Меня поддерживали Лола и Бен. Им тоже было тяжело, ведь они потеряли друга. Практически брата. Того, кто был опорой. Настоящим, искренним. Но они понимали, что мне сложней, намного. Бенджамин пытался отвлекать меня, как мог. Всячески развлекал, смешил, водил в такие места, где настоящие неподдельные эмоции должны вымещать грусть и обиду. Тир, парк аттракционов. Разговаривал, приводил много доводов, с какими я была согласна, но в глубине души всячески отрицала. Я была ему не безразлична, я это знаю. И я была бы рада ответить ему взаимностью, почувствовать любовь, узнать, что такое счастливые отношения, защиту, опору. Но не могла. Мое упертое нутро говорило, что мои чувства к нему не были бы настоящими, и я бы предала ту, единственную в своем роде, любовь, которая не отпускала с двенадцати лет. Но я не могу знать наверняка, ведь я даже не попыталась. Не пробовала жить иначе. У меня, казалось, было все время мира, чтобы снова дать себе возможность забыть, отпустить. Но, как по иронии судьбы, я канула в небытие. Осталась лишь душа, истерзанная воспоминаниями, отчаянием и одиночеством. Виктор не виноват, что я так себя чувствую. Он не до конца понимал, что все мои чувства серьезны, что они вынесли годы разлуки, продолжая ждать. И не будет того облегчения, как говорят, через тернии к звездам, я уже не смогу забыть, перестать мучить себя. Никогда. Ведь мое время прошло.
В студенческие годы мне удалось себя заставить забыть на какое-то время и дать себе шанс быть счастливой. Джон был мягок, обходителен, заботлив. Не спешил, а давал мне время. Но кто же знал, что моя попытка быть счастливой закончится самым страшным кошмаром наяву? И если бы я знала заранее, то не подошла бы к нему на пушечный выстрел. Единственное, что меня спасло после, это то, что он выпустился. Закончил учебу и уехал домой. Ему было абсолютно все равно, а я собирала себя по кусочкам еще два года. Лола повела меня на терапию, что мне действительно помогла. Но снова нагрузила мыслями о том, кто не отпускал так долго. Он держал мое сердце в таких тисках, что было больно. Было настолько больно думать, вспоминать, и больно забыть. Ведь мое детство было наполнено такими счастливыми моментами, с какими не хотелось расставаться. В них была и Лола, и Бен, и я не могла себе позволить забыть и их. Мне не очень повезло, и просто разговоры не помогали, потому пришлось выгружать тяжелую артиллерию. Около полугода я сидела на антидепрессантах, которые вернули меня к жизни. Я все еще с ужасом вспоминаю отношения с Джоном, их завершение, и то, как все мое женское было растоптано. Я решила довериться, открыться, а получила то, что получила. Весьма неприятная история. Его дружки, похотливые животные, продолжали посмеиваться, когда мы сталкивались на занятиях или в городе, не упуская возможности припомнить и унизить. Сволочи, каких поискать. Все еще надеюсь, что он получил по заслугам. Я считаю, что бумеранг существует, и к этому не стоит относиться легкомысленно, ведь ты никогда не знаешь, что будет завтра. И я уже не узнаю. Видимо, я получила свой бумеранг, только вот не понимаю, за что?
Все еще слышу его «маленькая». Как тогда, в детстве, он называл меня. Как же это раздражало! А сейчас я бы все отдала, чтобы снова это услышать. И такое ощущение, что я слышу, но понимаю, что все это отголоски прошлого, не более. Я пыталась доказать ему, что не достойна этого прозвища, а он лишь смеялся со всех моих попыток, продолжая так называть. Он относился ко мне, как к маленькой сестренке, которая в очередной раз ляпнула ерунду, не подумав. И я понимаю, почему он смеялся. И даже представляю, как это выглядело со стороны. Мне стоит злиться на себя за эту слабость в лице Виктора Радских, но, как я уже сказала, сейчас я не чувствую ничего, абсолютно никаких эмоций. Никаких чувств. Все, что сейчас проносится в моей голове, лишь воспоминания.
И теперь я четко понимаю, что мне стоило сказать себе «нет, забудь, живи дальше». И если бы у меня был еще один шанс, я бы выполнила это обещание, чтобы больше не существовать, а жить. Это так странно звучит… не жить полноценно и счастливо из-за детской любви, которая шла со мной все эти годы, не позволять себе этого. Возвести такие рамки, собственноручно, забыв, что я живая, и я могу любить. Могу любить другого, думать о другом, дарить свою нерастраченную любовь и заботу другому мужчине. Может, если бы у меня появился еще один шанс, я бы позволила себе принять Бена? Он был бы достойным мужем, отцом. Ведь я его знаю. Знаю, каким он может быть. Тем более со мной. Но странно, что он так и не нашел себе женщину, не стал семейным человеком. При всей своей, такой же, как у меня, нерастраченной любви, готовый подарить ее безвозмездно. Он давно смирился, что у нас ничего не выйдет, и мог бы попытаться стать счастливым. Вроде бы, двадцать девять лет, также, как и Виктору, но серьезных отношений было столько, что с лихвой хватит пальцев одной руки. Они заканчивались достаточно быстро, а он ни разу не жалел об их завершении. Лола ругала его, как сейчас помню, за его несерьезность, за отсутствие попытки наладить свою жизнь, принеся в ее любовь, в будущем семью и детей. Это смело можно приписать и ко мне, но она молчала, зная, что все сказанные ей слова, пробуждали бы больше боли, чем обычно. Она знала, что я не могла, и просто была рядом, вовремя подавая новую пачку салфеток, заваривая чай с ромашкой, и гладила меня по спине, пока я захлебывалась в слезах на ее маленьком плече. В прямом смысле – жилетка, в которую я могла поплакаться.
Если бы у меня был еще один шанс, я бы перестала плакать. Если бы у меня был еще один шанс, я бы дала себе право на то, чтобы быть счастливой. Быть счастливой без Виктора Радских, будь он неладен. Я бы научилась жить без этого. Могу пообещать. Самой себе.
Глава 3. Виктор
Не думал, что жизнь поставит такой капкан. Не думал, что после смерти родителей, мне придется так скоро хоронить близких людей. У меня бы не хватило сил, и я бы точно полез в петлю, если бы погибла Аня. Но сейчас у меня не осталось ничего, кроме пустой надежды, что она очнется. Вот уже третьи сутки пошли, как она лежит, хрупкая, маленькая, избитая этой жизнью, в реанимации. В стабильно тяжелом состоянии. Утыканная иглами, датчиками, с аппаратами, поддерживающие ее жизнь. Не давая уйти. Я знаю, что здесь лучшие врачи, и они делают все, что могут. Ведь это одна из клиник отца. Но я зол на них всех. Сотворите чудо, черт возьми, верните ее к жизни. О большем я не прошу. Я уже жалел, что молчал все это время, а сейчас жалею в десятикратном размере. Я знал, что ей было тяжело. Больно. Одиноко. Она ждала меня, а я был где-то, но не с ней. Мне же ничего не мешало вернуться, как минимум, позвонить. Она бы простила, я уверен. Моя маленькая всегда прощала. Но простит ли сейчас, если узнает, что я рядом, и всегда был? Присматривал за ней все те десять лет, а после, как конченный индюк, эгоист, перестал, когда узнал, что она наконец обрела свое счастье. Если обрела, почему его сейчас с ней нет? Где, черт возьми, Лола и Бен? Третьи сутки, а их нет. Вот они, друзья. Хотя я не лучше. Хуже, в десять раз хуже. И я не могу позвонить, так как считаю, что для таких откровений еще не время. Никто из них не знает, где я был, почему сменил имя, как я теперь выгляжу. Со мной из прошлого не осталось ничего. Я долго не понимал, что может заставить таких светлых и искренних людей поддерживать со мной связь все те годы, ведь я, порой, был просто невыносим. Наверное, в этом и заключается дружба, а мне просто этого не понять. Ведь я их оставил, не пытаясь выйти на связь. Никогда. Как бы того не хотела моя душа, я не мог поставить их под удар. Подставлюсь сам – плевать. Главное не утянуть их за собой.
Как только я приехал в больницу вместе с Аней и ее родителями, то сразу попросил позвонить Лоле и Бену. Ведь сам я не мог это сделать. Все карты будут раскрыты, но позже, когда придет время. Но, черт возьми, третьи сутки их все еще нет. Мне неинтересно почему, важен тот факт, что их нет, когда маленькая так нуждается.
Пока я здесь нахожусь, не могу позволить себе выйти более чем на пять минут. И не смогу позволить себе уйти, пока она не придет в себя. Даже если на это уйдет месяц или больше. Однажды я уже оплошал, и теперь не намерен бросать ее. Хоть и понимаю, что выглядит со стороны это странно. Наверное, персонал, знающий Романовых достаточно близко, и Рид, которые приедут очень скоро, будут задавать вопросы. Но действуя только эмоциями, потеряв способность мыслить трезво и наперед, когда бежал до перевернутой машины, я вообще не думал о последствиях. А стоило бы.
Я пытаюсь с ней говорить, прошу ее не сдаваться, миллион раз извинился. Не знаю, слышит она меня или нет, но после небольшой исповеди мне стало заметно легче. Весь тот груз, что был на плечах долгие годы, постепенно уходил, позволяя дышать глубже.
***
3 дня спустя
Я заснул в кресле возле ее больничной койки, держа за руку. Я не мог к ней прикасаться, боясь сделать больно, но сейчас понимаю, что этого мне так давно не хватало. Наверное, как и ей. Надеюсь, что это придает ей сил. Отсутствие нормального сна и еды вызывало дискомфорт, но это последнее, о чем я думал, ведь маленькой было куда труднее. И я все еще надеялся, что она очнется. Роберт Колдан – ее лечащий врач, не наблюдал положительной динамики, ровно так же, как и ухудшения ее состояния. Значит, борется. Умница. Как всегда она это делала. Главное, чтобы не сдавалась.
Вчера прилетела семья Рид полным составом. Лола и Бен – из Ньо-Йорка, а Кристофер с Бертой из Рио. Понятия не имею, что они там делали, но сорвались сразу же. Только по их приезду я узнал, что их рейсы были задержаны на неопределенный срок из-за погоды. Даже природа оплакивала произошедшее. И я не представляю, как рассказать Ане о том, что ее отец погиб от сердечного приступа, вызванным аварией, а ее мать погибла в реанимации на второй день после трагедии. Она бы выжила, если бы еще один внедорожник не влетел в их машину с ее стороны. С той же стороны вытаскивали и маленькую. Я смутно помню, что было после того, как меня понесло к месту трагедии, но точно помню, что первой вытащил Анну, и после нес ее на руках до носилок медиков. Я не мог помочь ее родителям, так как без спецтехники там было не обойтись. Но спасатели прибыли быстро и оперативно справились со своей работой.
Придется оставить маленькую. Ведь через два дня состоятся похороны, и помимо этого, все Рид уже здесь. Я занялся их организацией, совместно с Кристофером и Бертой. Они знают обо мне только то, что я как-то связан с семьей Владимира Романова. А большего пока и знать не нужно.
Время от времени мне приходилось уходить от Анны, давая возможность заглянуть семейству Рид. Они не задавали вопросов кто я такой, и почему так часто нахожусь в реанимационной палате. Но в какой-то момент я не выдержал напряженного взгляда Кристофера, обращенного в мою сторону, и пригласил его на разговор.
Кристофер шел к другому концу коридора совсем неспешно, держа руки в карманах брюк. Рассматривал меня, изучал. Высокий, статный, озадаченный. Вместе с другом он, частично, потерял и себя. Видно, что он мало спит. Переживания сказались на его лице. Выступившая щетина, впалые глаза и щеки. Но при мне старается держать лицо.
– Вы правы, есть разговор, – хриплым низким басом начал Рид, поправил галстук, продолжая испепелять меня взглядом.
– У вас есть ко мне какие-то вопросы, раз вы так настойчиво пытались меня изучить? – даже не стану нарушать зрительной битвы, надеясь, что под стальным непробиваемым взглядом Рид-старший сдастся и закончит этот разговор. Нервы и так ни к черту, еще разборок не хватало.
– Начну с главного. Кто вы такой? Какое отношение имеете к Романовым? Ваше постоянное присутствие здесь вынуждает задаться этим вопросом. – в лоб спрашивает, как и всегда. Разговор явно будет не из простых.
– Алан Митч. Совладелец «Энерго Строй», – максимально непринужденно вылетело из моих уст, пока я убирал руки в замок за спиной.
– Не может быть. Если бы у компании был совладелец, Владимир бы поставил меня в известность, – не верит, усмехается. Я, наверное, тоже бы не поверил. Но в момент, когда подписывались документы, от меня мало что зависело. И это не оправдание, это факт. Так нужно было.
– Будем знакомы, Кристофер. В этом статусе я нахожусь уже несколько лет.
– Я взглянул бы на документы. Но вы, несомненно, еще успеете мне их показать, – Крис сделал много значительную паузу, прежде чем продолжил, – но есть и еще один вопрос.
– Я весь внимание.
– Какие отношения вас связывают с Анной Владимировной? – взгляд его потемнел и охладел. Больше в нем не читалось открытого любопытства. Теперь отражалась только угроза. И я рад, что это так. Кристофер Рид, непременно, смог бы заменить Анне отца. Кажется мне, что он пытается что-то для себя понять. Но не может, ведь продолжает ждать ответ. Он, сто процентов, меня не помнит. Значит, переживать не о чем.
И, все же, этот вопрос застал врасплох. Между нами нет никаких отношений, только воспоминания, которые терзали душу нам обоим. Мы не чужие люди, и никогда ими не станем, сколько бы лет ни прошло. Не выдержав, я отвел взгляд, чувствуя, как желваки на скулах Криса начали играть. Он злился, потому что я молчал, думая, что сказать.
– Никаких.
– Врешь, Митч. Если я узнаю, что ты имеешь какое-то отношение к произошедшему… – Кристофер в несколько раз за одно мгновение сократил дистанцию между нами.
– Я бы никогда не пожелал зла этой семье, – с такими обвинениями лучше не спешить, Крис. Я сделал еще один шаг ему навстречу, снова встречаясь с ним взглядом, – Вы сами себя слышите? Стал бы я приходить сюда, если бы имел к этому отношение? Мои люди занимаются поиском виновного, и они его найдут. Даю вам слово.
– Мне все равно, я лишь хочу знать, кто виновен, – он резко выдохнул и устало провел ладонью по лицу, – Хорошо. Я вам поверю. Обо всех подробностях немедленно сообщать мне. Возьмите визитку, – у меня есть твои контакты, Кристофер, но, конечно, я возьму. Держим лицо до самого конца, хоть сейчас ты меня взбесил до искр в глазах.
– Конечно.
– Думаю, вам пора. Как только появятся изменения в состоянии Анны, я дам вам знать. Как я погляжу, вам это не безразлично, – последнюю фразу он сказал практически по слогам, уже развернувшись ко мне профилем, чтобы уйти.
Знал бы ты, насколько мне небезразлично. Но, видимо, мне действительно стоит уйти. Мое пребывание здесь для них выглядит подозрительным. И, наверное, мне стоило уехать раньше, как только я узнал, что они приехали. Меньше бы вопросов было. А пока, поеду коротать дни в бар.
Глава 4. Виктор
«Даже самому яркому огню суждено потухнуть. И когда это случится, тьма вернется. Вы можете пытаться подготовиться к этому, построить памятники так называемому «свободному миру», но остерегайтесь – одной силой победы не достичь.»
м/ф «Красный, Белый, Черный, Желтый»
2 дня спустя
Время пролетело незаметно, в основном благодаря тому, что я постоянно находился в баре. Не обошлось и без прилипал в лице женского пола, с сомнительным внешним видом и сопутствующим ему поведением. Еще бы месяц назад я не отказался от компании, но сейчас далеко не до этого. Единственная женщина, от которой я бежал, но жаждал всем своим нутром – лежит в реанимации.
Зря я переживал, боясь, что моей компании будет худо без руководителя. У меня отличный зам, который выполняет свою работу на пять с плюсом. Стоит выписать ему двойную премию за такие старания. Возможно, мне просто стоило дать себе возможность отдохнуть, а после, уже с новыми силами, вливаться в работу, исключая ошибки, совершенные на фоне усталости. Я знаю, что маленькая придет в себя, это только вопрос времени. А пока, «Энерго Строй» находится под моим руководством, но я поеду туда не раньше, чем закончится похоронный процесс. Все встречи уже перенесены, заместитель справляется, раз не тревожит звонками. На какое-то время здесь придется задержаться. Не исключаю того факта, что маленькая может быть против, что я совладелец, придется умывать руки и возвращаться в Прагу. Но и не исключаю того, что ей будет все равно и она попросит помощи с управлением. Она ведь совсем ничего не смыслит в бизнесе. И последнему я буду очень рад. Поняв свои ошибки, свое отсутствие и молчание, я бы не хотел уезжать. Хочется наблюдать за ней не с экрана, а вживую. Касаться ее, если повезет. Разговаривать, и не о работе, а о чем-то простом, безмятежном, душевном, как раньше. Как я и думал. Стоило мне ее увидеть, мне начало рвать башню. Это бомба замедленного действия.
Есть хорошие новости из клиники. Вчера отзвонился Кристофер, сообщая о том, что по результатам анализов Анны, ее состояние улучшается. Маленькая продолжает бороться, и ей нужно. Ее ждут здесь.
Через пару часов начнется отпевание и сам похоронный процесс. До боли ненавижу подобные мероприятия. Мне с лихвой хватило, когда я хоронил родителей. Теперь мне придется пережить похороны людей, являющиеся для меня такими же близкими, как и моя семья.
Я заметно расклеился с приездом в Неаполь. Давно не посещая это место, так тесно связанное с моим детством, я практически смог отвлечься. Усердно работал, разрешал себе отдыхать. С друзьями и женщинами. Максимально огораживал себя от триггеров, связанных с прошлым, мне это и правда удавалось. Но какая-то часть меня, настоящего меня, Виктора Радских, а не Алана Митча, все же, осталась здесь. Найдя ее, я за пару дней превратился в бесхребетного параноика, постоянно прокручивал в голове воспоминания. Боль заглушал алкоголем и параллельно думал, что мне сказать Анне, когда она очнется. Я не смогу присутствовать на оглашении завещания, но этого и не нужно. Я знаю, что все, что было у Владимира, завещано его дочери. Он показывал мне его. Зная, что однажды, когда-нибудь, мы можем оплошать, он составил его заранее. Да, Владимир знал, что я поменял имя. Он всегда поддерживал связь с Радскими, а после смерти моих родителей, продолжил помогать мне. Он редко упоминал о своей дочери, за что ему большое спасибо. Тогда же, помимо завещания, были составлены документы по передачи части процентов акций. На всякий случай, как любил говорить дядя Вова.
***
Попрощаться с Владимиром и Мирель пришло достаточно много людей. Бизнес-партнеры, друзья семьи, родственники и приятели, успевшие узнать о Романовых. Еще ни разу с момента трагедии Неаполь не посмел разрешить выглянуть солнцу, до сегодняшнего дня, как бы говоря о том, что этот мир потерял двое прекрасных, светлых, искренних, добрых до глубины души людей. Я держался поодаль, пытаясь не словить новых подозрительных взглядов. Попрощаюсь позже, когда все разойдутся. Мне есть, что им сказать, и за что попросить прощения. Мне искренне жаль, что я не успел, мне искренне жаль, что подвел. Лола с матерью захлебывалась в слезах, Кристофер курил уже третью сигарету. На лице Бенджамина я не увидел никакой эмоции. Взгляд совершенно пустой.
На фоне моего подвешенного морального состояния я не могу позволить себе поверить в то, что раз это случилось, значит так было предначертано. В их смерти я виню себя. Сотни раз я прикинул, как можно было поступить, чтобы итог был совсем другой. Но время не повернуть вспять, и, потому, нужно просто смириться. Простить себя, но это не так просто. Мне понадобится время.
Многие не поскупились на речь. Кто-то говорил от души, искренне, роняя слезы. Кто-то без тени эмоции на лице читал по листочку. Лучше бы не делали этого вовсе, чем так. Они заслуживают искренности. Особенно в этот день.
Их хоронили в закрытых гробах. Место, где располагаются могилы, было красивым. Тихим, отдаленным. Просторным. Большой памятник с совместным портретом, где навеки они будут запечатлены с широкими и счастливыми улыбка. Они стоят в обнимку, прижавшись лицом к лицу. Хороши, одним словом. С огромной душой, наполненной бескрайней любовью к людям. Мои родители похоронены в России, на Новодевичьем. В особенно тяжелые моменты, когда мне требуется совет или нужно выговориться, я приезжаю к ним. Россия для меня не чужая страна. Я долгое время там жил. А теперь у меня всегда есть повод туда вернуться. И я уверен, что родители меня всегда слышат. Как и услышат меня Романовы. Мне необходимо высказать свое сожаление и попросить прощение. И дать обещание, что Анна больше никогда не будет подвержена опасности.
Глава 5. Анна
4 месяца спустя
Сложно описать, как проходили эти несколько месяцев моей жизни. Я думала, что умерла. И скорее всего, частично, это правда. С родителями умерла и часть меня. Первые месяцы я с трудом осознавала, что я все таки жива. Мало ела, еду в меня запихивали силком. Мало говорила, находясь в ужасающих и гнетущих разум мыслях об этой странной аварии и смерти моих близких. Нужно ли говорить о том, что после моего прихода в сознание, ощущая не только физическую, но и моральную боль, мне хотелось бы не просыпаться? Медсестрам приходилось контролировать, что я принимаю все назначенные лекарства путем проверки полости рта. Лечиться мне совсем не хотелось, как и в принципе жить. Что мне теперь делать? Как научиться жить заново? В двадцать четыре года я потеряла свою семью и ощутила неимоверных размеров груз на плечах. Приезжал юрист, Руфер Браунд, рассказал о завещании отца. И я просто в шоке, что на мне теперь столько ответственности. Я всегда готовила себя к работе в компании, но на совсем не примечательной должности, в отличие в от того, чем теперь мне придется заниматься. Пока я в клинике, делами отца занимается какой-то Алан Митч. Странно, что я раньше о нем не слышала. Видимо, это близкий отцу человек, раз он решил доверить ему дело своей жизни. Честно? Мне все равно. Он точно лучше меня знает, что нужно делать, так пока я здесь, пусть занимается тем, что должно. В будущем мне явно понадобиться помощь. В любом случае, я всегда могу лишить его акций компании. Как сказал юрист, у него сорок процентов, а у меня шестьдесят.
Я должна думать о своем здоровье, все силы и мысли направлять в это русло. Но как же, черт возьми, это тяжело. Впереди пропасть. В сфере бизнеса я слепой котенок! И как мне не переживать?
Да и в целом, хорошего мало. Ответственности вагон, мое моральное состояние оставляет желать лучшего, хоть и я семимильными шагами иду на поправку и должна радоваться. Со мной Лола и Бенджамин, что заставляют меня улыбаться, но улыбка слетает с моих губ, когда я понимаю, что Виктор так ни разу и не приехал. Лола завалила его сообщениями и звонками, на которые, конечно же, никакого ответа не было. И как же больно осознавать, что даже моя практически смерть не заставит его объявиться. Ему все равно. Это факт, неоспоримый. Значит, и мне тоже. Я обещала себе, что, будь у меня еще один шанс, я его забуду, буду жить для себя. Так тому и быть.
Не могу не выразить всей своей любви к семье Рид. Они – единственные, кто остался в моей жизни. Кристофер заменяет отцовское плечо, а Берта окутала меня материнской любовью и заботой. Моя палата завалена цветами и мягкими игрушками, которые радуют сердце. А мистер Колдан, каждый раз заходя ко мне, светится от счастья, рассказывая о том, что с каждым днем и неделей мои анализы все лучше и лучше. Я не спрашивала о полученных травмах, так как это для меня не имеет значения. Во многих врачебных терминах я просто напросто не разбираюсь. Но однажды решилась прочесть историю болезни. Находилась в коматозе первой степени, пограничной со второй, двенадцать дней, черепно-мозговая травма, благодаря которой я приобрела хроническую головную боль. Трещины в нескольких позвонках грудного и поясничного отдела. Но практически незаметные. Так что на опорно-двигательной системе это не сказалось. Сломана рука в зоне предплечья… и много шрамов по всему телу. Мужчин шрамы явно бы украшали, придавая мужественности, а мне придают лишь дискомфорт и комплексы.
С утра до вечера у меня процедуры. Массажи, плавание, анализы, и все в таком духе. Выхожу гулять с Лолой в отведенные часы. Иногда, на какое-то время, в основном пара дней, я остаюсь одна. Я прекрасно понимаю, что Кристофер, Бен и Берта не могут постоянно находиться со мной из-за работы. И малышке Лоле тоже нужно отдыхать, ходить на развлечения, общаться с людьми, а не только со мной. Я всей душой им благодарна, что они были со мной, и каждый раз уверяла, что справлюсь сама, предлагая видеозвонки и общение в мессенджерах. На том мы и решили, но Лола все равно была рядом. Она не касалась больной для меня темы, но я все равно об этом думала. Даже попросила Кристофера узнать о нем. Где он, жив ли. И ответ меня совсем не порадовал. Он пропал, исчез. О нем совсем ничего не известно с того момента, как погибли Александр и Грейс. И мне совсем не хочется думать о том, что он мог с собой сделать.
Очень часто меня мучает бессонница, отчего я начинаю задыхаться от слез. Смерть родителей оставила в моем сердце такие глубокие шрамы. И никогда, даже спустя годы, они не станут меньше. Со временем я просто перестану так эмоционально вспоминать наш последний совместный день. Мое сердце рвут на куски мысли о Викторе, о его исчезновении. Куда он мог деться? Что с ним произошло? Его родители погибли примерно два с половиной года назад. Тогда я отправила ему последнее письмо с соболезнованиями. И только сейчас стала осознавать, что, если он читал каждое мое письмо, каждое сообщение (хотя я в этом очень не уверена), то его захлестнули новые переживания, помимо семейной трагедии, касаемо моего исчезновения. Но скажу себе в оправдание – я считала, что поступаю правильно. Правильно для себя. Возможно ему было все равно, как я и думала, на меня. И он ничего не читал. Была бы у меня возможность вернуться в прошлое, часть бы я вообще не стала отправлять, так как были письма, которые я писала на эмоциях, какие бы не писала на трезвую и спокойную голову. Сейчас он считается без вести пропавшим, но вполне себе мог улететь на какой-нибудь остров, жить в отшельничестве, хоть это и мало на него похоже… Или просто сменить имя. Вполне вероятно. Но теперь, среди миллиардов людей, его не найти. Пока он сам этого не захочет.
– Привет выздоравливающим! – Лола резко прервала мои размышления, ворвавшись в палату без стука, чем здорово меня напугала, – Как себя чувствуешь? Была на процедурах?
– От них не отделаешься, если я хочу поскорее отсюда свалить, – усмехнулась я, приподнимаясь на кровати, – чувствую себя нормально, относительно, только голова болит.
Должно сказать, что Лола меня поддерживает как может, при этом не проявляя жалости. Мне это не нужно. Не хочу слышать фразы «как же мне жаль», «бедненькая», «тебе так тяжело». Как же я люблю эту девчонку за подобное!
– Да, не густо. Пойдем погуляем, посплетничаем, голову проветришь, – слышно от Лолы сквозь шелест пакетов, которые она скорей пытается разобрать, – твои любимые творожки, пирожные, булочки с сахаром.
– Знаешь, как поднять мне настроение! Спасибо. Здешнюю кашу спасет только ее отсутствие, – Лола звонко рассмеялась вместе со мной, – говоришь, посплетничаем? Есть, что рассказать?
Она ничего не ответила, только лишь улыбнулась. Помогла мне одеться, ведь уже не май месяц, а практически зима. Мы вышли на улицу, уходя на задний двор клиники, в котором расположилась просторная деревянная беседка, укромный уголок возле небольшой аллеи с тремя лавочками и круглым столом. Мы присели в беседке.
– Как хорошо тут, – пытаясь вздохнуть поглубже, насколько это возможно, сказала я, пока Лола прикуривала сигарету.
– Дыши-дыши, тебе полезно. Кстати, помнишь Кэтти Роуз, училась на маркетинге? – я кивнула, а Лола продолжила, – А итальяшку Бруно, твоего однокурсника? Поженились, прикинь? Сюда перебрались, и, к слову, Бруно к тебе устроился.
Вот так новости. Очаровательно. Мы хорошо общались во время учебы и он здорово меня подбадривал после расставания с Джоном. Милый парень. Только вот Кэт та еще стерва, так каким же образом они спелись? В любом случае, надеюсь, что счастливы.
– И Ромео, который Тьяго, тоже в Италию прилетел. Только в Милане ошивается, устроился юристом в какую-то крупную маркетинговую компанию, – делая крупную затяжку, делилась Лола, и так непринужденно. Мне ее не хватало эти два дня, хоть мы и постоянно были на связи, – Он, вообще, толковый юрист. Как он сказал, предложения сыпались, как песок. В Лондон звали, в Вену, а выбрал Милан.
– Что-то многих к нам потянуло, заметила?
– О чем я и говорю. Наши группы соболезнования передавали, – на пару секунд она запнулась, и сразу попыталась съехать с этой темы, – Как думаешь, попробовать мне к вам устроиться?
– Почему нет? Лишний маркетолог не помешает. Компания огромная, – уставив взгляд под ноги, я на мгновение задумалась о том, что еще ни разу не беседовала с Аланом Митчем, совладельцем компании отца, – многие знают, что ли?
– О чем?
– О случившемся.
– Весь поток. Кости не перетирают, только сожалеют, – Лола нервно чиркала зажигалкой, иногда поглядывая на меня.
Она мало говорила об этом, чтобы не портить мне настроение, не наводить нового беспорядка в мыслях. И ей тоже было тяжело. Наши семьи были очень дружны. Настолько, что я часто созванивалась с ее родителями, беседуя о погоде, об их работе и моей учебе, узнавали о здоровье друг друга, как и она с моими. Последнюю неделю мне стало полегче, больше у меня не трясутся руки и не накатывают слезы от малейшего напоминания обо всем произошедшем, и все это заслуга психолога, с которым у меня сеансы два раза в неделю. Очень хорошая женщина и профессионал в своем деле Луиза Галло. Коренная итальянка, работает в клинике покойного Александра. Насколько я знаю, сейчас владелец компании некий Филип Бенеш. И для меня до сих пор странно, что Виктор не взял на себя руководство. Его к этому готовили, и так долго! Вот какого черта он пропал?
Мы с Лолой еще какое-то время погуляли по скверу за клиникой, сменили тему на более веселую, обсуждали судьбы своих однокурсников и успехи в делах ее отца. А Берта, к слову, помимо работы, начала заниматься рукоделием, а именно – мыловарением. Обещала в скором времени передать подарки к новогодним праздникам. Надеюсь, что меня выпишут до их разгара. Перед уходом Лола крепко меня обняла, но так, чтобы мне не было больно, звонко расцеловала раскрасневшиеся щеки, и раз пять точно сказала, как сильно меня любит и желает моего скорейшего выздоровления. Еще причитала о том, в скольких клубах мы не были, сколько шоурумов не обошли, в скольких ресторанах не ужинали. И я согласна, есть, что наверстать. Раз жизнь дала мне шанс, им нужно воспользоваться сполна. В студенческие годы я была еще той занудой. Учеба, книжки, дом. И по новой. Мне не нравились шумные компании, мне не хотелось ни с кем знакомиться и пытаться подпускать к себе ближе. Думаю, что я, действительно, многое упустила. Я со многим справилась, и уверена, что справлюсь и в этот раз.
***
Еще 1 месяц спустя
Ну, вот и все. Мое пребывание в клинике подошло к концу. Завтра выписка, и я наконец вдохну полной грудью. А больничные стены, наверняка, будут мне сниться в кошмарах. Но я нашла способ жить без них. Каждый день, на ночь, я принимаю снотворное. Сплю, как младенец, хоть снов и не вижу. Отличное средство и от бессонницы, которую собственноручно мне не одолеть. Завтра должны приехать Рид полным составом, чему я безумно рада. Они настояли, что это дело нужно отметить, и потому заказали столик в одном и самых лучших, по их мнению, ресторанов Неаполя – Palazzo Petrucci с потрясающим видом на море. Дресс-код вечера соответствующий, поэтому Лола вызвалась помочь мне с нарядом и образом в целом. Как она сказала – я «звезда» этого вечера, потому обязательно брать с собой хорошее настроение и выглядеть сногсшибательно. Трудно выловить это хорошее настроение, несмотря на то, что выписке я рада. Моральная травма совсем свежая. Но натянуть улыбку я смогу. Не хочу расстраивать дорогих мне людей, они очень старались, и переживают не меньше моего.
Подруга привезла мне несколько платьев на выбор. И каждое с открытыми руками, либо ногами, либо и то, и то. Разглядывая свои шрамы, мне хочется отправить Лолу обратно в бутик, чтобы она привезла мне что-нибудь, похожее на паранджу. Но, увы, она была непреклонна, аргументируя тем, что я должна учиться принимать себя. Твердит как мой психолог. И я согласна, но все же… довольно откровенные наряды. Но, Анна, ты же собралась меняться? Тогда вперед.
Я остановила свой выбор на платье в пол темно-синего цвета с открытыми плечами и глубоким вырезом на ноге. Я заметно похудела за время пребывания в клинике, но все не настолько критично. И, все же, оно село идеально, подчеркивая каждый изгиб моего тела. Остались еще какие-то формы, или наподобие их. Лола начала усердные попытки наладить мою личную жизнь, несмотря на все пререкания от меня, а начала она с моего внешнего вида. И в то же время мне действительно хотелось любви, заботы и ласки. Потому настраиваю себя на то, что буду весь вечер ловить любопытные взгляды. Главное – произвести правильное впечатление.
Лола аккуратно подвела мне глаза и накрасила губы нежным естественным цветом. С волосами мы решили не церемониться, оставить прямыми. Сколько себя помню, всегда носила среднюю длину волос или стриглась под удлиненное каре. Теперь я обладательница шевелюры до пояса. Подруга подметила, что макияж и наряд смотрятся просто сногсшибательно с моим блондинистым цветом волос. Ее правда. Мне тоже очень нравится. Есть и плюсы в таких длинных волосах – будет чем прикрывать шрамы на руках.
Мне очень хотелось после выписки съездить на кладбище. Но, все же, решив еще какое-то время подумать на тем, что я хочу сказать родителям, решила повременить. Нужно подготовиться, иначе ресторан отменяется, а я проведу в истерике еще ближайшие несколько дней.
На выписку, помимо семейства Рид, приехали даже Кэт с Бруно. И я, честно сказать, была в шоке, но рада их видеть. Меня задарили огромными букетами лилий, белых роз и пионов, которые пришлось загружать в багажник. Трясущимися ногами я шла к машине, вспоминая причину своего проведения в клинике. Я была готова идти пешком, лишь бы не садиться туда. Страшно. Мне понадобилось минут пятнадцать на преодоление этого страха, после чего я дрожащими руками открыла дверь серебристого «Лексуса» и запрыгнула на заднее пассажирское сидение. Лола крепко держала меня за левую руку, а Бенжамин – за правую, что придавало мне моральных сил.
Бруно со своей женой не смогли присоединиться к нашему вечеру, так как у парня завал на работе, как он выразился «аврал, босс рвет и мечет», а Кэтти нужно успеть на самолет до Германии. Я не вдавалась в подробности ее поездки, но, скорее всего, это связано со здоровьем. Выглядела она довольно бледно, худо и в целом – нездорово. Она очень изменилась в отношениях с ним. Уже не скажешь, что была такой редкостной сучкой. Надеюсь, что у нее все сложится хорошо.
Ресторан нас встретил приятным приглушенным светом, тихой фоновой музыкой и потрясающим видом на морскую гладь. На улицах уже лежал небольшой снег, дома украшены гирляндами, предвкушая новогоднюю суету. Мне определенно нравится это место. Постараемся с Лолой заходить сюда почаще.
Я ловила на себе восхищенные взгляды посетителей и моих близких, которые каждые пять минут осыпали меня комплиментами. Мои щеки, даже спустя полчаса нахождения в теплом месте, продолжали заливаться краской, словно я только вышла с мороза. Ко мне приливает уверенность, это хорошо. Она даже как-то опьяняет.
Прошло уже несколько тостов, и обсуждения за нашим столом набирали обороты. Беседа совсем непринужденная, но интересная. Улыбки и смех, счастье и радость. Чего еще можно было пожелать?
– Семья! – звонко постучав столовым ножом по ножке бокала, начала Лола, – У меня новость, требующая немедленного внимания! – все разом замолкли в напряженном ожидании, – Неделю назад я была принята в штат компании «Энерго Строй»! Предлагаю за это выпить! До дна, все!
Посыпались поздравления вперемешку с удивленными взглядами. Кристофер был не против того, что Лола будет работать со мной, и не настаивал на работе рядом с ним и Бертой. С ними уже давно работал Бенджамин, чем очень радовал родителей. У них был бизнес по изготовлению лекарств. Не знаю, как правильно это называется. Их лаборатории находились в разных частях мира, чтобы была возможность делать поставки в срок. Бен, имея соответствующее образование биолога-химика, очень помогал. Его уровень знаний и опыта был наравне с лучшими химиками в лабораториях Криса. Тандем наших семей был воистину великим. Мой отец строил лаборатории Кристофера и клиники Александра, куда поставлялись лучшие лекарства из лучших лабораторий нашего времени.
Кристофер с сыном вышли на улицу покурить, а Лола с Бертой что-то эмоционально обсуждали. Я не особо вслушивалась, так как меня снова одолела сильная головная боль. Мне срочно нужно было на воздух. Предупредив, куда я собралась, я добежала до гардероба и забрала свою верхнюю одежду. Быстро накинула и двинулась к выходу из ресторана. Открывая дверь на улицу, прямо на пороге, я столкнулась с мужчиной. Высокий такой…
– Простите, пожалуйста, я вас не заметила, – головная боль усиливалась в геометрической прогрессии, приглашая вслед за собой и головокружение, что заставило меня сильно сжать виски. Какое-то время незнакомец держал меня под руку, чтобы я не упала, и не отводил глаз. Неужели старания Лолы на моем лице выглядели сильно вызывающе?
– Давайте присядем, – он медленно проводил меня до ближайшей лавочки, садясь рядом, – Что с вами случилось?
– Спасибо… сильные головные боли, последствия травмы после ДТП, – я прикрыла глаза, продолжая надавливать на височную зону, – Скоро пройдет.
Он молчал, разглядывая меня. Буквально пожирал глазами. Как сказала бы Лола – он на крючке. Смеюсь своим мыслям. Об этом я буду думать в самую последнюю очередь, пока не пройдет боль.
– Поздравляю с выпиской, – неожиданным спазмом в груди отозвались его слова.
– Откуда вы знаете?
– Я же не представился. Прошу прощения. Алан Митч.
Глава 6. Виктор
«Ты – ответ на все мои молитвы. Ты – моя песня, моя мечта, мое дыхание.»
Николас Спаркс «Отдельная любовь»
Маленькая медленно подняла на меня глаза. Когда наши взгляды встретились, меня прошиб озноб. Я давно ее не видел. Последний раз был в палате, когда она еще была без сознания. Изменения сразу бросились в глаза – налитые краской щеки, приоткрытые пухлые и напитанные губы, живые и глубокие серые глазки. Было видно, что она в растерянности. По мне, наверное, было заметно то же самое. Я множество раз представлял нашу встречу, подбирая слова, думая, как правильно себя вести. А сейчас в голове перекати поле. Я просто молчу и смотрю в ее бездонные и напуганные глаза, проваливаясь в воспоминания.
