– Василиса, – спустя пару минут услышала голос Алихана, который, видимо, уже успел зайти в спальню и меня там не застал.
– Добрый день, – ответила я тихо, выйдя из уборной. Сознательно выбрала нейтральное приветствие, потому что опять колебалась, называть его на «вы» или на «ты».
– Как ты себя чувствуешь? – просканировал меня внимательно, проигнорировав приветствие, но это ничуть не задело.
– Спасибо, в отношении физического состояния вполне сносно. Видимо, это был результат стресса.
– А в отношении морально-психологического? – спросил, подняв бровь. Его губы чуть дернулись в подобии улыбки, но она тут же схлынула с лица.
Я пожала плечами, печально улыбнувшись. Не хотела ершиться и юлить. Я и так для него как на ладони. Я и так полностью от него завишу.
– Будет зависть от того, что мне скажете вы… Как скоро отпустите…
Алихан снова внимательно на меня посмотрел. Хмыкнул без улыбки.
– Здесь платье. Переоденься. Поедем поедим, – произнес он, протягивая белый твердый бумажный пакет, который я только заметила у него в руках, – ты ведь наверняка хотела бы пройтись и подышать свежим воздухом.
– Разве… разве это не безопасно? Выходить из этого дома…
– Со мной – да.
Когда я появляюсь в гостиной уже одетая, он разговаривает по телефону, но словно бы рапортуется, зависая на мне глазами. Мне и правда идет. Платье цвета темной морской волны в пол. Струящийся шелк, закрывающий меня от горла до пола. Никогда не думала, что такие вещи мне пойдут или что их приятно носить, но на поверку оказываюсь словно бы в коконе из мягкой ткани. И я правда чувствую себя в этом наряде женственной и красивой. Не нужно ни мини-юбок, ни открытых декольте…
– Волосы собери, – хрипло выдает он мне, – и накинь шаль. В пакете тоже должна быть.
Делаю, как он говорит. Перспектива покинуть эту квартиру за все это время – уже подарок, так что хоть в парандже.
Когда ловлю свое отражение в зеркале на выходе, сама поражаюсь, как красиво выгляжу. Никогда не думала, что закрытое платье в пол и платок на голове могут превратить обычную девушку в настоящую принцессу. А ведь раньше мне казалось, что мусульманки репрессированы, покрываясь… И словно бы прячут свою красоту.
Мы спускаемся вниз к паркингу в тишине. И я уже не удивлена, что он продолжает нагло меня рассматривать.
Помогает сесть в машину – и снова в этом жесте не заискивающее ухаживание, а наоборот, превосходство, обозначение, что он главный, мужчина…
Спустя двадцать минут мы паркуемся у ресторана. По дороге не говорим. Я с интересом разглядываю пейзаж за окном. В этой части столицы я не была. Но когда понимаю, что мы едем к морю, на душе появляется какая-то неконтролируемая радость. Проходим к столику – и я буквально охаю, когда вижу, что мы в отдельной кабинке, на скале, а внизу – плещущееся море.
– Спасибо, – вырывается самопроизвольно.
– За что? – не понимает Алихан.
– Люблю море… Давно на нем не была… В эту поездку видела только издалека, не было времени приехать специально…
Он смотрит на меня. Я опять чувствую. Но не хочу поднимать глаза и видеть в них что угодно, но только не свою свободу… Воспользуюсь этим моментом и просто буду смотреть на море… Вот у кого истинная свобода…
Снова даю ему право заказать и делать выбор за меня. Мясо я люблю, и он точно его закажет – это главное.
– Готова поговорить? – спрашивает он.
Я киваю.
– За этим ведь мы здесь.
Теперь кивает он.
– Готов ответить на твои вопросы, Василиса. У тебя явно они есть. А потом ты послушаешь меня.
– Не наоборот?
– Задавай, – повелевает он.
– Мои друзья нашлись?
– Нет.
Печально киваю, думаю.
– Только это тебя интересует? О себе спросить не желаешь?
Желала, конечно. Но боялась…
– Я… я все еще наркокурьерка?
Алихан хмыкает.
– Нет, Василиса. Этот вопрос я как раз уладил. Теперь ты тоже пропавшая без вести. Но ты ведь понимаешь, что это означает?
Я смотрю на него, закусывая губу.
Приносят еду, которая источает дико аппетитные ароматы. Но я сейчас так волнуюсь, что даже чувство голода отступило.
– Василиса Орлова не может теперь просто взять и появиться из ниоткуда. По крайней мере, пока все не станет ясно с твоими друзьями. Я уже молчу о том, что наркотики в твоей сумке – это не только статья. Кто-то ведь их подложил. В чем-то ведь был умысел… Ты можешь быть в опасности. И степень этой опасности и ее природа мне пока непонятны…
– Что это означает?
– Это означает, что домой ты не вернешься. Пока… Ты ведь сама понимаешь?
Я сглатываю. Но как ни странно, такого ответа я ожидала и даже мысленно была к нему готова.
– Больше ничего не хочешь узнать? – с интересом смотрит на меня, разглядывает. Испытующе…
Я молчу, тяжело вздыхая.
– Почему не спрашиваешь, звонила ли тебе мать? Твой телефон все еще у меня....
В горле скребет. Потому что я почти наверняка уверена, что не звонила.
– Не звонила потому что, – отвечаю тихо и отворачиваюсь.
Алихан пристально меня разглядывает. Как же тяжело от этого постоянного взгляда весом в сто пудов.
– Я навел справки о тебе. Ты не дворняга и не сирота. Нормальная семья из провинции. Отец недавно умер. Мать бухгалтер. В чем дело, Василиса? Что ты не поделила с матерью?
«Это она со мной. Жилплощадь моего отца», – хотела сказать, но не нужно ему копаться в моем сердце и в моей истории.
– У матери своя жизнь. Она недавно вышла замуж и мало интересуется моей. Это лето я планировала провести в общежитии в Москве. Про поездку я ей не говорила. До поездки мы с ней тоже не созванивались месяца три. Так что… Думаю, это не самая большая проблема – то, что она не звонит…
– В чем тогда проблема? Что тебя так сильно расстраивает в том, что ты не сможешь вернуться в Москву? Почему туда так спешишь?
– Пока не могу вернуться… – добавляю я, словно бы от этого моего замечания что-то изменится.
Он хмыкает, специально игнорируя мою ремарку.
– Ешь, Василиса. Мясо остынет. Разговор от нас никуда не убежит.
Я делаю, как он говорит, потому что и сама не очень хочу его продолжать. И в то же время эта тема жжет меня, выворачивает наизнанку. Это убивает – в одночасье стать из живого субъекта просто объектом, местоположение которого определяет совершенно чужой человек. Никем…
– Очень тяжело вот так в один момент взять и оказаться словно бы на другой планете.
– Мы не на другой планете. Мы оба люди, говорим на одном языке – русском. Пусть я с акцентом, но все отмечают, что мой русский хороший. И да, ты сама при нашей первой встрече красноречиво сказала, что мы на территории Российской Федерации.
Последнее он добавляет с легкой усмешкой. Что бы Алихан ни говорил, его зацепила та наша перепалка. Он все равно сейчас самоутверждался.
– Вы понимаете, о чем я говорю… У меня вообще-то была своя жизнь. Мне двадцать лет. Мечты, цели, планы… Моя учеба… Я перешла на третий курс… Вы сказали, что я пока не смогу вернуться, но ведь этот момент настанет, да? Настанет день, когда я окажусь на свободе?
– На кого ты учишься? – опять полный игнор главного моего вопроса.
– На менеджера.
Он снова хмыкает. Как же раздражает это его самоуверенное хмыканье.
– И что это, по-твоему, означает?
Я тушуюсь на секунду. Дурацкий вопрос.
– Я буду управленцем, – твердо отвечаю я.
– И чем ты собралась управлять? – ирония в его вопросах только усиливается.
Снова запинаюсь. Не это ведь сейчас важно. Молчу на его вопрос.
– В нашей стране семьдесят процентов выпускников институтов – менеджеры. Включая нашу республику. Все хотят управлять, а быть управляемыми – не очень. А ведь на вторых и держится система. Управленец имеет силу только тогда, когда есть чем управлять… Иначе он просто клоун, а не управленец. Вот и растим в основном клоунов. Что мы, что вы…
– Вы сами только что разделили – «мы», «вы»… Мы же Россия… – подцепляю я его.
– Россия слишком большая, Василиса. И да, преимущество нашей страны в том, что у нас очень много культур и обычаев. Национальности разные, религия, взгляды на жизнь. Вот в чем наш потенциал и главная сила. Вот только легких путей по жизни ищут все, вне зависимости от того, из Москвы они или откуда подальше, какого происхождения и вероисповедания. А где легкий путь – там почти всегда самообман и жажда к халяве. Так и с учебой. Почти никто не хочет думать и работать. Все хотят денег и безделья. В этом как раз ни разница менталитетов не помешает, ни национальностей.
Слушаю его и невольно удивляюсь, откуда такая грамотность. И поставленная речь, и словарный запас. Алихан немногословен. Но если отвечает, то емко и по делу. Его типаж сейчас, кажется, кардинально отличается от того обезьяноподобного образа, в котором мы встретили его в компании друзей…
– О чем так задумалась?
– Вы слишком грамотны для того бандюгана, которого мы встретили в первый вечер. Странное ощущение. Словно бы это были не вы… – отвечаю в лоб.
Он смеется, показывая свои идеальные белые зубы. Смеется опять только поверхностно. Словно бы механически. Его душу этот смех не трогает.
– Забавная ты, Василиса. Видишь, это опять вопрос восприятия и культуры. Я не меняюсь и не играю с тобой, чтобы ты понимала. Просто ты опять анализируешь все через призму своего менталитета. У нас во главе угла стоит уместность. То, что я позволяю себе с друзьями – это одно. То, что я позволяю себе в компании женщины, которую определяю для себя не как блядь, другое.
Вздрагиваю от этого его определения почему-то. Слово «на б» он произнес с таким черным потемневше-порочным на мгновение взглядом, что по телу пробегает озноб. И все равно, это не помешало мне дальше идти на обострение…
– То есть уместно вести себя по-хамски в присутствии незнакомых русских девушек за другим столом? В присутствии своих сестер бы вы так себя не вели?
Алихан становится суровым и на секунду просто рассматривает меня.
– Ты не услышала главного, Василиса. Уместность. Начнем с того, что наши сестры не пойдут в такое заведение поздно вечером. У этого ресторана весьма красноречивая репутация. Нормальные женщины туда не ходят. И не будут обострять так, как вы с подружкой. Нормально делай – нормально будет. И да, мужчины там могут себя вести плохо. Очень плохо. Ты маленькая еще девочка, пока даже не понимаешь значения этого «плохо», – его свинцовый взгляд на мне. Тяжелеющий на глазах, загорающийся теми же искрами, что и там, в тот первый вечер. Страшно…
«Зачем Кира нас туда потащила?» – в сотый раз проносится отчаянная мысль в голове. Но потом здравый смысл подкидывает и другую мысль – а что бы я делала, если бы мы не встретились накануне и он не захотел мне «помочь»… Наркотики были у меня в сумке, это данность. И она явно не была связана с походом в ресторан и неприятной встречей с этими мужчинами…
– Ешь, Василиса. Остывает.
– Не люблю, когда меня называют Василиса. Я Вася.
– Ты Василиса. Вася тебе не подходит.
Усмехаюсь.
– А что еще мне подходит, не подходит? Может, еще есть какие-то предпочтения по тому, как следует дышать? Глаза тоже как-то по-особенному надо закрывать и открывать? Смотрю, вы тоже прирожденный менеджер, да? Решили начать управлять мной?
Он улыбается. Темной, нехорошей улыбкой.
– Забавная ты, конечно. Дерзкая, слишком. Но как котенок. Царапаешься, совершенно не понимая, зачем и что за это будет… На первых порах прощу тебе. У тебя многое сейчас будет в первый раз. Учить придется… Мы перешли с тобой на «ты». Напомнить, при каких обстоятельствах?
От его двусмысленных слов внутри все переворачивается. Самое странное, что, помимо жуткого раздражения, его слова порождают необъяснимое волнение. Знаете, такое, на грани. Мне словно бы хочется нарочно его провоцировать, нарочно ждать его реакции и…
– Мне есть, кем и чем управлять, Василиса. Лучше скажи мне, ты сама выбрала эту профессию? Это то, чем ты мечтаешь заниматься по жизни? Твое призвание? Я видел профессиональный фотоаппарат среди твоих вещей. Это хобби?
Я не хочу говорить ему, что мое призвание – это фотография. Не его это дело. Равно как и выбор учебного заведения. Пошла, потому что прошла по баллам, потому что все идут… Дурацкие вопросы задает…
– Зачем эти расспросы? Я вроде же не на допросе. Или все как в тюрьме? Хотя почему как… Я и так в тюрьме… В одиночной камере…
Предпочитаю прервать этот диалог, отвернувшись к окну.
– Ты разве в тюрьме? По-моему, ты отдалась мне ради того, чтобы туда не попасть…
– Я и не на свободе… За все это время я первый раз вышла на улицу, с вами. Понимаю, возможно, ваши женщины привыкли жить только дома, но я… мне сложно… Я хочу учиться, я…
– Видишь, опять стереотипы и разница культур… Во-первых, наши женщины – тоже не дети подземелья. Это нелепый стереотип, который ты сама прекрасно бы развенчала, вспомнив про мою сестру. Во-вторых, я не планирую держать тебя взаперти. Именно поэтому мы сейчас здесь. Я тебе уже говорил про уместность. Так вот, мы в нужном месте. Хочу, чтобы тебя все увидели здесь, со мной.
От его слов внутри почему-то начинает клокотать. С одной стороны, мне страшно, с другой… Не знаю, что с другой. Сложно пока понимать эти эмоции…
– В ресторане почти никого. И мы в отдельной кабинке.
