Это было последнее, что я видел в тот день. Через жгуты мне в сознание пошел какой-то поток информации, который я не мог ни осознать, ни контролировать. Он разрастался, становясь все больше и скоро занял весь мир, не оставив от старого ни одного островка воспоминаний. И я отключился.
В ТЮРЬМЕ
Очнулся я уже совсем в другом месте, в тесном квадратном помещении. Сидя на белой койке, я внимательно осмотрелся. Совершенно пустая комната, за исключением койки и стола, что находился чуть в стороне. На мне синий комбинезон заключённого и кроссовки на высокой подошве. Вместо четвертой стены стояла решётка, состоящая из двух частей. Но обе половины сейчас на одной стороне, и я спокойно мог выйти в коридор. Интересно, это всегда так или на ночь она запирается?
Над решеткой горели цифры обратного отсчета, сто пятьдесят семь миллионов с чем-то. Что это я не знал, но заморачиваться особенно не хотелось.
Я вышел в коридор. С одной стороны стояли решетки, с другой стена такого же белого цвета, от которого меня уже начинало тошнить. Окон не было нигде. Но самое удивительное, что обратный отсчет не остался в камере, а продолжал лениво щелкать где-то впереди моего взгляда.
Я пошел вдоль пустых камер, конец коридора не просматривался. Впрочем, моя камера ничем не отличалась от остальных, так что искать свою особого смысла не имело. Как-то не хотелось думать, что весь срок у меня пройдет в подобной прогулке. Так себе развлечение!
Но одна камера оказалась обитаемой! И там, друг напротив друга, сидели два парня. Тот, который был ко мне лицом, приглашающе махнул рукой.
– Привет, новенький, – добродушно сказал он, – а мы уж заждались третьего.
Второй заключённый обернулся: вся левая сторона его лица оказалась обезображена ожогом. Он криво улыбнулся и тоже гостеприимно махнул рукой.
Я взял свободный стул и подсел к ним.
– Илия, – назвал себя первый. У него было дорогое тело с тонкой кожей и красивой мускулатурой. С рыжей бородой, волевым лицом и длинными рыжими волосами. Прямо рекламный персонаж для платформы «Викинги». Или «Только для мужчин». Мне он сразу не понравился: меня раздражают чудики, что тратят на свою внешность целое состояние.
– Беркер, – представился второй, смуглый жилистый парень с копной черных волос.
Я тоже назвал свое имя.
– Как ты попал сюда, Пэтрик, в столь грустную обитель? – снисходительно спросил Илия, чем испортил впечатление о себе еще больше. Ни у кого из них я не видел QRID, похоже, здесь они не работают. Но это было скорее плюсом: откровенничать с этим прыщом мне не хотелось вообще.
Я с недовольным видом пожал плечами:
– Да ерунда какая-то, сам толком пока не понял. Я нарушил правила поведения в общественном месте. Затеял драку, иными словами.
Илия охотно кивнул:
– А еще ты переходил улицу в неположенном месте и оскорбил андроида высокомерным взглядом. Маленькая ложь, Пэтрик, рождает большое недоверие. Здесь никто не заставляет выворачиваться наизнанку, но и врать так в лицо – это просто не уважать собеседника.
Больше всего меня бесил его покровительственно—снисходительный тон. Мне просто до икоты захотелось взять его за рыжие кудри и с размаху треснуть мордой о стол. Кстати, неплохая мысль! Но оставлю на потом.
– Ну так и начни с себя, – сказал я. – Давно сидишь?
Илия откинулся на стуле:
– Ну, я здесь за попытку взлома чужого аккаунта, – снисходительно заявил он с видом опытного нарушителя закона. – К сожалению, попытка оказалась удачной, поэтому срок у меня достаточно серьезный – два года. А вот Беркеру здесь сидеть семь лет, у него покушение на теракт. К счастью, его удалось отследить и обезвредить сразу по прилету из Халифата…
– К счастью? – хмуро перебил его Беркер. – Счастье будет тогда, когда все машины уйдут туда, где им и место – в ад! А земля – она для людей, Илия! Для людей!
– Конечно для людей, – охотно согласился Илия. – А тебе, Пэт, сколько сидеть?
Видя, что я замялся, спросил:
– Хорошо, сколько сейчас на твоем счетчике?
– Сто пятьдесят семь миллионов семьсот шестьдесят шесть тысяч двести восемьдесят девять, – озвучил я число перед глазами.
– Ну…, – на мгновение задумался Илия, – это плюс минус пять лет. Чтобы такой срок получить нужно половину комьюнити перекалечить, – усмехнулся он. – Но ты не отчаивайся. Есть реальная возможность срок уменьшить. – Он широко улыбнулся, уже готовый ответить на мой еще не заданный вопрос.
Я похвалил себя за выдержку: мордой о стол он обязательно получит. Но сейчас, похоже, скажет что-то важное!
– Это какая?
– Ну, само простое – это заняться чем-то творческим и общественно—полезным. Научись играть на чем—нибудь музыкальном, время быстрее пойдет. Беркер вот стихи пишет. Правда, Беркер?
– Да я, чтобы быстрее выйти, землю жрать готов! – хмуро буркнул тот.
– А за дверь? – усмехнулся Илия
– За дверь больше не пойду, – он показал на обожженную часть лица. – Я отсюда должен живым уйти.
– Какая дверь? – спросил я. У меня появилось чувство, что речь сейчас идет о чем-то важном.
Илия кивнул в сторону стены:
– А она здесь одна. Мы внутри сидим, а она ведет наружу.
– Так почему вы до сих пор здесь? – удивился я. – Или вам тут нравится?
– Ты не понял, Пэтрик, – наставительно, как несмышлёнышу, сказал Илия. – Дверь ведет не на свободу. Там та же тюрьма, только крыши над головой не будет.
Ну и зачем мне эта крыша? Сидеть здесь и слушать его наставления?
– Там что, забор? – спросил я. – Через него не перелезть?
– А что ты у меня спрашиваешь? – логично удивился Илия. – Я туда не ходил, с такими вопросами к Беркеру.
– Не, забора там нет, – покачал головой Беркер. – Я горы видел. Но добежать до них не смог, молнией чуть не убило.
– Я бы рискнул, – сказал я. – А не понравится – вернусь как ты.
– Пэт, это плохая идея, – покачал головой Илия. – Время за дверью намного быстрее идет. Но выжить там шансов немного. Беркер успел вернуться, ему просто повезло. А ты можешь и не успеть. К чему рисковать?
– А дверь сильно охраняется?
– Она вообще не охраняется, вон она! – он показал пальцем вперед.
На белой стене коридора и правда находилась дверь. Ничего удивительного, что я ее сразу не разглядел: на стене была видна только прямоугольная щель.
– Ну ладно, парни, спасибо за компанию, – я поднялся со стула.
– Не дури, Пэт! – серьезно посмотрел на меня Илия. Похоже, перспектива потерять нового собеседника его точно не обрадовала. – Здесь вполне сносно. Куда тебе торопиться?
– Илия, так что за дверью? – спросил я.
– Беркеру вот совсем не понравилось, еле добежать успел, – показал он на сокамерника. – Смотри внимательно, Пэтрик: до того, как наружу вышел, у него лицо как у младенца было. Правда, Беркер?
Беркер самодовольно улыбнулся:
– Меня женщины не за лицо любят! Но Илия прав, там не выжить.
– Ладно, – сказал я, – а почему там время быстрее идет?
Я уже принял решение, сейчас мне были нужны детали.
– Не знаю, – как-то по-простому признался Илия. Он уже не строил из себя многоопытного сидельца. – Наверное, потому что там комфорта меньше. Это же все-таки тюрьма: чем хуже условия, тем меньше сидишь. Логично, че! – развел он руками.
Я пожал ему руку на прощанье, потом протянул ее Беркеру.
Тот не расстроился из-за моего решения и явно его одобрял. Он встал и обнял меня:
– Ты далеко не уходи, брат, чтоб если что вернуться смог. Там страшно. Но к воле ближе!
Вот и посмотрим, как там дела обстоят. Зачем кого-то слушать, если все можно узнать самому?
Я подошел к двери, она тут же резко ушла вверх. В лицо ударил резкий порыв ветра с дождем, и я инстинктивно отшатнулся назад. Дверь сразу встала на место.
– Ну вот и молодец, – облегченно улыбнулся Илия, а во взгляде Беркера я прочитал насмешку.
«Э, парни, – мысленно усмехнулся я, – это не от испуга, я для разгона отошел!»
Я снова подошел к двери, и, как только она поднялась, резко оттолкнулся и выпрыгнул наружу.
ЗА ДВЕРЬЮ
Если срок пребывания в этой тюрьме зависел от комфорта, то здесь его не было совсем. И долго тут продержаться не смог бы никто: холодный дождь лил сплошным потоком, резкий ветер буквально валил с ног. Молнии закрывали небо, вокруг стоял непрерывный треск электрических разрядов. Здесь все было против меня, но ни страха, ни отчаяния я не испытывал. Наоборот! Пришло ощущение долгожданной свободы: вот я один безо всяких дурацких законов, правил и моральных авторитетов. Ау, ребята! Приходите сюда, поучите меня жизни здесь! Вся эта дурацкая суета с разводом, дружный хейтинг, оцифровка, нелепые хакеры и игровые платформы – все это мгновенно ушло куда-то далеко вместе с прошлой жизнью. Впервые за долгое время все зависело только от меня, и только я выбирал как мне жить! Или как умереть.
Оставаться на месте было опасно, тут сплошная равнина, рано или поздно молния прошьет меня насквозь. Отличная смерть, джентльмены!
Я побежал… Точнее, попытался бежать. Но это оказалось совсем непросто: вокруг глина, она тут же налипла на мою обувь и каждый шаг давался с трудом. Первоначальная эйфория прошла и стало страшно: в мертвом свечении бесконечных разрядов до самого горизонта виднелась равнина без единого дерева или строения, молния вот-вот найдет единственную цель. Бежать некуда, нужно возвращаться. «Ну и грязищи я им сейчас принесу!..», – некстати промелькнуло в голове.
Я разулся, кроссовки связал шнурками и повесил на шею. Идти стало легче, но было очень холодно. Интересно, я могу здесь заболеть? А лечить меня будут? Наверное нет, Судья ведь предупредил.
Чем дальше я шел, тем тверже становился грунт. Скоро я снова смог обуться. А потом и побежать. И сейчас я уже знал, куда мне: на горизонте показались горы, значит, мне туда, там можно спрятаться от дождя. Я не знал далеко ли до них, но убежище я мог найти только там.
Но до гор я не добежал: в какой-то момент моя нога ступила в пустоту, и я кубарем полетел по склону оврага. Склон оказался крутым и бесконечно длинным, я долго не мог остановиться, с каждой секундой набирая скорость. Потом с размаху врезался в ствол какого-то дерева. Кожа на ладонях стерлась до крови, колено разбито, я еле поднялся. Но спасение было именно здесь!
Тут росли огромные вековые деревья, а в самом низу бежал стремительный ручей из потоков дождевой воды. Стоять было больно, я сел под сосну, опершись спиной на ствол. Под деревом струи ливня ощущались намного слабее, а ветра не было вообще. От меня шел пар, появилась усталость. Только сейчас я обратил внимание на обратный отсчет: он и правда считал секунды раза в три быстрее, чем раньше. Но меня сейчас это волновало меньше всего. Я устал и очень хотелось спать.
Но долго отдыхать у меня не получилось! Молния ударила в дерево, под которым я сидел, ствол разделился надвое, и верхушка сосны тут же загорелась. Молнии, которые, казалось, жили своей жизнью и никого не трогали, сейчас били исключительно по деревьям в овраге! Я с ужасом наблюдал, как деревья загорались одно за другим как спички, выложенные в ряд. А смолистые стволы тут же вспыхивали и начинали яростно гореть!
Спрятаться негде: низину заволокло синим дымом, становилось трудно дышать. И повсюду огонь! Сверху упала огромная горящая ветка и подожгла опавшую хвою на земле. Нужно бежать, бежать обратно! Мне уже не хотелось красивой смерти от молнии, я хотел выжить в этом аду!
Для спасения оставался только путь наверх, прочь из оврага: чем выше уровень, тем меньше там были деревья! Но с каждым мгновением эта возможность становилась все более нереальной. И, наконец, нижний огонь соединился с верхним, заключив меня в огненный цилиндр. Поздно! Выбора не оставалось, я прыгнул в стремительно бегущую реку.
Поток понес меня с огромной скоростью, я тут же несколько раз налетел на подводные камни, а потом река с размаху бросила меня на ствол огромного дерева. От резкого удара я потерял сознание.
СМОКИН ДЖО
Мы часто переезжали с места на место. Я до сих пор не понимаю зачем – мой отец писал какие-то книжки и вполне мог это делать в любой точке страны. Я не читал его книг и до сих пор не знаю, насколько он был популярен. Впрочем, денег в семье хватало. Отец мне подарил виртуального тренера, его беспокоило, что я такой маленький и худой. Эта штука и сейчас недешево стоит, а тогда ее позволить себе могли очень немногие. Наверное, это главный подарок в моей жизни – друзей у меня не было, и я каждую свободную минуту проводил со своим тренером по имени Смокин Джо: отжимался, качал пресс, отрабатывал удары на интерактивном манекене. А в минуты отдыха я мог с ним просто поговорить, спросить совета или рассказать о проблеме. Джо не улыбался и никогда не шутил, но то, что он говорил всегда получалось просто и правильно. Я даже не знаю кем для меня был этот виртуальный тренер – больше другом или отцом. А вот интерактивный манекен другом мне точно не был: на все мои удары он отвечал презрительным смехом и отпускал уничижительные комментарии. До сих пор бесит!
Каждый год мы переезжали в новый штат, в новый дом, а я шел в новую школу. И однажды мне пришлось применить свои знания уже не на манекене.
Я был младшим в семье, но отец и мать почему-то любили моего брата Стива. Он рос правильным и красивым ребенком как на картинке с банки детского питания. Настоящий белокурый ангел, и все соседи всегда приводили его в пример своим детям. И учителя от него приходили в восторг: всегда вежлив и опрятен, а его ответы первыми приходили на планшет преподавателей.
Вот за это Стива и били в каждой школе.
Тогда мы только переехали в Бисмарк, Северная Дакота. Редкая дыра, а я много разных мест повидал. Дом у нас находился всего в паре кварталов от школы, мы добирались пешком. Всего-то перейти через футбольное поле, пять минут ходу. Вот там нас ждали. Точнее, не нас, ждали Стива. Главным был Бернт Майерс, с ним близнецы Зиг и Альвин Бартлинг. Все трое рослые и наглые.
Смешно об этом говорить, ведь им тогда было по тринадцать лет. А мне одиннадцать. Но для такого возраста два года это не двадцать четыре месяца, это – вечность!
Бернт широко улыбнулся:
– Ну, здравствуй, гордость класса. – С этими словами он схватил рюкзак Стива и резким движением сдернул с плеч. Потом бросил вверх, провожая его взглядом. И вдруг резко ударил Стива ладонью по щеке. Братья Бартлинг тут же зашли сзади Стива и схватили его за воротник так, что он встал на цыпочки…
Вот тут-то я Бернту и врезал!
Я всегда после этого бил неожиданно – так больше шансов вырубить с первого удара. Стив был рослым парнем ничуть не меньше Бернта, если они и ждали сопротивления, то точно не от меня – худого рыжего заморыша, которого школьный рюкзак пригибал к земле.
Все как учил Джо: я ударил Бернта левой в живот, и он сразу согнулся пополам. И следующим ударом врезал ему правой в челюсть снизу. Братья Бартлинг ошалело смотрели на меня, а я скинул рюкзак и прыгнул к Зигу, и – левой в живот, правой в челюсть. Стив тупо стоял и мешал подойти к Альвину, мне пришлось перепрыгнуть через Зига. Альвин единственный, кто попытался меня ударить, но я легко увернулся и – левой в живот, правой в челюсть!
Стив стоял как оглушенный, ошалело глядя на меня.
– Бежим, Стиви, – крикнул я и дернул его за рукав.
Ух, как это было классно! Мы бежали, а мне хотелось кричать, хохотать – я в одиночку отделал троих верзил! Я часто дрался после этого, но такого ощущения счастья больше не испытывал никогда.
Да, чем закончилось. Бернт позвал меня один—на—один на следующий день. Я ожидал, что он придет со своей свитой, но драка была честной. Я его опять побил – Бернт так и не научился защищать печень. Потом мы, кстати, подружились. Немцы – хорошие ребята если что. Это он мне придумал прозвище Ржавый Гвоздь, оно сразу ко мне прилипло: я действительно был худым и узкоплечим, плюс веснушки по всему телу. Мы вместе потом на бокс пошли. Не виртуальный, с настоящим залом и тренером. Но своего Джо я запускал каждый день. Мне реально нужны были его советы. И в боксе и так, по жизни тоже.
А Стив так и рос под моей защитой красивым и умным мальчиком. Сейчас, наверное, уже красивый законопослушный гражданин. Не знаю, мы давно не виделись.
КЭТТИ
– Не беспокойся, он выживет, – услышал я чей-то насмешливый голос. – Так что уже можешь забирать, Кэтти.
«О ком это?» – подумал я, не понимая, где нахожусь и что происходит. – «Кто такая Кэтти? Куда забирать?»
Но мысли были вялыми и ленивыми, на эти вопросы я и не пытался найти ответ. Я понял, что жив, и это сейчас для меня было важнее всего.
– Док, вы все шутите, а он до сих пор в отключке! – услышал я озабоченный женский голос, – Себе забрать, чтоб потом одной хоронить?! Нет уж, спасибо!
– Да ни в какой он не отключке, успокойся. Лежит себе с закрытыми глазами и слушает, как ты здесь его похороны обсуждаешь.
