– Они меня сторонятся после больницы. Пару раз приглашали, да я ляпнул им, что пост сейчас. А еврея напугал, что теперь от водки бешенный становлюсь, всё вокруг крушу, могу и зашибить ненароком. Плохо, да, что соврал? Зато больше не лезут, а то один соблазн с ними.
– Причаститься надо. Давай на Рождество? Готовься, в Сочельник особенно попостись.
– Сурово бьёшь, батяня.
– А что делать? – с тобой только так и надо.
– Я ж, батя, каждый день, как по лезвию ножа: сорвусь-не сорвусь. И давно сорвался, если бы Катя за меня не молилась.
– Какая Катя? Почему до сих пор молчал?
Витя неожиданно покраснел.
– Ты не то подумал, отец. Она мне, как сестра – друг, одним словом. Сбила на машине, а потом в больницу бегала, лекарства доставала, пироги носила.
– Сколько ей лет?
– Двадцать один, а выглядит на семнадцать – девочка совсем, чистая душа, за всех молится, и за меня тоже, как за заблудшего, подвиг совершить хочет.
– Слушай, приди как-нибудь с этой Екатериной, я поговорить с ней хочу.
– Хорошо, отец, как скажешь.
На Рождество Витя опять пел на клиросе, причастился, нога чуть поутихла, и синева спадала. Прежняя жизнь цеплялась костлявыми пальцами за сердце и душу. Ей хотелось отдаться со всеми потрохами, но она пришибленно затаилась.
Встречи Вити и Кати вошли в режим: они не виделись в среду, субботу и воскресение, эти дни Катя проводила с семьёй и подругами, Витя после работы – в храме, где остро нуждались в мужских руках (уборка территории, стройка, ремонт, дрова). Рука и нога всё ещё побаливали, особенно вечером, а голова перестала. В другие дни Катя подъезжала к больнице к концу работы, и они находили себе дело по душе. Сперва девушка привозила суп, котлеты, пирожки, но через пару дней Витя сказал:
– Не надо.
– Но почему?
– Не хочу привыкать к домашней еде – вкусно, расслабляет. Да, и так я уже жру, как боров, а всё мало.
Сговорились на термосе с чаем и бутербродах – и то, если она присоединится.
Как-то Витя не вытерпел Катиной манеры водить машину:
– Ну, что ты всё время дёргаешь коробку передач? А на тормоз жмёшь, будто из-под колёс котята выскакивают? Вот что, поехали на поле, где меня отец учил водить, потренируемся.
Катя обрадовалась – это ж как интересно!
– Вить, давай твои права восстановим?
– Зачем они мне нужны, самокат водить? Надо будет, быстро сделаю, права просто просрочены. Ну, на медкомиссию деньги нужны.
Приехали на окраину города, где начиналось поле с лесопосадками. Тут Витя довольно сурово стал гонять Катю по вождению, пока она не научилась мягко трогать и останавливаться.
Обратный путь лежал мимо крупного завода.
– Здесь отец мой работал, в автомастерской при заводе… И ещё один очень хороший мужик.
– Хочешь зайти?
– Боюсь. Я ведь как с пятнадцати лет слетел с катушек, отец помер, я сюда не ногой, а ведь был дяде Серёже как сын, у него родни – никого.
– Давай попробуем, будь что будет.
Они пошли, но только до вахты – теперь строго, никакой пацан не прорвётся. Вахтерша сказала:
– Такой не работает. В таксопарке – молодые парни Федя и Женя. Вы в отдел кадров позвоните, уточните.
Витя хотел развернуться, но Катя попросила номер телефона отдела кадров и тут же позвонила со своего сотового.
– Умер, говорят, лет пять назад. Погоди, надо узнать, где он похоронен, сходить на могилу.
Витя махнул рукой:
– Я у родителей век не был, а ты хочешь, чтоб к дяде Серёже дрогнул
– Но ведь это просто, надо съездить. Ты мне скажи его ФИО, что ещё знаешь, может, адрес помнишь, я через брата попробую выяснить, где его похоронили. И к твоим родителям сходим, приберёмся.
– Да, к родителям надо, душа изболелась. Может, хоть брат следит за могилой?
– Ты мне совсем не рассказываешь о своей семье.
– Потом как-нибудь, Катя, тяжело.
– Хорошо, я подожду.
* * *
На Крещение Витя позвал девушку в храм к отцу Виктору. Катя и сама очень хотела у него побывать, только сначала нужно было отпроситься у родных. В последнее время девушка изменилась, уже не выбалтывала маме новости, предпочитала молчать о встречах с Витей. Потому что их общение стало личным и ей уже не требовалось, да и не хотелось консультироваться с мамой. Вдруг та неправильно поймет дочку Однако, если бы Катя оказалась чуть внимательнее, то поняла, что родители замечают её ежедневные поздние возвращения и отсутствие бурных обсуждений, просто пока… ждут.
– Мама, я на Крещение на Всенощную хочу съездить в другой храм. Вы ведь меня отпустите?
– В какой?
– В Благовещенский к отцу Виктору.
– Что вдруг туда?
– Маленькое паломничество. Ну, пожалуйста…
– Эх, доченька, нам тебя будет не хватать, но ты уже большая, поступай, как считаешь нужным.
Разрешение немного вымученное, любовь к родителям отходила на второй план.
Катя и Витя приехали в храм, когда батюшка кадил. Простояли рядом, боясь спугнуть нечто вокруг и между ними. Служба красивая, песнопения задушевные; Катя всё косилась на друга: «Не хочет ли петь?» Тот и правда, иногда губами шевелил. После мужчина познакомил отца Виктора с Катей.
– Значит, это вы моего прихожанина сбили? – батюшка улыбнулся.
– Я, – покраснела девушка.
– Что ж, выходит, не зря я за него молился.
– Вот, получается, кого я должен благодарить за свои переломанные кости? – покачал головой Витя.
– А ты как думаешь? У Бога всё строго. Сам соображай. Где был бы сейчас, если б не авария?
– Что тут соображать? И так ясно. Впрочем, меня могло уже не быть.
– То-то и оно, благодарите Бога за всё. И ты, Екатерина, благодари – неизвестно, где и ты была бы без этой аварии.
– Я знаю! Я была бы на вершине своего великолепия!
– Вот-вот, – все трое заулыбались.
– Ну-ка, расскажи мне, радость моя, о себе. Давно ли в храме? Что за семья? Кем стать собираешься?
– Я в этом году заканчиваю факультет садоводства в училище растениеводства – мама в своё время его закончила, но работать у неё не получилось, а цветы она всю жизнь выращивает, огород сажает. Папа у меня военный юрист, воевал, ещё содержал школу единоборств – он разносторонняя личность, очень умный – вся семья его любит. Кажется, папа должен радеть за дисциплину, но на самом деле мама строже. Может, потому, что воспитание детей на ней. У меня шесть братьев и сестра, мы дружим – вот Витя завидует, говорит, что я – счастливая, а я не спорю. Старшие почти все семейные, только сестра – школьница, да два брата в армии. Я, кажется, все время провожу в храме. Не помню, чтобы бывала где-то еще. У нас в группе есть неверующие, даже некрещённые – не знаю, как они живут…
Отец Виктор выглядел озабоченным, словно что-то обдумывал, однако отпустил молодёжь с Богом. Когда сели в машину, Катя извиняющимся тоном спросила:
– Можно, я завтра с родными на службу пойду, а то мама немного грустит без меня?
– Я тебе уже говорил, что можешь распоряжаться своим временем, как сочтёшь нужным, я тебе не муж и не брат, чтобы указывать.
Катю неприятно покоробила такая речь, ведь только что стояли в храме рядышком как одно целое, и вдруг… Доехали молча и распрощались сухо.
* * *
Дома Витьку ждали недопитый кефир и полбуханки хлеба. Может, зря он от супа отказывается? В квартире тихо, соседи не гудят, Кралечка халат не распахивает. Витька разделся и, не смущаясь, в семейниках и майке пошёл в ванную, где долго стоял под душем, не думая о том, положено или нет в Крещение холодной водой грехи смывать. Потом вернулся в комнату, так никого не встретив, проглотил кефир с хлебом, лёг в кровать. Долго не спалось, внутри ныло, крутило, дурманилось: «Плевать на всех; сейчас встану, оденусь и смотаюсь в „24 часа“, денег чуток заработал». С первого аванса Витька купил себе куртку и шапку, остальное подыскал в пожертвованиях; сдачукономил на еду, транспорт и непредвиденные расходы. Хотел Катю куда-нибудь сводить: в театр или на хоккей. «Нет, не нужно, мне нужно другое: встать, пойти в магазин», – с этой мыслью Витька заснул, а наутро поехал в храм, чтобы с обеда успеть на работу: «Пусть ставят полдня, машины в порядке». Отец Виктор опять благословил его петь – у Витьки не числилось за душой даже музыкальной школы, но слух идеальный и голос выразительный достались, наверное, от бабушек-дедушек или других предков, родители ведь никогда не пели. После службы, когда раздавали святую воду, батюшка подозвал певца и вручил ему бутылку крещенской.
– Покропишь комнату и квартиру. И будешь пить прямо стаканами, когда припрёт. Часто водочки хочется?
– Всё время.
– Вот, а ты – крещенскую пей. Да Евангелие читай, пока не отпустит. Сохранилось то Евангелие, что я дарил?
– Сохранилось.
– Читай, каждый день читай. И ещё, – батюшка помолчал, Витька ждал. – Как у тебя с женщинами?
– Никак. Как я с соседкой жил, исповедался в Рождество, так это почти три года назад.
– Хочется?
– Хочется.
– Держись, сын мой. Катю не обидь.
– Катю? Да ты что, батя – она ж девчонка совсем, губы синеют, и… не в моём вкусе.
– Вот-вот, я о том же… Вдруг полюбит тебя?
– Меня? Да я ж алкаш, рожа спитая, и вообще…
– Это ты раньше опухший приходил, а сейчас видным парнем стал – в зеркало-то погляди. Вот я тебя и предупреждаю: девки начнут приставать – не поддавайся, водка и блуд – грехи липкие. А про Катю скажу так: девушка хорошая, чистая, боголюбивая, если с такой согрешишь, то уж лучше спиться. Поэтому сразу реши: не готов жениться, расстанься, – последние слова отец Виктор говорил быстро, резко, отрывисто, почти не глядя на собеседника, а Витька краснел так, как, наверное, краснел только в глубоком детстве.
Он и на улицу вышел весь красный, на работу приехал не в духе, полдня возился с грузовиком, хмуря брови и скрежеща зубами. После трудов праведных задержался, чтобы Катя, не дождавшись его, уехала – он не готов её видеть. Но девушки не было, и Витька поехал на трамвае. Дома кефир и хлеб закончились, в магазин за продуктами он не зашёл, но даже радовался этому – голод перебивал другие мысли. Витя выпил стакан крещенской воды, достал запылившуюся книгу, начал читать, хотя ничего не понимал. Потом сразу бухнулся в кровать и заснул, но спал плохо, вскрикивал, пару раз соскакивал, пил воду, снова ложился. Утром встал не выспавшийся и хмурый, опять поехал на работу.
Легко сказать: «Уйди от Кати и не общайся», – он уже миллион раз пытался. Но что и кто у него останется без неё? Интересная работа и храм два раза в неделю: по сравнению с прошлой нетрезвой жизнью – много, по сравнению с послеаварийным периодом – мало. Он размышлял: «Может, батюшка – паникёр? Куда мне? Смешно. Я и Катя? Ей жених нужен. Хороший. Срочно». И вдруг опять перед глазами видение, как наклоняется над Катиным лицом и целует её в губы. Чуть не вскрикнул: «Да что ж это такое! Аж пот прошиб. Правду, видно, говорят, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Нет, неправда, всё будет хорошо: выдам Катю замуж, подружусь с её семьёй. Может, в крёстные возьмут?». На этой мысли Витя повеселел и, когда вечером увидел девушку в машине, абсолютно спокойно подошёл. Они направились гулять, заглянув для начала в общепит – как только Витя успокоился, в нём взыграл волчий аппетит, потому что ничего не ел со вчерашнего дня, а Катя термос не привезла.
– Как поживает твой знакомый, который тебя на Новый год приглашал?
– Я же не пошла, он теперь за Светой ухаживает.
– Ну, и плюнь на него. Ты, видать, плохо молилась. Родители тебя в гости, на вечеринки берут?
– Они знают, что я подобного не люблю.
– А теперь напросись. Обещаешь?
– Зачем? Я же некрасивая. Кто на меня внимание обратит?
Витя поперхнулся:
– Кто тебе такое сказал? Морду набью тому. Второй раз от тебя подобную ерунду слышу. Красивая ты, глаза вон какие громадные, и вообще – верь давай! А то я сам займусь сватовством.
Грустная до сих пор Катя улыбнулась.
– Тогда и я тебя за кого-нибудь сосватаю.
– Вот ещё! Я – другое дело! За меня не волнуйся, – фыркнул Витя.
– Почему же? Кто тебя кормить будет и прогуливать?
– А я подружусь с твоим мужем и стану крёстным вашему сыну, буду с ним гулять.
– Здорово придумал.
– Конечно, здорово, – оба засмеялись.
* * *
Прошло недели две. Катя с Витей продолжали встречаться. Она опять стала привозить иногда суп, иногда котлеты, они вместе перекусывали, после шли либо гулять, либо по делам. Пару раз ездили на пустырь, где Витя обучал девушку вождению, а потом она давала ему порулить и улыбалась, видя на его лице блаженное выражение. Мужчина поправился, медики сняли повязку с его руки, только нога ещё побаливала, а потому он прихрамывал. Начав получать деньги, приоделся. Один раз они сходили на службу в храм Владимирской иконы Божьей Матери, с определённой целью.
– Ходят же к вам молодые люди? – Витя настроился оптимизировать процесс.
