» опять, как и вчера, резко схватил меня за руку. Я поняла, что внезапно хватать – это его манера. Ноздри мои раздувались. Я с трудом удержалась, чтобы не влепить ему – прямо по этим толстым щекам, чтобы они задергались, как холодец.
– Я заеду за тобой завтра вечером, часиков в восемь. Поедем смотреть мой офис.
*гр. Blondie, песня Good Boys, но у АЕК вольная интерпретация некоторых строк из этой песни, которые она запомнила
***
Мы встречались с «женихом» еще несколько раз, к моему ужасу и к удовольствию моей матери.
В наш последний совместный вечер мы ехали на его машине после удачной сделки, на которой «жених» выгодно «купил» (а говоря начистоту, просто «отжал») новое оборудование для своего производства. Его распирало от чувства собственного всемогущества.
– Ха-ха, барахтались там что-то… Я всегда беру то, что мне нужно, и плачу за это ровно столько, сколько считаю нужным. У меня все везде схвачено в этом городе, – похвастался «жених» и посмотрел на меня, словно прицениваясь.
«И я, видимо, тоже… Интересно, мне он какую цену назначил?»
Огромные руки с короткими, толстыми, похожими на сосиски пальцами по-хозяйски держали руль. Какие глупые руки… Я не могла представить их обнимающими женщину. Я только на секунду представила, как эти руки держат меня… Меня накрыла волна возмущения и отвращения.
«По-взрослому, значит, да? Так вы все меня учите?»
«Жених», даже с его толстой непробиваемой кожей, очевидно, почувствовал на себе мой злой настойчивый взгляд.
– Зая, что случилось?
Я отвернулась и закрыла глаза. Опять это пошлое «зая»…
– Ничего.
Дальше мы ехали в тишине. «Жених» беспокойно на меня поглядывал, а потом вдруг резко свернул на обочину, остановил машину и попытался меня обнять. Все мое тело сжалось в комок.
– Ну зай!
Навалившись на меня, он впился в меня своими губами. Это было так, как будто меня засосал какой-то липкий водоворот.
– Девочка моя…
«Да уйди ты от меня со своими лапами и ртом!»
Я уперлась кулаками в его грудь, пытаясь освободиться.
– Да я ж на руках тебя носить буду!
Я отодвигала его от себя – молча, ожесточенно, изо всех своих сил. «Жених» нехотя отстранился от меня. Но, казалось, не сильно расстроился из-за моей холодности. Всем своим видом он словно говорил: «Ну ничего! Я все равно тебя зажму – не сейчас, так позже». Он нажал на педаль газа, и машина резко сорвалась с места. Меня отбросило на спинку сидения.
– Ты что-то бледная какая-то, – «жених» взглянул на меня. – Наверно, недоедаете с матерью.
Я ничего ему не ответила. Меня трясло. Чтобы не расплакаться, я сжимала и разжимала кулаки.
– Ну ничего, моя девочка. Я о тебе позабочусь. А теперь, когда мои дела пойдут еще лучше, мы с тобой…
Я снова сидела и слушала его хвалебные речи себе самому. Во мне все больше и больше нарастало раздражение, которое я уже была не в силах сдерживать. И еще отчаяние. Потому что я поняла, насколько серьезна и глубока моя проблема. Я поняла, насколько я безнадежна. Я никогда не смогу так, как они все…
«Мам, прости: я знаю, как ты за меня переживаешь, знаю, как трудно нам живется… Но «по-взрослому» я не смогу».
Я с презрением смотрела на «жениха», даже не пытаясь больше скрывать свое презрение. Неприятный, толстый, обрюзгший… Сидит в своей огромной машине, заполняя собой весь салон… Меня хотят ему продать. Уже почти продали… «Я всегда беру то, что мне нужно, и плачу за это ровно столько, сколько считаю нужным. У меня все и везде схвачено в этом городе». Спору нет! У него и правда есть все, есть эта огромная дорогая тачка, есть даром ему доставшееся новое оборудование. Но он не получит меня. Никогда не получит!
Я поняла, что сделаю все, чтобы меня он не получил никогда.
– Останови здесь. Останови, мне плохо! Меня сейчас стошнит.
Я вышла из его машины и навсегда захлопнула дверцу в наше возможное совместное будущее, которому так завидовали бы все наши соседки.
***
Мне говорят:
нету такой любви.
Мне говорят:
как все,
так и ты живи!
Больно многого хочешь,
нету людей таких.
Зря ты только морочишь
и себя и других!
Говорят: зря грустишь,
зря не ешь и не спишь,
не глупи!
Все равно ведь уступишь,
так уж лучше сейчас
уступи!
Вероника Тушнова. Мне говорят, нету такой любви…
Мы, с юности раненые любовью, остаемся ранеными на всю жизнь. Нам повезло, что нам суждено было это познать. И одновременно не повезло, потому что мы никогда не сможем согласиться на что-то меньшее. Слишком высока планка. Мы не сможем жить с кем-то просто так, «по-взрослому». Как все. На это способны только те, кто не любил. Те, кто по-настоящему любил, на такое не способны.
Именно это, к несчастью, случилось со мной.
Мать ястребом накинулась на меня, когда узнала, что я окончательно и бесповоротно отказала «жениху»:
– Да пойми ты: никто никогда не будет соответствовать твоим ожиданиям! Быть таким, как ты хочешь! Как ты себе придумала. Ты что, хочешь родственную душу? Да не бывает так, понимаешь, не бывает! Надо не ждать встречи с неведомо кем, а учиться любить того, кого посылает тебе жизнь. Эх, да что я с тобой разговариваю!
Мать устало махнула на меня рукой и бессильно опустилась на диван. Она внезапно как-то сникла, осунулась.
– Может, позвонишь ему? Вдруг он тебя простит…
– Мама!
– Знаешь, как все будет? – с горечью сказала она. – Ты промаешься еще несколько лет, а потом выйдешь замуж за первое попавшееся ничтожество. Так почему не устроить свою судьбу сейчас, пока ты еще нравишься? Пока у тебя есть хоть какой-то выбор?
– Я никогда не выйду замуж за ничтожество. Я лучше останусь одна.
– Это ты сейчас так думаешь.
Мать опустила голову. Помолчав, глухим голосом она добавила:
– А я так верила в тебя, дочь. Думала, что могу на тебя рассчитывать. Ты красивая. Я так надеялась, что все у тебя получится: ты удачно выйдешь замуж и вытянешь нас из этой нищеты…
Я вздохнула. Я знала, что этого не будет. Потому что к тому времени все про себя окончательно поняла: моя судьба – влюбляться в талантливых красавчиков.
Мать частенько повторяла, что таких любить не стоит – будешь страдать из-за этой любви. Но я знала: если что-то еще и будет когда-нибудь, то только так. Ни с кем другим, только с таким. А жить с кем-то вот так – расчетливо и пошло, «как все», потому что «надо» – я не смогу.
