– Ну вот и молодец, – облегченно улыбнулся Илия, а во взгляде Беркера я прочитал насмешку.
«Э, парни, – мысленно усмехнулся я, – это не от испуга, я для разгона отошел!»
Я снова подошел к двери, и, как только она поднялась, резко оттолкнулся и выпрыгнул наружу.
ЗА ДВЕРЬЮ
Если срок пребывания в этой тюрьме зависел от комфорта, то здесь его не было совсем. И долго тут продержаться не смог бы никто: холодный дождь лил сплошным потоком, резкий ветер буквально валил с ног. Молнии закрывали небо, вокруг стоял непрерывный треск электрических разрядов. Здесь все было против меня, но ни страха, ни отчаяния я не испытывал. Наоборот! Пришло ощущение долгожданной свободы: вот я один безо всяких дурацких законов, правил и моральных авторитетов. Ау, ребята! Приходите сюда, поучите меня жизни здесь! Вся эта дурацкая суета с разводом, дружный хейтинг, оцифровка, нелепые хакеры и игровые платформы – все это мгновенно ушло куда-то далеко вместе с прошлой жизнью. Впервые за долгое время все зависело только от меня, и только я выбирал как мне жить! Или как умереть.
Оставаться на месте было опасно, тут сплошная равнина, рано или поздно молния прошьет меня насквозь. Отличная смерть, джентльмены!
Я побежал… Точнее, попытался бежать. Но это оказалось совсем непросто: вокруг глина, она тут же налипла на мою обувь и каждый шаг давался с трудом. Первоначальная эйфория прошла и стало страшно: в мертвом свечении бесконечных разрядов до самого горизонта виднелась равнина без единого дерева или строения, молния вот-вот найдет единственную цель. Бежать некуда, нужно возвращаться. «Ну и грязищи я им сейчас принесу!..», – некстати промелькнуло в голове.
Я разулся, кроссовки связал шнурками и повесил на шею. Идти стало легче, но было очень холодно. Интересно, я могу здесь заболеть? А лечить меня будут? Наверное нет, Судья ведь предупредил.
Чем дальше я шел, тем тверже становился грунт. Скоро я снова смог обуться. А потом и побежать. И сейчас я уже знал, куда мне: на горизонте показались горы, значит, мне туда, там можно спрятаться от дождя. Я не знал далеко ли до них, но убежище я мог найти только там.
Но до гор я не добежал: в какой-то момент моя нога ступила в пустоту, и я кубарем полетел по склону оврага. Склон оказался крутым и бесконечно длинным, я долго не мог остановиться, с каждой секундой набирая скорость. Потом с размаху врезался в ствол какого-то дерева. Кожа на ладонях стерлась до крови, колено разбито, я еле поднялся. Но спасение было именно здесь!
Тут росли огромные вековые деревья, а в самом низу бежал стремительный ручей из потоков дождевой воды. Стоять было больно, я сел под сосну, опершись спиной на ствол. Под деревом струи ливня ощущались намного слабее, а ветра не было вообще. От меня шел пар, появилась усталость. Только сейчас я обратил внимание на обратный отсчет: он и правда считал секунды раза в три быстрее, чем раньше. Но меня сейчас это волновало меньше всего. Я устал и очень хотелось спать.
Но долго отдыхать у меня не получилось! Молния ударила в дерево, под которым я сидел, ствол разделился надвое, и верхушка сосны тут же загорелась. Молнии, которые, казалось, жили своей жизнью и никого не трогали, сейчас били исключительно по деревьям в овраге! Я с ужасом наблюдал, как деревья загорались одно за другим как спички, выложенные в ряд. А смолистые стволы тут же вспыхивали и начинали яростно гореть!
Спрятаться негде: низину заволокло синим дымом, становилось трудно дышать. И повсюду огонь! Сверху упала огромная горящая ветка и подожгла опавшую хвою на земле. Нужно бежать, бежать обратно! Мне уже не хотелось красивой смерти от молнии, я хотел выжить в этом аду!
Для спасения оставался только путь наверх, прочь из оврага: чем выше уровень, тем меньше там были деревья! Но с каждым мгновением эта возможность становилась все более нереальной. И, наконец, нижний огонь соединился с верхним, заключив меня в огненный цилиндр. Поздно! Выбора не оставалось, я прыгнул в стремительно бегущую реку.
Поток понес меня с огромной скоростью, я тут же несколько раз налетел на подводные камни, а потом река с размаху бросила меня на ствол огромного дерева. От резкого удара я потерял сознание.
СМОКИН ДЖО
Мы часто переезжали с места на место. Я до сих пор не понимаю зачем – мой отец писал какие-то книжки и вполне мог это делать в любой точке страны. Я не читал его книг и до сих пор не знаю, насколько он был популярен. Впрочем, денег в семье хватало. Отец мне подарил виртуального тренера, его беспокоило, что я такой маленький и худой. Эта штука и сейчас недешево стоит, а тогда ее позволить себе могли очень немногие. Наверное, это главный подарок в моей жизни – друзей у меня не было, и я каждую свободную минуту проводил со своим тренером по имени Смокин Джо: отжимался, качал пресс, отрабатывал удары на интерактивном манекене. А в минуты отдыха я мог с ним просто поговорить, спросить совета или рассказать о проблеме. Джо не улыбался и никогда не шутил, но то, что он говорил всегда получалось просто и правильно. Я даже не знаю кем для меня был этот виртуальный тренер – больше другом или отцом. А вот интерактивный манекен другом мне точно не был: на все мои удары он отвечал презрительным смехом и отпускал уничижительные комментарии. До сих пор бесит!
Каждый год мы переезжали в новый штат, в новый дом, а я шел в новую школу. И однажды мне пришлось применить свои знания уже не на манекене.
Я был младшим в семье, но отец и мать почему-то любили моего брата Стива. Он рос правильным и красивым ребенком как на картинке с банки детского питания. Настоящий белокурый ангел, и все соседи всегда приводили его в пример своим детям. И учителя от него приходили в восторг: всегда вежлив и опрятен, а его ответы первыми приходили на планшет преподавателей.
Вот за это Стива и били в каждой школе.
Тогда мы только переехали в Бисмарк, Северная Дакота. Редкая дыра, а я много разных мест повидал. Дом у нас находился всего в паре кварталов от школы, мы добирались пешком. Всего-то перейти через футбольное поле, пять минут ходу. Вот там нас ждали. Точнее, не нас, ждали Стива. Главным был Бернт Майерс, с ним близнецы Зиг и Альвин Бартлинг. Все трое рослые и наглые.
Смешно об этом говорить, ведь им тогда было по тринадцать лет. А мне одиннадцать. Но для такого возраста два года это не двадцать четыре месяца, это – вечность!
Бернт широко улыбнулся:
– Ну, здравствуй, гордость класса. – С этими словами он схватил рюкзак Стива и резким движением сдернул с плеч. Потом бросил вверх, провожая его взглядом. И вдруг резко ударил Стива ладонью по щеке. Братья Бартлинг тут же зашли сзади Стива и схватили его за воротник так, что он встал на цыпочки…
Вот тут-то я Бернту и врезал!
Я всегда после этого бил неожиданно – так больше шансов вырубить с первого удара. Стив был рослым парнем ничуть не меньше Бернта, если они и ждали сопротивления, то точно не от меня – худого рыжего заморыша, которого школьный рюкзак пригибал к земле.
Все как учил Джо: я ударил Бернта левой в живот, и он сразу согнулся пополам. И следующим ударом врезал ему правой в челюсть снизу. Братья Бартлинг ошалело смотрели на меня, а я скинул рюкзак и прыгнул к Зигу, и – левой в живот, правой в челюсть. Стив тупо стоял и мешал подойти к Альвину, мне пришлось перепрыгнуть через Зига. Альвин единственный, кто попытался меня ударить, но я легко увернулся и – левой в живот, правой в челюсть!
Стив стоял как оглушенный, ошалело глядя на меня.
– Бежим, Стиви, – крикнул я и дернул его за рукав.
Ух, как это было классно! Мы бежали, а мне хотелось кричать, хохотать – я в одиночку отделал троих верзил! Я часто дрался после этого, но такого ощущения счастья больше не испытывал никогда.
Да, чем закончилось. Бернт позвал меня один—на—один на следующий день. Я ожидал, что он придет со своей свитой, но драка была честной. Я его опять побил – Бернт так и не научился защищать печень. Потом мы, кстати, подружились. Немцы – хорошие ребята если что. Это он мне придумал прозвище Ржавый Гвоздь, оно сразу ко мне прилипло: я действительно был худым и узкоплечим, плюс веснушки по всему телу. Мы вместе потом на бокс пошли. Не виртуальный, с настоящим залом и тренером. Но своего Джо я запускал каждый день. Мне реально нужны были его советы. И в боксе и так, по жизни тоже.
А Стив так и рос под моей защитой красивым и умным мальчиком. Сейчас, наверное, уже красивый законопослушный гражданин. Не знаю, мы давно не виделись.
КЭТТИ
– Не беспокойся, он выживет, – услышал я чей-то насмешливый голос. – Так что уже можешь забирать, Кэтти.
«О ком это?» – подумал я, не понимая, где нахожусь и что происходит. – «Кто такая Кэтти? Куда забирать?»
Но мысли были вялыми и ленивыми, на эти вопросы я и не пытался найти ответ. Я понял, что жив, и это сейчас для меня было важнее всего.
– Док, вы все шутите, а он до сих пор в отключке! – услышал я озабоченный женский голос, – Себе забрать, чтоб потом одной хоронить?! Нет уж, спасибо!
– Да ни в какой он не отключке, успокойся. Лежит себе с закрытыми глазами и слушает, как ты здесь его похороны обсуждаешь.
Я открыл глаза. Прямо передо мной стояла девушка и смотрела на меня с любопытством и смущением. А чуть поодаль, за столом, сидел старичок в белом халате и что-то пил из чашки.
– Ой, а вы и правда все слышали? – залилась краской Кэтти.
Я посмотрел на нее внимательно, она была очень красива. По бокам, держа ее за руки, стояли два пацана—погодка лет семи—восьми и с испугом смотрели на меня.
Док довольно крякнул:
– Красивая, да, Пэт? И дети уже есть, только тебя не хватает.
На его слова никто не отреагировал.
– Откуда вы знаете, как меня зовут, Док?
– На комбинезоне было написано, – просто ответил он.
Только сейчас я обратил внимание, что лежу на медицинском столе абсолютно голый.
Док отхлебнул из чашки и пояснил:
– Твой комбез оставалось только высушить, залатать и выбросить. На нем живого места нет!
– А чинить зачем? – удивился я
Док недовольно поморщился:
– Пошутил я. Есть у Кэтти одежда ее бывшего мужа, тебе впору будет. А твой комбез уже слова доброго не стоит, только выбрасывать.
Кэтти подала мне сверток с одеждой, но взгляда не отводила, с жадным интересом рассматривая мое тело. Я редко смущаюсь, но здесь мне стало не по себе от ее неприкрытого интереса. Пацаны тоже меня разглядывали, раскрыв рот от удивления. Но их хотя бы можно было понять!
Она протянула мне рубашку (никогда их не любил!) и джинсы. Я слез со стола, повернулся спиной к Кэтти и стал одеваться. Очевидно, ее муж был примерно моего роста и комплекции, потому как его одежда мне подошла почти идеально. Но рукава все равно пришлось закатать.
Потом я развернулся, готовый для беседы. Наверно, нужно что-то рассказать о себе, как меня сюда занесло. И выяснить, где я и кто эти люди. Но Кэтти радостно и нетерпеливо потянула меня за руку – пойдем домой!
«Домой?!» Что происходит? Я хотел все—таки остаться и обо всем расспросить Дока, но упираться, когда женщина тянет тебя на выход – просто нелепо.
Когда мы вышли из медблока, то оказались… в тюремном коридоре! И вдоль него тянулись те же самые ряды камер, только решетки в них закрывались плотной материей.
– Кэтти, подожди, – сказал я. – Где мы? Мы в тюрьме?!
– Да нет же, – нетерпеливо ответила она, – никакая у нас не тюрьма! Мы вольные люди и живем, как хотим!
Потом опять потянула меня за руку – ну пойдем же, пойдем!
К ней на помощь пришли ее дети и стали тянуть меня за другую руку. Выглядело это как-то глупо, тем более что куда-то идти мне все—таки было надо, Док остаться в медблоке не предлагал.
Так мы и пошли: Кэтти справа, дети слева.
Тот, что постарше спросил:
– А ты меня научишь кататься на велосипеде?
– У тебя есть велосипед? – удивился я
– Нет, но ты же мне его купишь?
– А мы будем ходить с тобой на рыбалку? – встрял младший, заглядывая мне в глаза.
Я вопросительно посмотрел на Кэтти, она закрыла глаза и кивнула мне, чтобы со всем соглашался. Но мне не хотелось связывать себя никакими обещаниями.
Из камер иногда высовывались чьи-то лица и здоровались с Кэтти, она гордо говорила, что меня зовут Пэтрик. Я кивал.
Дальше помню смутно: Кэтти подвела меня к постели, что-то говорила, смущалась и кокетничала… Безумно хотелось спать, усталость навалилась так неожиданно, что я даже не пытался что-то объяснить.
– А ты купишь мне велосипед? – с надеждой спросил меня младший из братьев. Я что-то хотел ответить, но он повторил этот вопрос уже со смехом, вроде сама эта мысль казалась ему ужасно смешной. Потом его лицо стало серьезным, и он вдруг скривился от злобы:
– А ТЫ КУПИШЬ МНЕ ВЕЛОСИПЕД!!! – яростно прокричал он. Но не мне, а куда-то в пустоту. Я провалился в тяжелый сон как в прорубь на замерзшей реке.
ДОК
Не знаю, долго ли я спал, но выспаться не получилось: снились кошмары, и маленький мальчик зло требовал купить ему велосипед. Велосипед в тюрьме? А откуда здесь дети?
Я вышел наружу. Метрах в ста находилось здание тюрьмы. Ее фасадная стена была разобрана, откуда-то сбоку по воздуху шел толстый электрический кабель. Вот как, оказывается: если бы я после пробуждения пошел в другую сторону, то оказался бы здесь. Как и все обитатели этой коммуны.
Они разбирали тюрьму и строили свое здание, которое отличалось только тем, что стояло к тюрьме перпендикулярно. Если и был в этом какой-то смысл, то только символический: зачем разбирать старое здание, чтобы рядом строить точно такое же? Или они просто не знают, что дома бывают другими?
Выход наружу никак не ограничивался, на тюрьму это действительно непохоже.
Место выглядело весьма живописно: повсюду росли кусты и деревья, рядом текла река, из которой меня и вытащила Кэт. Голубое небо, зеленая трава. Здесь ничего не напоминало о той яростной природе, что встретила меня за дверью тюрьмы.
Вопросов становилось все больше. Кто эти люди, они тоже в заключении? Почему у них все совсем по-другому? Задавать эти вопросы Кэт я не хотел, похоже, она сама многого не понимала. А вот Док показался мне знающим и умным человеком. И я направился в медблок.
– Заходи, Пэт, – пригласил меня Док. Но я замер в дверях: на каталке перед Доком кто-то лежал, закрытый простыней. Док его оперировал, и, судя по большому надрезу в районе живота, операция была непростой. Но все выглядело совершенно буднично, ему никто не помогал.
– Подожди, – сказал он, – я скоро закончу.
Несколькими движениями он наложил швы и тронул лежащего за плечо:
– Все, можешь идти.
Тот сел, потрогал правый бок:
– Ну, так я пошел?
– Да, я же сказал. Привет жене!
Тот кивнул и двинулся в мою сторону, шатаясь и держась за правый бок. Я пропустил его, но он все равно задел меня плечом. И пошел дальше, даже не думая извиняться.
– Он еще под наркозом? – удивился я. – И сам идет?
Док довольно посмотрел на меня, ему явно понравился мой вопрос:
– Нет, Пэтрик. У нас здесь нет никаких медикаментов. Обходимся молитвами.
– Молитвами? – удивился я. – И что, помогают?
– Ну ты же видел! – снисходительно улыбнулся Док. – Мы помним о Боге, и Бог нам ниспослал благодать.
