Владислава Николаева "Бедный Рюрик"

– Все ищут тепла и света, – отказался принять ответ Рюрик.

Руслан покачал головой:

– Свет, тьма, тепло, холод… все ищут счастья, можешь завернуть его в любые тряпки и навесить какие угодно ярлыки. Запрети счастье – все всё равно будут искать его. Можешь назвать его свободой, любовью, дружбой, дополнительным куском к пайке, излечением, победой на скачках. Счастье останется тем, что каждый ищет в любой момент жизни.

– И ты рассчитываешь его найти? – Рюрик смотрел на него и не понимал, как тьма напротив вообще смеет говорить о счастье. – После того, что ты уже сделал?

– Будь это просто, счастье не было бы так желанно, – холодные синие глаза задумчиво сосредоточились на грязноватой столешнице едва ли её видя.

– Ты должен быть несчастным, – безжалостно выговорил светлый бессмертный. – Ты лишаешь миллионы людей жизни, не даёшь возможности исправиться, ни во что не ставишь наследников других родов, чужое счастье тебе поперёк горла. Тебе нравится мучить, смотреть на смерть, разрушение. Ты не умеешь сострадать, быть милосердным, прощать, любить…

Руслан не поддавался. Рюрику очень хотелось, чтобы он разозлился и ударил. Чтобы ударить в ответ. Но тёмный цинично усмехнулся:

– Что ты знаешь о милосердии?

Рюрик поперхнулся невысказанными словами. Что светлый бессмертный знает о милосердии?

– Ты меня спрашиваешь?

– Когда тебе приходилось быть милосердным?

Рюрик честно задумался, чтобы припомнить конкретный случай.

– Ты никогда не думал о милосердии, – не стал ждать Руслан. – Твои миссии просты как чёрное и белое. Виновник, если есть, не просит о милосердии и не вызывает желания его проявить. Ты воплощение светлого идеала, Абсолют добра, тебе даже не приходится противостоять людям. Всё, что может выйти против тебя, автоматически становится Абсолютным злом.

– Мои миссии не просты, – процедил Рюрик.

– Дядюшка Филиппо! – пробился сквозь завесу ауры бодрый голос.

Тристан вернулся со стопкой денег.

– Мы разговариваем, погуляй, – велел Рюрик.

– Попроси вежливо, – потребовал Тристан.

– Пожалуйста! – отмахнулся Рюрик.

Полукровка ушёл к стойке.

– Так для тебя милосердие значит убить детей, если уже убил их матерей?

– Как частный вариант – да, – не стыдясь, признал Руслан.

– Люди способны исправляться, очищаться!

– После сильного потрясения и не все.

– Когда они уже мертвы, не исправиться ни одному!

– Поэтому смерть и называют крайней мерой.

– Есть другие наказания.

– Заключение или побои?

– Ты всё извращаешь.

– Могу сказать о тебе то же.

– О чём ты? – поразился Рюрик.

– Думать о наказаниях – не твоё дело, судить меня – не твоё право. Нет ни одного наказания, которое не превращало бы притесняемых в притеснителей. Когда смертные забывают о справедливости и используют наказание, чтобы добиться своего, нарушается закон. Появляюсь я. А я признаю только одно наказание.

– Ты не знаешь цену жизни, – с трудом выговорил Рюрик, чувствуя как кровь приливает к лицу.

Угрюмый смрадный закуток под гнётом табачного дыма стал тесен, от пива несло кислятиной, от Руслана – металлом, но Рюрик не обманывался – так пахнет кровь. Во тьме ауры сложно было различить очертания людей и мебели. Бессмертный вслушивался, стараясь не упустить звуки внешнего мира. Казалось, ещё чуть-чуть и тьма поглотит его.

– Я знаю цену смерти, – парировал Руслан.

– О! – взвыл Рюрик, хватаясь за голову. На него заозирались, но ему было плевать. – Чушь! Чушь! Избавь меня от высокопарных речей! Убийство тоже остаётся убийством, как его ни назови!

Служащий и трое приятелей, тихо выпивающих через столик от бессмертных, насторожили уши. Рюрик смотрел только на Руслана, а Руслан равнодушно слушающий Рюрика, повышенное внимание сразу заметил. Расположившийся за стойкой Тристан что-то сказал, и сосредоточенность ушла из лиц смертных, складки на лбу и у переносицы разгладились, вернулись вежливые, ничего не значащие улыбки.

– …убийство убивает не только жертву, оно убивает убийцу, его душа черствеет и сохнет…

– Не могу не согласиться, – кивнул Руслан, теряя интерес к смертным, – поэтому людям это запрещено.

Рюрик несинхронно заморгал, как будто только с трудом проснулся и пытался понять, где и с кем находится. Тёмный бессмертный терпеливо ждал. Перед ним стояла пустая кружка, которую его обострённое обоняние заставляло пахнуть как целый низкосортный пивоваренный завод. Место смердело. Потливый служащий за стойкой, икающие от пива мужики, отдающий рвотой пол, сырость в углах, комки крысиного яда в подсобке и на складе, где хранили контейнеры с расхваливаемым местным пойлом, стылые закуски, клейкая ловушка для мух, оставленная с лета в грязном туалете, давно высохшие остовы мух, кровь на кафеле у ржавой раковины, судя по запаху – из разбитого носа… Нормальный запах был у Тристана и Рюрика. Светлый пах талой водой, древесными почками и чистотой. Чистота всегда пахнет по-разному, сейчас это был запах кожи и волос Рюрика без примесей. Руслан почувствовал его, ещё когда светлый бесцельно бродил по улице Смелых. Он давно знал этот запах, и Рюрику стоило бы большого труда замаскировать его. Но светлый не имел представления, что его выдаёт, стоит предпринять попытку проследить за темнейшим, а Руслан никому не говорил, что узнал запах, ещё когда в Совете был только один тёмный бессмертный. Тема запаха для людей интимна, Руслан её не касался. Да и зачем кому-то знать, что убийце достаточно прогуляться по городу, чтобы найти их дом, семью и сделать с ними, что заблагорассудится…

Рюрик вернулся с миссии подслеповатым и никак не мог сообразить, с кем находился до отправки. К запаху примешались оттенки полевых трав и сырого костра. Светлый безропотно дал вывести себя на улицу, проверить карманы. Тристан провёл ревизию ключей, убеждаясь, что новых не появилось и старые не потеряны, и глумливо засунул обратно вместе с общим выигрышем. Руслан кивнул на прощание Тристану и бросил бессмертного во власти полукровки.

Тристан, насмешливо улыбаясь, завернул Рюрику веки, разглядывая глазное дно, потом кивнул своим мыслям и потащил мужчину за локоть по ночным безлюдным улицам.

То ли у Тристана не было настроения дальше издеваться над Рюриком, то ли план был похитрей и менее очевиден. Он посадил его на трамвай на ближайшей остановке. И бессмертный прокатился два круга, тихо устроившись за кабиной водителя.

Тёмный

– Ты преследуешь меня! – гневно прорычал Игорь, резко разворачиваясь.

Новые туфли пискляво скрипнули. Бессмертного едва не вывернуло на изнанку. Руслан слегка покривился на звук. Он стоял, облокотившись о косяк пустой неокрашенной оконной рамы, придвинутой к скошенной стене чердака, и задумчиво вращал в руках какую-то вещицу.

Игорь второй раз сталкивался с ним настолько близко, не считая виртуального заплыва по морю, и во второй раз – в море было незаметно – ему передавливало глотку, лишая возможности дышать, передавливало так, словно на горле сжималась железная скобка, словно одного распоряжения от врага достаточно, чтобы голова слетела с шеи.

На этот раз Руслана было видно, вглядываться не приходилось. Свет, неожиданный союзник, проникал в слуховое окошко под коньком крыши.

– Разве я не пришёл первым? – темнейший вопросительно приподнял бровь, созерцая старшего.

Игорь вынужден был признать, что так оно и было. Он не почувствовал угрозы. Он не привык искать угрозы в мире, в котором риски сводились к денежным. Мелкие пакости, которые могли позволить себе наследники, не стоили его внимания. Его здесь слишком опасались, чтобы в открытую лезть на рожон или серьёзно покушаться. Проблема в том, что Руслан не боялся смерти, не имел того, что мог бы потерять, следственно, ничего не боялся.

– И что, ты не ожидал встретить меня здесь? – с выделанной улыбкой саркастически поинтересовался Игорь.

– Ожидал, – Руслан мотнул головой и чуть улыбнулся, – как почувствовал твой запах, решил не спешить.

– Если ты, – медленно выговорил Игорь, опуская глаза, – имеешь повод для разговора со мной, советую воспользоваться отведённым для разговоров временем, завтра, на Совете.

Игорь искоса поднял глаза, желая увидеть реакцию на лице темнейшего. В глубине души, возможно в тайне от самого себя, он считал Руслана не таким изобретательным и хитрым, как его служки. Руслан незаметно сместился. Игорь не видел и не слышал, как это произошло, но теперь темнейший стоял с противоположной стороны ската. Расстояние небольшое, но сам факт настораживал Игоря. Бессмертный повернулся к оппоненту всем корпусом с намерением больше не выпускать его из вида.

– Я думал, тебе не безразличны те смертные.

Руслан разминал в горсти труху внутренней обшивки, и, казалось, процесс полностью завладел его вниманием.

– Что? – вынуждено переспросил Игорь.

Руслан вскинул глаза на собеседника и изобразил невинный взгляд. Если бы волки пытались казаться невинными, у них бы лучше получилось.

– Откровенно говоря, – вдруг серьёзно заговорил он, – я стараюсь меньше разговаривать в присутствии смертных. Людям не по себе от моего голоса.

Игорь удивился:

– Серьёзно? Ты стараешься меньше говорить ради людей?

– Почему это тебя так удивляет?

Игорь равнодушно пожал плечами.

– Зачем ты ждал меня?

Хотелось быстрее закончить и избавиться от обременительного общества.

– Есть философский вопрос, – хмыкнул темнейший. Взгляд остался ледяным. – Ситуация, правда, бытовая.

– Ты подкараулил меня на чердаке ветхого дома, чтобы обсудить философский вопрос? – не выдержал Игорь. – Больше похоже на Рюрика.

– Пойдём, – по-хозяйски пригласил темнейший, двигаясь внутрь чердака. – Ты мог не заметить за таким количеством алкоголя.

– Чего? – раздражался Игорь.

Новые туфли глухо воткнулись во что-то мягкое. Игорь резко остановился и с трудом втянул носом воздух. Запах был нетипичным, и тем не менее под ветошью прятался человек. Игоря кольнуло воспоминание о самом концентрированном изобилии необычных запахов на его памяти, он чуть пошатнулся, но оправился.

Бессмертный быстро нагнулся и сдёрнул тряпьё – в грязи и спутанных волосах был минимум открытой загорелой кожи под закрытыми глазами. Ноздри бродяги трепыхались. Живой.

– Что ты здесь делаешь? – подозрительно поинтересовался Игорь у Руслана. Темнейший добрался до крайней стены и стоял там, между тел ещё по крайней мере четверых.

– Ты не работаешь в этом мире, – утвердительно заявил тот, – по крайней мере, стараешься. Что касается меня, я убеждён, что место не имеет значения, если существует необходимость исполнить долг. Иногда я получаю запросы поблизости. Не могу назвать это зовами, скорее небольшие вспышки предвидения. С тобой бывает?

Игорь хмуро покачал головой. Первый раз о таком слышал, но Руслан, разумеется, говорил правду.

– Со мной в последнее время довольно часто. Мне открывается судьба некоторых людей, которых я вроде бы не видел прежде, но стоит информации прийти, я легко нахожу их. Это вынужденное предисловие, вернёмся к делу. В прошлый раз, когда я пригласил тебя в свидетели, ты согласился со мной, но тот случай, пожалуй, был слишком очевидным. Ты не мог не согласиться. Попробуем снова.

Игорь тяжело вздохнул.

– Суд должен состояться, но приговор не известен заранее. Подсудимые: четверо мужчин возрастом от двадцати шести до тридцати семи лет, женщина сорока пяти лет и беременная двадцати четырёх.

– И какие у них судьбы? – стараясь не звучать заинтересовано, Игорь риторически обвёл помещение рукой, выискивая взглядом беременную.

– Пока судьба у них общая – погибнуть под завалами. Дом рухнет около половины второго ночи, – равнодушно сообщил Руслан. – Я представляю, что сделал бы Рюрик.

– А это не естественно? – холодно посмотрел в ответ Игорь.

– Конечно это первое, что приходит в голову.

– Считаешь, их жизни не так ценны, как жизни обеспеченных?.. – Игорь грозно блеснул глазами из-под настороженных бровей.

Руслан фыркнул, заставив его замолкнуть.

– Я никогда не судил людей по материальному признаку, это было бы нелепо с моей стороны. Я просто видел их судьбы глубже. Если они переживут эту ночь, то через сутки субъект в тулупе заколет обеих женщин перочинным ножом.

Бессмертные молча посмотрели друг другу в глаза. Игорь нащупал взглядом коричневый тулуп и неприметную личность, заключённую внутри. Что-то нехорошее витало вокруг головы, Игорь не мог похвастать детальным чтением аур, могло статься, что над несчастным тяготела его судьба, а не будущее преступление.

– Хочешь убить его?

– Нет, – качнул кудрявой головой Руслан.

– Хочешь спросить, – медленно проговорил Игорь, тщательно подбирая слова, – можно ли оставить его в обречённом доме?

– Сначала дослушай до конца, – предложил темнейший, вскидывая не блеснувшие против света глаза. – Если они переживут эту ночь, то первый из твоих знакомцев через полгода попадёт в рабство. Тебе ведь приходилось видеть, что такое рабство? Его здоровья надолго не хватит. Этот, – Руслан кивнул на коротышку в ватных штанах на лямках и летнем плаще, – замёрзнет до смерти зимой. У этого через три года выпадут последние зубы, он изжуёт дёсны, начнётся сепсис, он умрёт от голода и инфекции.

– Собираешься оставить всех мужчин тут? – предположил Игорь.

– Ещё не конец, – остановил Руслан. – Если они выживут сегодня, и женщин не убьёт тип в тулупе, беременная родит. Не буду вдаваться в подробности: её ребёнок станет маньяком и убьёт, пытая, сорок двух человек, прежде чем его собьёт машина.

Игорь не находил слов.

– Что ты от меня хочешь услышать? – с трудом проговорил бессмертный. – Хочешь, чтобы я поддержал тебя, сказал, что им всем лучше погибнуть?

Руслан улыбнулся, как бы неуместно ни было улыбаться после произнесённых слов.

– Не годится. Тогда меня звать не за чем. Если я тут, я должен как-то вмешаться.

– Спаси старшую из женщин.