Разворачивается и идет на выход.
Как только дверь хлопает, заставляя меня зажмуриться, я слышу, как в замке поворачивается ключ.
Губы снова начинают дрожать, а к щекам приливает жар.
А разве это не тюрьма? А разве он не похотливый урод? Что меня ждет?
Он не отпустил меня… Этот дурной сон будет иметь продолжение – и какое, я пока понятия не имела…
Глава 6
– Хватит рыдать! Вся комната от тебя сырая! – грохочет он, хмуро смотря на меня. – Раньше надо было рыдать, когда вписывалась в эту лажу! Жопой своей думала, когда наркоту совала в сумку?!
Алихан вернулся в квартиру только на следующий день ближе к обеду. За все это время я даже не встала с постели, не было сил даже помыться. Из меня словно бы выкачали всю энергию, все эмоции. Одно чувство – испариться, расплавиться, больше не существовать… К еде, которую он оставил на столе в комнате, я даже не прикоснулась. В горло не полезло.
– Я не вписывалась никуда! – отвечаю, приподнимаясь на руках, все еще захлебываясь в своей истерике. Слезы в очередной раз обрушились на меня градом предательски в тот момент, как только я услышала, как в двери опять повернулся ключ. – Меня подставили! Я бы сама никогда… Я вообще… я… – поднимаю на него глаза. Вижу его нечетко, размыто от слез. – Может это вообще вы меня подставили! Специально всё это сделали, чтобы отомстить…
Не успеваю даже среагировать – он настолько быстро подлетает ко мне, хватает за шиворот, встряхивает, как котенка.
– Ты что сейчас заявила, сучка?! – выплевывает в лицо. – Ты вообще понимаешь, что за такие слова наказывают?!
– А вы меня разве уже не наказали? – парирую, понимая, что уже не просто играю с огнем. Я в него влезла. В самое пекло! Но на душе такая агония, что даже если он сейчас меня расчленит ножом, мне будет плевать…
Он придвигается близко-близко. Смотрит на меня, как зверь. Я даже своими расширенными от страха и рыданий глазами вижу, как раздуваются его ноздри. По-животному.
– Ты понятия не имеешь, как я могу наказать, малолетка гребанная! И запомни, овца, чести много, ради тебя влезать в такое говно! Я с дурью дела не имею, усекла?! Это грязь, не достойная уважающего себя человека! Еще раз посмеешь такое вякнуть, я тебя прямо так голой на улицу выкину!
Отшвыривает обратно на кровать, как тряпку. Между ног все еще горит. Сейчас, когда вынужденно пришлось шевелиться, я почувствовала это с лихвой.
Он только сейчас, видимо, замечает, что к еде, которую поставил накануне, я так и не притронулась.
Плюхается на кровать, сильно сопит.
– Ты решила мне еще голодовку объявить, что сейчас в тепле сидишь, а не по кругу херы сосешь за решеткой? Почему не поела?!
– Оставьте меня, – шепчу дрожащими от продолжающихся слез губами. Мне так жаль себя сейчас. Так жаль. Как я могла так налажать…
Я вздрагиваю, когда чувствую его руку у себя на бедре. Сжимаюсь, боюсь, что он опять начнет приставать, но он просто держит руку, словно… Словно бы это жест утешения, что ли…
– Идиотка… – шепчет он раздраженно, но уже более спокойно. Вздыхает глубоко. Встает и отходит, берет телефон.
– Что любишь? – слышу непонятный вопрос и поднимаю на него глаза. – Что ты хочешь сейчас поесть, Василиса? Хватит уже испытывать мое терпение. Жду от тебя нормального ответа, иначе закажу на свой вкус и затолкаю еду тебе в рот вместе со своим членом.
– Салат… – тихо отвечаю я, веря в его угрозу, – с курицей… Типа Цезаря… – всхлипываю, вытирая сопливый от слез нос.
Он хмыкает, делая онлайн-заказ.
– У тебя пятнадцать минут до того, как принесут еду. Сходи в душ, переоденься. Я принес тебе домашний костюм. И выходи в гостиную. Хватит уже страданий. Ими не поможешь, ни в чём…
Дверь за ним хлопает. Словно бы меня сейчас ударили по щеке. Но обострять сейчас и правда не хочется. Может быть, мы сейчас поговорим, и он отпустит…
Принимаю душ, сразу чувствуя облегчение. Папа всегда говорил – вода смывает половину проблем. В моем случае едва ли возможно отмыться… Но легче становится определенно. Нахожу на банкетке пакет с белым мягким спортивным костюмом, носки и даже тапочки – сапожки из пушистого флиса. Странно, словно бы женщина выбирала. Такое мужики купить неспособны, особенно такие, как Алихан…
Когда выхожу в зал, уже чувствую доносящийся с кухни запах еды. Прохожу дальше. Вижу Цезарь и еще море всего – мясо всех видов, несколько салатов…
Алихан повернут ко мне спиной и разговаривает по телефону. Моего появления он пока не заметил.
– Какой нахер обыск? Они берега попутали?! – раздраженно ревет он в трубку. – Это мое дело, Бека! Я закрывал глаза в их интересах и на большее! Но этого не спущу! Это не только моя репутация, понятно?! Это вопрос справедливости!
В трубке доносится ответ, который я не могу расслышать.
– Нет, это не обсуждается! Я сам решу, кто виноват, а кто – нет. И про нее тема закрыта. Она теперь моя ответственность, – слушает монотонное журчание в трубку. – Да. Вечером буду. Поговорим с ним, но это ничего не изменит. Я своего решения не поменяю. И то, что этот пиздюк остался без яиц, его личная вина…
Алихан оборачивается. Осекается. При мне он говорить явно не настроен…. Почему-то мне параноидально кажется, что речь сейчас обо мне…
– Мне нужно идти. Короче, не е…и мозг. Вопрос плевый. Решишь сам. Не решишь – тебя вместо неё отправлю, усек?! Вот и хорошо! – добавляет, понизив голос и отвернувшись, но положив трубку, снова смотрит на меня.
– Так лучше, – оглядывает меня сверху вниз, явно замечая, что я не только помылась, но и расчесалась, скрутив волосы в жгут. Кивает в сторону стола, – тарелки над раковиной. Накрой на стол. Я не официант…
Я тоже, конечно…
Но молча делаю то, что он говорит. Потому что наверняка тот факт, что еда уже стоит на столе и открыта, говорит о невиданной со стороны Алихана галантности.
Даже стаканы нахожу и ставлю на стол. Он уже за ним сидит. Наклоняюсь, чтобы поставить и немного морщусь. Между ног саднит.
– Больно еще? – спрашивает он, видя мою реакцию.
– Да… – отвечаю, наполняясь страхом. Зачем он спрашивает? Снова я не переживу…
Он видит мои полные ужаса глаза. Поджимает челюсть.
– Извини. Я не хотел… так, – отводит взгляд, – я правда решил, что ты…
Его извинения почему-то режут больнее грубостей. К глазам подступают слезы, и я резко отворачиваюсь.
– Через пару дней заживет. Перестань переживать, Василиса. Даже если бы я всю ночь тебя готовил, все равно было бы больно. Такова физиология. Женская и мужская. Женщина отдает, мужчина берёт…
Этот разговор выводит меня из той крохотной зоны комфорта, в которую мне удалось попасть. Невольно сглатываю ком в горле. Кладу на тарелку мясо, чтобы уйти от его взгляда.
– С твоей стороны было глупо не сказать, что ты девственница, – говорит тихо, придвигая ко мне аппетитную тарелку, – бери побольше. Мясо только с мангала. Лучший шашлык в республике.
– А когда лучше было сказать? Когда вы положили меня животом на стол или когда заставили встать на колени? – в груди так жжет, что эти острые слова сами вырываются наружу, непроизвольно.
Алихан прищуривается. Чуть вскидывает бровь.
– Нормальная девочка изначально не могла оказаться в такой ситуации. Ты чем думала, когда сюда тащилась, Василиса? Когда поздно вечером шла в этот ресторан, к мужикам задиралась? Еще и с такими мразями в одной компании… То, что ты здесь, результат твоих действий, а не моих. Я просто взял, что плохо лежало… И то потому, что ты сама на это пошла. Пытаешься жить взрослой жизнью, неси ответственность по-взрослому.
– Кто ж знал, что у вас здесь… так… – продолжаю я, но понимаю, что морально не готова сейчас продолжать вести этот спор. Опускаю глаза.
– Как «так»? – зато Алихан, походу, к словесной баталии готов. Но потом вдруг сам отступает. – Ешь, остынет.
Только поднеся кусок ко рту, понимаю, как же зверски я голодна.
Лучше набью рот едой. Так хоть можно еще лишнего не сболтнуть. И правда, есть хотелось жутко.
Он одобрительно смотрит на то, что ем я с аппетитом, и это словно бы его примиряет. Мельком замечаю, что лицо сейчас не такое напряженное. Мы поглощаем еду. К слову, очень вкусную. Молчим.
– Так как у тебя оказался тот пакет? – спрашивает он. – Сейчас только правда, Василиса. Это ты таможенникам могла пи…ть. Здесь ты говоришь мне только правду. Обо всем, это ясно? – берет за подбородок – заставляет посмотреть в глаза. – Это первое правило. Я задаю вопросы. И ты честно на них отвечаешь. Какими бы они ни были. Неважно, нравятся они тебе, смущают ли тебя, злят или раздражают. Поняла?
– Поняла, – тихо отвечаю ему. – Я невиновна, Алихан.
Произношу его имя и сглатывая нервно. Может, мне кажется, но когда я говорю «Алихан», он глубоко вдыхает, а его ноздри расширяются. Словно бы принюхивается, как зверь, который знакомится с чем-то новым. Я и сама словно пробую это неизвестное, экзотическое для меня имя на язык. Он демиург моей жизни последние сутки, а я впервые произнесла его имя вслух…
Не хочу сейчас фиксироваться на этом моменте. Он просил правды – я взахлеб хочу ею поделиться. Мне отчаянно хочется, чтобы он поверил. И не только потому, что отчаянно рвусь к свободе. Я уже возненавидела это презрение в глазах всех тех, кто поймал меня с этим проклятым грузом.
Алихан внимательно меня слушает, не перебивая и продолжая есть. Его брови нахмурены.
– Если все это правда, а это правда, потому что ты вроде понятливая и усекла, что врать мне нельзя, то очевидно, подставили тебя твои друганы, Василиса… Потому и говорю, как можно было довериться таким мразям…
Я задумчиво качаю головой. Думала ли я о таком? Конечно, думала. Но только не верю я в это. Не могло так произойти… Они мои друзья, да и как я сама, такие же неместные туристы, ничего и никого не знающие в республике… Я же их не вчера встретила. Мы вместе в универе учимся, какие у нас могут быть криминальные дела… Где мы, студенты, и весь этот мир…
– Был еще таксист… Он закрывал багажник с нашими вещами, когда мы уже погрузились… У Киры должен быть его номер. Она ему звонила.
– Твоя Кира не выходит на связь, – обрубает он меня страшной информацией, от которой по душе холодок.
– В смысле?
– В прямом…
– Не может быть. Кира москвичка, она из хорошей семьи. Не может взять и пропасть просто так… Не думаю, что это из-за этой ерунды… Она вряд ли причастна…
– За эту ерунду, как ты говоришь, можно получить до двадцатки грина на черном рынке. А еще срок от шести до пятнадцати лет.
Это я уже знала… Благодаря таможенникам на страже безопасности родины…
– Кирилл?
– Кирилл тоже пропал. Мобильный отключен, – произносит Алихан, не сводя с меня острого взгляда. – Странная история, не находишь?
Я молчу, пытаясь понять, что делать.
– Можно позвонить на домашний… Они оба московские. В моем телефоне их стационарные номера.
– Василиса, я не лошпед, чтобы ты меня учила, как искать людей. В розыске они. Пропали. И самое странное, непонятно, когда… Зону таможни они прошли, посадочные тоже пробили. После посадки контроля уже нет. За исключением подсчета пассажиров экипажем. На борту все было штатно. Но в Москве на таможне они уже не появились…
Чем больше слушаю его, тем более страшно мне становится. Куда я вляпалась? И что теперь делать?
Алихан считывает мое смятение.
– В коридоре твои вещи. Те, что конфисковали на границе. Кроме дури, разумеется. Там же твой телефон. Я тебе его не верну. Не потому, что прессую. Тебе, как ты должна была понять, во всех смыслах сейчас небезопасно набирать кому-либо или появляться в соцсетях. Не забывай, что тебя поймали с наркотой федералы.
– Федералы? – не понимаю, о чем он.
– Таможенная зона – это не сфера моей ответственности. Это уже органы. А я только владею зданием аэропорта и имею на них… относительное влияние…
– То есть я пока не смогу вернуться домой? – —опасливо спрашиваю его.
Алихан хмыкает.
– Василиса Орлова в розыске, если ты до сих пор не поняла. Я не могу взять и удалить эту информацию, пойми. Пытаюсь организовать так, чтобы ты так же числилась пропавшей, как и твои друзья. Это лучше, чем пойманная с наркотиками и совершившая побег. Потому что если к этому прибавить еще и пропажу твоих друзей, то тебя точно закроют. Чувствуешь разницу?
Я молчу, судорожно анализируя глубину задницы, в которой оказалась. Тело знобит.
– И что мне делать?
Алихан снова хмыкает и снова оглядывает меня. Теперь уже по-мужски. Его взгляд темнеет, зависая на моей шее и стекая к груди. Время любезных разговоров, видимо, прошло.
– Пойдем в спальню, Василиса.
Глава 7
Думал о ней весь день. Думал и возбуждался. И бесился. Не ожидал я такого. Не время сейчас, а тут… Грянула громом, нежданным.
Дура. Когда пересекся в ресторане с дерзкими глазами этой девчонки, еле сдержался. Ладно, не мальчик уже. Захотел телку – бывает такое. Очень давно такого не было, чтобы посмотрел раз на какую-нибудь случайно – и простреливает всё тело. Перетерпел. Идиотка набитая. Плохо, конечно, что приперлась в этот гадюшник, где если и бывают женщины, то только проститутки или шальные туристки, сознательно ищущие себе на голову приключений, а на второе место, чем думают, твердый член. Но списал на подружку. Та-то точно шлюха конченая, раз поперлась к Беке в туалет. Потому и приказал отпустить и не наказывать ни ее, ни эту шкуру. Пусть идут, дурехи. Будут знать, как приезжать и испытывать судьбу в страну гор.
«Искать приключения» – зло повторил про себя, думая про Василису. А она реально зачем сюда приперлась? Она что, совсем на голову отшибленная? Лететь к нам. С такой внешностью. Девственницей. Да если бы в тот вечер мужики знали, что она нераспакованная, за нее бы точно была перестрелка. Подумал о ней и о других мужиках – лапающих эту шикарную высокую грудь, это аппетитную задницу, от которой сразу встает, сжимающих тонкую талию с прорисованным рельефом мышц – нет, не сухих натренированных, а красиво, томно тянущихся двумя параллельными полосками вдоль пупка… В горле запершило…
Но каково же было мое удивление, когда увидел ее белоснежную макушку торчащей на таможне в зоне контроля. Я как раз приехал на работу. Опоздал, голова железная. Кукла не отпускала. Так, сука, возбудился накануне, что всю ночь проститутку жарил с крашеными белыми волосами. И вдруг глаза сами инстинктивно цепляют картину внизу. Что-то происходит, судя по количеству столпившихся людей… А среди толпы – она… Та самая дерзкая девчонка из ресторана. Судьба прям, мать его…
– Мага, пойди узнай, что происходит на третьем пункте досмотра.
Когда доложили, внутри все закипело от ярости на неё. Конченая овца. Все-таки ошибся на ее счет. Ангельскую внешность и смелость в глазах принял за честность, а это она играла. Телка оказалась гребанной наркокурьершей, да еще и какой на голову отшибленной. Небось сама обкуренная и невменяемая, раз так нагло пыталась дурь протащить. Небось перед отъездом еще и всю ночь кувыркалась с кем-то… Даже интересно стало. Дикое желание снова посмотреть в эти дерзкие, бесстыжие глаза…
А потом я зашел внутрь и… опять замешательство. Мало того, что я просто ох…л от того, что делали эти упыри, нарушая все правила и законы, так еще и она… Просто актриса прирожденная. Не туда ты полезла, девочка. С твоей внешностью бы Голливуд покорять, а ты так дешево продалась…
«Я… не такая… Я невиновна… Что вы будете делать»…. Сука, лучше бы просто опустила голову и молчала. Тогда бы не наказывал, не унижал еще больше. Но мне пиздеть – страшное дело. Это вся республика знает. И за меньшее языки вырывал. А она даже сейчас играть продолжает. Пойманная с поличным… Так еще и совершенно голая. Играет испуг, страх, ужас, а сама… Сама дурь везет, безвольно раздевается перед чужими людьми… Как можно быть такой бесхребетной? Взять и позволить себя раздеть за пять минут? Как можно в наше время не знать своих элементарных гражданских прав? На хера они в школьные программы включают все эти науки, если люди элементарному не учатся – уважению к себе и своей чести? Хотя какая честь у этой шлюхи… Она явно была готова уже дать этому отростку в присутствии двух баб.
Это за сколько бы в тюрьме она сломалась? Что бы там с ней делали? Наверняка ничего из того, что она уже не проходила. А я еще и поверил в ресторане, лох, что она не такая… «Не такие» бы раком не стояли перед мужиками по первому требованию.
Не знаю, зачем решил забрать. И понимал ведь, сколько дерьма за собой тащу. А хотел. Хотел её. Хотел вытащить отсюда, отмыть и вы…ать. Наказать. Спасти. Не знаю сам, что хотел от неё. От того и бесился так сильно. Странное чувство, почти животное. Я вроде давно научился своих демонов при себе держать, но с ней как крышу сорвало. В глазах налилось все кровью и желанием. Только я накажу её. Только передо мной ответит… Хотел ее жестко, чтобы сначала кричала от боли, а потом… Потом сама начала течь на меня. Как все они… Чтобы бл…дская натура в итоге взяла верх над всеми остальными инстинктами…
Дорога до квартиры с ней рядом прошла как в тумане. Как в тумане шли наверх, как в тумане ждал ее в спальне. Тумане дикого, адского желания. Трахну ее – а потом подумаю, что делать дальше. И с ней, и с тем, какие последствия будет иметь то, что я преступницу увел с собой. Но кто же, сука, знал…
Целка? Как?! Как такое было возможно при всех обстоятельствах?!
Ушел от неё от греха подальше. Пусть отдыхает. Переборщил… И я подумаю обо всем, всё обмозгую. Давно голова не была в такую кашу, словно бы час на ринге мозги выбивали.
Только все равно ничего не понятно. Я и не представлял, какой шлейф дерьма будет за этой странной историей. После вчерашнего такая эпопея разыгралась – покруче любого детективного сериала… И мне бы не ввязываться в это, слить её и отойти. Даже мог бы адвоката хорошего оплатить или большую взятку дать в ментовке, чтобы не жестили с ней. Да только нет уже. Поздно. Знаю, что думаю о ней… Она в квартире… Со вчера… Надо нормально с ней поговорить. Её сейчас спасет только правда. Правда мне.
