После этого случая мать совсем отчаялась. Она махнула на меня рукой и оставила в покое, очевидно решив, что ее глупая дочь совсем безнадежна. Мать сдалась и доверилась судьбе: пусть будет, как будет, то есть плохо. По ее потухшим глазам я видела, что она совсем потеряла веру в то, что у меня когда-нибудь что-то получится.
Раньше в меня верил Дим. Но теперь его не было рядом.
В меня продолжала верить только я сама.
«Я снова хочу встретить тебя, Дим. А если не тебя, то такого, как Ты. Я не хочу «как все». Я хочу, чтобы было так, как было у нас с тобой. И со мной ничего не случится, пока этого не произойдет. Буду жить, пока не встречу».
Я не знала, сколько мне предстоит ждать. Но одно я теперь знала точно – никаких суррогатов. Либо я дождусь настоящего, неподдельного, такого, как было у нас с Димом, либо останусь одна. Так я тогда решила. С горечью понимая, что, скорее всего, меня ждет именно второй вариант – одиночество.
***
– О, привет, подружайка! А ты совсем не изменилась!
Ко мне подошла незнакомая полная девушка в майке-алкоголичке и трениках с вытянутыми коленками, Ее грязные волосы были завязаны на макушке в небрежный узел.
– Неля?
Она стиснула меня в объятьях.
Мы сидели на тесной кухне, в которой помимо плиты, холодильника и гарнитура стояла еще и чудом втиснутая туда стиральная машинка. В узком коридоре, который я видела со своего места, старые обои отставали от стен, а внизу, у пола, местами были оторваны неровными кусками и изрисованы фломастерами.
– А замуж-то ты вышла?
Это было первое, о чем спросила меня Неля, едва мы присели за стол. Что-то звякнуло у меня под ногами. Я заглянула под скатерть: там стояли ряды пустых бутылок из-под пива.
– Давай налью тебе чаю. А че ко мне то до сих пор не зашла? Я-то ведь не знала, что ты в городе…
– Да что-то…
Я поняла, что совсем отвыкла дружить. Как подруга стала совершенно никудышной.
– Как живешь, Неля?
– Да как? – она обвела рукою неказистое убранство кухни. – Нормально, как все. А ты как? Одета так красиво! Модный прикид! И сама такая прям ладная! Ну а замуж-то че не вышла? Пора ведь уже.
Я вздохнула.
«И чего это им, женатым, всегда интересно, когда ты выйдешь замуж? Они напоминают людей, которые сами уже увязли в болоте, без шансов когда-нибудь выбраться, и теперь тянут руки к тому, кто еще стоит на берегу и с опаской глядит на трясину. И злятся, злятся на него за то, что он не хочет туда же… Чего они злятся, если там действительно так хорошо?»
Вслух я сказала:
– Ну, у меня просто это все впереди. Ведь у всех в свое время.
Неля не ответила, но взглянула на меня так, словно я погибший человек. Она снова потянулась за чайником.
– Ничего, подружайка! Мы тебе обязательно кого-нибудь найдем, – пообещала Неля, в полной уверенности в том, что делает для меня доброе дело. – У заи много друзей. Он тебя с кем-нибудь познакомит. Найдем тебе классного мужика!
Что, и она туда же?
Глядя на ее растянутые треники и не первой свежести майку, всю покрытую какими-то пятнами, я вспомнила ее белое платье и как легко Неля в нем порхала, весело стуча каблучками. Я вспомнила, как мы подростками бегали на концерты, как слушали музыку, мечтая, что тоже вырастем и станем певицами. Как обсуждали книги и фильмы…
– Нель, ты читаешь что-нибудь сейчас?
Неля повернула голову и осмотрела на меня, как на идиотку.
– Да как-то… не до этого.
– А что ты по вечерам делаешь?
– Пиво пьем с заей.
– А еще?
– Телек смотрим.
В последней безнадежной попытке вытащить наружу «прежнюю Нелю» я спросила:
– А не хочешь сходить на концерт? На стадион? Вход будет свободный. Приедет много коллективов.
– Не знаю. Надо спросить у заи.
Я поежилась. Это ужасное пошлое «зая»…
– Давай сходим. Если зая разрешит.
– А сама-то ты хочешь пойти?
Подруга наморщила лоб. Видно было, что давно не задумывалась Неля о том, чего хочет она сама. Она напряженно молчала, словно пытаясь повернуть и привести в действие какие-то пружинки и шарики в своей голове, но, видимо, напрасно: все безнадежно заржавело. Когда-то давно, в те времена, которых Неля уже и не помнит, у нее было свое мнение. Теперь же она «отстегнула» его от себя, как по окончанию зимнего сезона отстегивают от пальто меховой воротник. Отстегнула и убрала его за ненадобностью на антресоль. Там ее собственное мнение уже давно покрылось пылью. Оно вряд ли когда-нибудь будет извлечено оттуда – зачем оно ей?
С каким-то отчаянным протестом, идущим из самой глубины моего существа, я подумала, что, пожалуй, предпочту застрелиться, чем жить так. Чем самой стать… Нелей.
Перед тем как переступить порог, я обернулась и с тоской посмотрела на свою подругу.
– Нель, вопрос один можно?
– Ну?
– Ты любишь своего мужа?
– Че?
Удрученная, я понуро плелась через двор. Перед тем, как повернуть за угол, я оглянулась и увидела, что Неля смотрит на меня в окно и машет мне. Я тоже помахала ей. А потом вышла в соседний двор, где меня не было видно из ее окон, и присела на лавочку. В голове был такой сумбур, что я не могла идти дальше, пока хотя бы немного не успокоюсь.
– Неля, Неля! Где теперь твое белое платье? – с горечью и досадой вздохнула я, напугав шедшую мимо бабульку. Та замедлила свой и без того медленный ход и недоверчиво покосилась на меня – чужую, незнакомую девушку в ее знакомом и таком привычном дворе, где не бывает посторонних.
Я поняла, что я плохая подруга. Я не могу вытащить Нелю из этого болота провинциальной пошлости, в которое она опускается – все глубже, и глубже, и глубже. Но ведь человек должен делать встречные усилия по спасению себя – например, протянуть руку и схватиться за ту палку, которую ему протягивают, чтобы вытащить его из омута. А если человек не тянет руку? Если он этого не хочет? Если ему хорошо в этом болоте?
Да, так мне и показалось. У меня сложилось впечатление, что Неля вполне всем довольна. Возможно, даже счастлива. Я не могла уложить этого в своей голове. На прощание Неля пригласила меня почаще заходить к ней в гости. Я не смогла сказать ей, что я, наверно, никогда больше к ней не приду… О чем я буду с ней говорить? Как я расскажу ей о том, что до сих пор думаю о Диме? Как объясню, почему не хочу знакомиться с друзьями ее «заи»? Она никогда не поймет и в глубине души не простит мне того, что я не хочу за компанию с ней вязнуть в этом болоте, которое раньше засасывало нас обеих, но в котором она осталась одна и уже вполне себе в нем обжилась. И вынужденно к нему привыкла.
– Но я не хочу так!
Я, очевидно, выкрикнула это вслух, потому что внезапно разлетелись в разные стороны вороны с ближайшего дерева.
Пропасть, которая пролегла между нами, потрясла меня. Долго сидела я на той лавочке, в чужом дворе, опечаленная концом нашей детской дружбы.
– А ведь она была моей единственной подругой… У меня никого больше нет…
5
Я вновь стояла на вокзале города …sk, в который обещала себе никогда больше не возвращаться.
Вокруг меня сновали приехавшие и уезжающие, а я стояла как вкопанная и сама не верила в то, что я снова здесь. Заоравший прямо надо мной мегащит заставил меня вздрогнуть:
– … приобрети комплект интимных лубрикантов с ароматом фикуса! Только в нашем магазине и только сегодня – скидка 50% и съедобные трусы в подарок! Секс-шоп «Вращательный импульс»…. Имеются противопоказания: можно получить слишком большое удовольствие!
– «Вращательный импульс»?… «С ароматом фикуса»?… Господи, какой идиот пишет эти тексты?
Когда я жила в городе …sk, я почти привыкла воспринимать мегащиты как шумовой фон, хоть и раздражаясь, но особо не вслушиваясь в то, что они несут. Сейчас, после долгого перерыва, это резало уши.
– … мэрия вынуждена принять меры по отстрелу бродячих собак, которых слишком много развелось на улицах нашего города! – где-то над самым ухом внезапно снова заорал мегащит.
Кто-то грубо толкнул меня сзади.
– Чего стоишь на дороге? – «вежливо» поинтересовалась женщина с толстыми ляжками, обтянутыми узкими розовыми бриджами.
Я сделала шаг в сторону, чтобы дать ей пройти. Женщина обернулась и неодобрительно посмотрела на меня.
– Вылупилась! И чего вы пялитесь все время на эти мегащиты? Совсем себе мозг засорили!
Я устало улыбнулась. Меня встретил нелюбимый город, который за эти полгода совсем не изменился и меняться не собирался. Я уже успела отвыкнуть от его сумасшествия и грубости. И почти перестала думать о том, насколько странные его жители.
– Ну здравствуй, город …sk!
Закинув сумку на плечо, я пошла к автобусной остановке. В автобусе была жуткая давка – и от этого я успела отвыкнуть. Я стояла, сжатая кольцом чужих плеч и спин. Вдруг кто-то из стоящих позади меня наклонился ко мне, и мужской голос нежно прошептал мне в ухо:
– Все люди умирают, и ты умрешь.
Я застыла. Я только надеялась, что за этими словами не последует какое-либо действие, которое приведет к тому, что сказанное этим маньяком незамедлительно воплотится в реальность. «Оттаяла» я только тогда, когда автобус подъехал к моей остановке. Я пулей выскочила из салона.
Потом я поднималась наверх, в каморку бабушки Фриды, по крутой лестнице с нестандартными высокими ступенями, которая после долгого перерыва вновь стала непреодолимой для меня. На площадке перед дверью на этаж кто-то оставил большую кучу. Хорошо, что ее оставили хотя бы здесь, а не внизу, где никогда не горела лампочка. Снова гадят там, где сами живут… И это «побег от пошлости»? Странное дело: я бегу от пошлости всю свою жизнь, а она вечно меня догоняет – где бы я ни оказалась! Устало вздохнув, я перешагнула через кучу. Я, наверно, никогда не пойму, что не так с жителями города …sk.
Ключ недовольно скрипнул в замочной скважине, и я открыла дверь. Я боялась, что мое скудное имущество, вскрыв нехитрый замок, растащат за те месяцы, что меня тут не было. Но все осталось на своих местах, как будто я и не уезжала. Старая жизнь ждала меня здесь, и теперь, соскучившись, в нетерпении бросилась мне на шею, обняв меня своими костлявыми руками.
Я раскрыла настежь окно, чтобы выпустить из комнаты затхлый воздух, запертый в каморке бабушки Фриды на эти месяцы. Ветер влетел в комнату и стал трепать занавески, выдувая из них прошлогоднюю пыль. За окном приветственно шелестели листвой высокие липы. Но на душе у меня было невесело. Устало я опустилась на диванчик, поставив у ног свою дорожную сумку. Какое-то тягостное предчувствие грядущих разочарований охватило меня. Как будто все это опять напрасно…
Что ждало меня здесь, в этом чужом городе, который так и не стал и – я знала это – никогда не станет «своим»? И это я заранее знала – ничего хорошего.
***
Я не хотела возвращаться. И не собиралась этого делать. Но мучительные воспоминания о Диме, комната, в которой все напоминает о нем, осуждение собственной матери, вся эта история с «женихом», жалость к Неле и одновременно злость на нее за то, что позволила этому болоту обывательщины себя засосать, страх, что и меня засосет это болото обывательщины (которое на этот раз подобралось слишком близко ко мне)… Болото обывательщины… Жадное, ненасытное. Ему нужны все новые и новые жертвы… Я чувствовала, что уже увязаю в нем, как и все они. А они охотно помогают мне в него погрузиться… Радуются, что я тоже застреваю. Что и я никуда отсюда не денусь.
Я тогда долго сидела на полу в своей комнате. Я снова почувствовала это на себе – это ощущение затягивания в липкий серый омут. Мы хотели бежать из этого города. Теперь мне придется бежать одной. Но я обязательно сделаю это, Дим, обещаю! Я попробую еще раз.
Итак, я снова здесь, в городе …sk. Когда я сбегала отсюда, я и не думала, что когда-нибудь вернусь. Я хлебнула жизни большого города, и мне хватило этого по горло. Но странное дело: город …sk выплевывал меня и при этом словно не желал меня отпускать. Подтягивал к себе за какие-то невидимые ниточки, не оставляя мне иного выхода.
Наверно, у Вселенной были на меня свои планы. Поэтому каким-то мистическим образом вдруг стал невыносимым мой некогда привычный уютный мирок, в котором я хотела тихо спрятаться. Наверно, это так и происходит, чтобы вытянуть тебя из этого мирка и заставить получить именно тот опыт и именно там, где это необходимо для осуществления твоего предназначения. Правда, в случае со мной высшие силы выбрали какое-то странное «орудие» – ту настырную женщину, директрису салона «Искусство жить».
В тот вечер, когда я вернулась от Нели, к нам постучалась соседка со старомодным телефонным аппаратом в руках, провод от которого тянулся по лестничной площадке до открытой настежь двери ее квартиры. Соседка молча протянула мне трубку. Прислонив к ней ухо, я с изумлением услышала уже ставший знакомым хриплый вкрадчивый голос.
– Ну как? Вы отдохнули? Готовы вернуться?
Как она на меня вышла? Когда я приехала домой, я отключила телефон – все, кто мог мне позвонить, теперь и так были рядом. Откуда у нее номера – любые номера, по которым можно меня достать?
– Нет, я не планирую возвращаться в город …sk. Зачем меня ждать? Я думаю, вы без проблем найдете сотрудника по вашим требованиям.
– О нет, – даже не видя ее лица, я чувствовала, что она хищно улыбается, – мне нужны именно вы.
В городе…sk, где претенденты на лакомую должность готовы загрызть друг друга, где желающих всегда больше, чем выгодных предложений, было невероятно, что какой-то работодатель мертвой хваткой вцепился в человека, который на место в его конторе даже не претендует. Меня сильно смущало и настораживало поведение этой особы. То, что у нее какой-то нездоровый, патологический интерес ко мне. Казалось, куда бы я ни отправилась, эта женщина обязательно меня отыщет.
Тогда я еще не знала, чем вызвана подобная избирательность. Не подозревала, что существуют определенные правила определенной игры, участником которой я помимо свой воли стала. Пока я просто чувствовала, что за мной идут по следу.
Какое-то время трубка молчала. А затем хриплый голос произнес:
– Возвращайтесь, Лена. Город …sk скучает без вас.
***
Я шла на это собеседование вовсе не для того, чтобы согласиться на работу в салоне «Искусство жить», о котором никогда раньше не слышала. Я лишь хотела положить конец этим настойчивым звонкам. А еще посмотреть на ту, кто мне названивала все эти месяцы. Губительное любопытство! О, она хорошо знала, какие приманки использовать: мою усталость от того, что все так плохо, от этого вечного безденежья и отсутствия возможности заработать. Но главное – мое губительное любопытство!
Салон, в котором мне была назначена встреча, располагался на территории старого заброшенного парка. Среди деревьев было несколько строений, ни на одном из которых я не увидела табличек с номерами домов. Я долго петляла в поисках нужного здания, пока, наконец, не остановилась под потрескавшейся вывеской, на которой вычурным полустертым курсивом было выведено: «Искуство жить». Слово «искусство» было написано с одной «с».
Поднявшись на крыльцо, я потянула на себя тяжелую дверь. Войдя, я оказалась в огромном помещении, скудно освещенном несколькими трековыми светильниками, висевшими где-то под самым потолком. Везде – на полу, на полках, на стенах – в беспорядке стояли, висели, а то и попросту валялись в пыли кучи больших и маленьких каталогов, шнурков, кисточек, бахромы, отрезов разноцветной материи, связок с какими-то пластинками и деревяшками. Те из них, которые висели на крючках, слегка покачивались, словно по помещению гулял ветер. Я поежилась: действительно было холодно. Не согревали даже стоявшие вдоль стен камины, озарявшие пространство своими тусклыми огоньками. Я присмотрелась повнимательней: камины оказались ненастоящими.
Встретила меня невысокая шатенка средних лет. Ее можно было бы назвать симпатичной, если бы не выражение кошачьей хитрости на ее лице. Она провела меня на второй этаж, в свой кабинет – небольшую комнатку, с полками и рабочим столом, заставленными многочисленными иконками и фигурками едва ли не всех религиозных конфессий. Хозяйка салона «Искуство жить» предложила мне присесть. Она наблюдала за каждым моим движением. Мы некоторое время молча рассматривали друг друга: она меня насмешливо, я ее – настороженно. Я обратила внимание на то, что глаза у нее были необычные: по-кошачьи раскосые и светло-карие, почти желтые.
«Так значит, мне звонила она…»
– Да, это я звонила вам, – уже по привычке ответила женщина на мой не заданный вслух вопрос.
Гордо подняв подбородок, она заявила, что является директором салона домашнего текстиля, каминов и радиаторов под названием «Искуство жить». Я вспомнила отсутствующую букву «с» на вывеске. Директриса вкратце рассказала о том, чем занимается их салон, и попросила меня рассказать о себе и своем опыте работы: что я умею, какие обязанности раньше выполняла. Про то, что она – с ее слов – читала мое резюме и все про меня знает, она словно позабыла. Пока я говорила, директриса пытливо изучала мое лицо своими желтыми глазами, буквально прощупывала, сантиметр за сантиметром. Внезапно, словно ей наскучило слушать, она прервала мой рассказ, ударив меня в лоб прямым вопросом:
– Сколько вы получали на своей прошлой работе?
Я назвала сумму, чуть больше той, которую мне платили. Директриса презрительно расхохоталась.
– Здесь вы будете получать гораздо больше! Я умею ценить людей по достоинству – вы в этом еще убедитесь!
Она назвала сумму, которую намеревалась мне платить. Я подняла на нее удивленные глаза: это было гораздо больше того, что я получала на всех моих прошлых работах.
