Маруся подумала и согласилась на усы.
На следующий же день была Маруся вызвана Артуром Казбековичем в святая святых – его фотографическую студию.
Там, на белой тумбочке, на почетном месте, рядом со скульптурными мини-копиями различных образов художника Дали (вроде тонконогих слоноподобных животин или полуабстрактных женских торсов), вылепленных в часы досуга Артуром Казбековичем из пластика, увидела Маруся с десяток вариантов бумажных усов, стилизованных под мэтровские. Все они, копируя знаменитую форму, были загнуты кверху, но друг друга не повторяли. Артур Казбекович, примерив Марусе несколько, наконец остановился на тех, что позаковыристие, и, закрепив их над Марусиной губой при помощи капли гримерного клея, велел модели садиться на подготовленное место.
Повертев Марусину голову и так и этак, а затем проделав то же самое с осветительными приборами, Артур Казбекович привел в боевую готовность фотографическую технику и, дабы не допустить ни малейшей неточности, без суеты протер свои цейсовские глазные окуляры и только после этого запустил художественно-фотографический процесс.
Три часа спустя, разминая занемевшую шею, Маруся ожидала чая, а Артур Казбекович колдовал над его заваркой, обещая Марусе необыкновенную популярность ее изображения на выставке.
– Вот увидите, Марусенька, у Ваших портретов народ толпиться будет. Славно мы с Вами поработали, – нужные ракурсы выбрали, да и идея, поверьте, выигрышная. Хоть Вы, насколько мне известно, творчество и личность мэтра Дали не сильно жалуете, образ Ваш в моем воображении давно с его личностью своеобразно совместился. Уж и не знаю, чем это, помимо моего таланта, объяснить, но совмещать несовместимое, Вы же знаете, у меня на раз получается.
М-да… Для совмещения несовместимого, скажу я Вам, Любезнейший Читатель, несомненно, мастерство высшего пилотажа требуется. В этом смысле, следуя по стопам своего ментального учителя, то бишь художника Дали, Артур Казбекович далеко продвинулся. И источник этого его движения, судя по тому, что до сих пор являл он взору зрителя на выставках, неиссякаем. Но вот что смущает меня в этой части его высокого искусства. Одно дело неживую природу всяческим экспериментам подвергать, и совсем другое – фотографические изображения людей реальных, из плоти и крови сотворенных, задействовать. Потому как среди них ведь разные личности попадаются. В том числе и те (вроде Маруси, например), которые, благодаря своим неизученным наукой способностям, могут невольно престранные и непредсказуемые процессы в жизнь запустить. Неординарность на неординарность, помноженная неведомые силы будить способна. И в этом смысле совмещать несовместимое вовсе даже небезопасно.
После фотографического сеанса в студии Артура Казбековича Маруся сильную усталость почувствовала. Вернувшись домой и принявши душ, она сразу же спать отправилась. Стоило ей только голову к подушке приложить, как она в сон провалилась. И явился к ней во сне – кто бы вы думали? – сам мэтр Дали! В халате бархатном, в чепце с пушистой кисточкой, глаза горят, усы топорщатся.
– Ах-ха-хаа, Марусенька, – зловеще захохотал он, – недолюбливаете, значит, Вы мое творчество?! Стыдитесь! Вы, дипломированный искусствовед, такое невежество в восприятии изобразительного искусства выказываете! Слышал я, как на выставке в Пушкинском, стоя у моей картины, Вы презрительно обзывали ее сухой и надуманной.
– Я, Ваша Милость (почему-то Маруся так и сказала: «Ваша Милость»), между прочим, длиннющую очередь в музей по промозглой погоде на Вашу выставку выстояла! А Вы ругаетесь! – отвечала Маруся. – Врать не буду: хоть и признаю я Ваш необыкновенный талант, большинство Ваших картин мне и правда не нравится, и стиль Ваш, рациональный и просчитанный, мне не по душе.
– С какого же тогда, позвольте узнать, перепугу сунулись Вы совмещаться с моим великим образом?! – срывая с себя чепец и грозно шевеля усами, воскликнул мэтр Дали.
– Я, Ваша Милость, в сие святотатство старинным приятелем моим, Артуром Казбековичем, была вовлечена, – подленько сдала друга Маруся, и сама же себя во сне за это укорила.
– Артура знаю, а как же! Он и меня, и мое искусство как святыню почитает! За это ему хвала. А Вам, за Вашу дерзкую непочтительность в сочетании с беспринципностью, назначаю наказание!
– Какое? – струхнула Маруся, и сердце ее, подпрыгнув, заколотилось.
– А вот какое, – мэтр Дали короновал себя чепцом, который в мановение ока обернулся судейской четырехуголкой, а вслед за ним и бархатный халат превратился в судейскую мантию. – Изображение Ваше отныне в моих картинах будет присутствовать! Музейные эксперты начнут расследование, а я уж постараюсь всеми возможными путями, типа вещих сновидений, вывести их на нужный след. Приведу их на выставку друга Вашего, там увидят они Ваш портрет и тогда не избежать скандала международного. По судам и Вас, и друга Вашего старинного затаскают. Это я Вам обещаю! Ах-ха-ха-хаа!
– Притормозите, Ваша Милость, – рассердилась Маруся, а поэтому страх ее как рукой сняло. – Что касается меня, я еще понимаю, за что ответ держу. Но Артуру Казбековичу, верному Вашему почитателю, страдать за что прикажете?!
– Гм-гм, – задумался мэтр Дали. – Так примерно за то же самое! – тут же нашелся он, накрутил свой длинный ус на палец и горделиво поднял подбородок так, что голова его назад закинулась. – За неуважение к моему бессмертному гению, выраженное в использовании оригинальнейшего образа, то бишь моих усов, без разрешения автора! Вот такая формулировочка! Ахх-ха-ха!.. Однако позволю себе заметить, Маруся, что всемирная популярность после такого-то скандала и Артуру Казбековичу, и Вам обеспечена. Ах-ха-ха-хаа!
На этом самом месте пробудилась Маруся, как от толчка.
Вскочила она с кровати, открыла окно и сон свой с ладошки, следуя старинному преданию, трижды в окошко сдула.
– Куда ночь, туда и сон, – произнесла она и вроде бы успокоилась.
Однако осадок от пережитого сновидения весь следующий день ее тревожил.
А вечером Марусе, к просмотру новостей обычно не склонной, по какой-то неведомой причине вздумалось посмотреть новостную передачу.
Ровно в тот момент, когда она перед телевизором устроилась, на экране появился фотопортрет Сальвадора Дали.
– Сразу в нескольких музеях мира – сенсация! – сообщал голос диктора за кадром. – Сегодня сотрудники Нью-Йоркского Музея современного искусства, а также Мадридского Центра Искусств и музея Дали во Флориде, обнаружили изменения в картинах знаменитого мастера живописи. Не пойманные пока маньяки-художники, действующие, вероятно, в рамках одной вредительской банды, вписали в шедевры кисти Дали портрет одной и той же неизвестной женщины с узнаваемыми усами подлинного автора. Таким варварским образом были испорчены три картины…
Маруся, в тот момент поедавшая яблоко, так, вонзивши зубы в сочный плод, и замерла.
Вслед за портретом Дали на экране телевизора одна за другой появились три его картины. На каждой из них Марусино лицо, – как оно вместе с усами было на фотосессии Артуром Казбековичем в разных ракурсах запечатлено, но только теперь воплощенное в живописном варианте, – очень явно прочитывалось. На одной картине ее усатое лицо вместо часов растекалось по седлу, на другой – заменяло собой призрачный лик Вольтера, а на третьей – вместо профиля Галы вырастало из гигантской головы, сдобренной саранчой и муравьями, романтично стремясь к центру мужского эго.[5 - Имеются в виду картины Дали «Постоянство памяти», «Невидимый бюст Вольтера» и «Великий мастурбатор»]
– И вот что удивительно: написаны эти женские лики виртуозно, – комментировал шокирующие новости директор испанского музея, – как будто рукой самого великого маэстро. Остается открытым вопрос, каким же образом удалось вандалам-виртуозам проникнуть в музей ночью, нейтрализовать сигнализацию и, не привлекая внимания охранников, за столь короткое время…
Не досмотрев репортаж, Маруся телевизор выключила.
Тщательно пережевывая, в отрешенной задумчивости доела она яблоко, а после, достав из книжного шкафа толстый альбом Дали, весь вечер провела за рассматриванием репродукций, толком не осознавая, для чего этим занимается. Иначе говоря, смотрела Маруся в книгу, а видела три пальца в известной комбинации.
Ночью Маруся совсем не спала, а утром, чуть свет, ворвалась она в студию Артура Казбековича.
– Немедленно меня расфотографируйте! – не соизволив даже поздороваться с едва проснувшимся и встрепанным со сна фотографом, с порога заявила она.
– Как это, Марусенька?! – выпучил Артур Казбекович глаза так, что цейсовские окуляры мгновенно сползли на самый кончик его носа.
– А как хотите, так и делайте! – повелела Маруся. – Только я с тем образом, который для Вашей выставки планировался, быть связанной более не желаю!
И Маруся с решительным видом уселась на стул возле фотографического экрана.
– Но если бы я знал, Марусенька, о чем Вы просите! – воскликнул Артур Казбекович. – Не было такого рода жалоб в моей практике! Что случилось-то?! Вы мне хотя бы объясните!
Не говоря ни слова, подошла Маруся к компьютеру, зашла в интернет, открыла новости и навела курсор на нужный заголовок.
– Вот Вам мое объяснение!
Протерев запотевшие от волнения цейсовские линзы, Артур Казбекович открыл указанную ссылку и принялся внимательно читать текст и разглядывать картинки.
– Ха! – истерически хохотнул он, изучая вандальские изображения. – Дядько-то поискал! Пятёрошник!
Маруся, предоставив другу возможность до конца переварить увиденное, молча выжидала.
Отвернувшись от компьютера, Артур Казбекович посерьезнел, снял свои чудо-очки, вновь протер их извлеченной из кармана рубашки специальной салфеточкой и, внезапно уйдя в себя, как будто вспоминая что-то очень важное, но неуловимое, стал скатывать салфетку трубочкой.
– Да ведь это фейк, Марусенька! – после долгого молчания, наконец изрек он. – Дурят людям головы в международном масштабе! Зачем же им такие мошеннические пиар-акции? Очереди в музей Дали и без того не иссякают. Уважаемые люди в уважаемой стране и такой ерундой занимаются! На весь мир позорятся.
– Вы не поняли, Артур Казбекович, – покачала головой Маруся. – Невнимательно новости читали. Не в одном музее, но в разных сегодняшней ночью одно и то же приключилось. Три музея – три картины, улавливаете?
Будто и не расслышав важного Марусиного комментария, Артур Казбекович снова нацепил цейсовскую оптику на нос и, изменившись в лице так, словно то, что никак не вспоминалось, озарением пришло в его голову, развернул свой стул к компьютеру.
– Подождите-ка, Маруся! Что-то я в толк не возьму, – заговорил он взбудоражено, поцокивая ногтем по монитору своего макинтоша, – откуда там, на картинах Ваше лицо?! Дядько-то этот вандальный, что же, Вас там изобразил? Да еще с такими же усами, с какими я Вас фотографировал?! Собственно, это и есть мое фотографическое художество, переведенное в живопись! Когда же он успел?! Ведь немногим более суток прошло с тех пор, как я эти Ваши портреты сделал! И каким же образом?.. Минуточку! В разных, говорите, музеях?!
– Две страны, три города, – утвердительно кивнула Маруся.
Дужки цейсовской оптики дрогнули, и все ее совершенные составляющие снова на кончик носа Артура Казбековича под воздействием его ошарашенно вытаращенных глаз переместились.
– А Вы на свой сайт мои новые портреты, случаем, не выкладывали? – в надежде хоть каким-то боком прицепить сию историю к реальности, задала глупый вопрос Маруся.
– Что я, сумасшедший что ли, выставку свою новую спойлерить?!
– Ну так вот что я Вам скажу, Артур Казбекович. Каким бы странным Вам это ни показалось… – сделав паузу, вздохнула Маруся. – Дядько этот вандальный, как Вы изволили выразиться, сегодня ночью явился мне во сне. И был это не кто иной, как сам почитаемый Вами маэстро Сальвадор Дали. Обещал он мстить. Мне – за мою искусствоведческую беспринципность, а Вам – за нарушение авторских прав.
– ???!!!!! – глазами выразил усиленный цейсовской оптикой ужас Артур Казбекович.
– Усы, – провела пальцем над своей верхней губой Маруся. – Вы посмели нацепить на фотомодель его усы. Беззастенчиво стибрили всемирно известный бренд.
– Так ведь я творчески использовал! Я переработал!! Я интерпретировал!!!
– Судя по всему, мэтра Дали это не устраивает, – указала Маруся на экран макинтошного монитора, где в трех вариантах красовались изображения ее лица с усами Дали, мастерски вписанные в знаменитые картины. – Так что надо бы нам с Вами совместными усилиями из этой сюрреалистической истории срочно выпутываться.
Артур Казбекович взял в руки первую попавшуюся бумажку и стал скатывать ее в тонкую трубочку. Так он делает всегда, когда над чем-нибудь серьезным размышляет. Впрочем, так он делает всегда. Но особенно усердно, когда какое-нибудь дело обмозговывает. Там, где он сидел, размышляя, непременно остается множество трубочек разной длины и плотности, – из бумажных салфеток, конфетной фольги, свечного воска и всех возможных подручных материалов, бывших для Артура Казбековича в доступности. Оттого, наверное, и развиты так высоко его интеллект и творческие способности. Потому как медиками доказано, что подушечки пальцев напрямую связаны с мозговой деятельностью.
Однако я отвлекся.
Итак, задача была поставлена. Но ни Маруся, ни Артур Казбекович не знали, с чего ее решение начать и с какого конца к ней подступиться.
– Удивительное рядом, Марусенька, – предъявив Марусе скрученную бумажную трубочку, наконец взволнованно сказал Артур Казбекович. – Просто немногие это замечают. Я, например, точно знаю, что с некоторых пор наделены Вы неординарными способностями.
– Откуда? – чуть ли не подскочила на стуле Маруся. – Ничего такого…
– Даже не пытайтесь отпираться, – мягко остановил ее Артур Казбекович. – Вы всё время забываете, – у меня ведь высококачественная цейсовская оптика, – он дотронулся до своих очков. – К тому же, я владею новейшей, высокочувствительной, цейсовской же, фотографической аппаратурой. Может быть, чего-то я и не вижу, но многое из того, что невооруженному глазу недоступно, улавливаю. К тому же интуиция моя, с годами крепнущая, ничуть не хуже Вашей, я бы сказал, волшебной, работает. Подозреваю, что именно моя оптика ее и обострила. А поэтому, – продолжил он, не дав Марусе возразить ни слова, – пока нас с Вами не повязали, давайте-ка совместными усилиями поищем выход.
С этими словами усадил Артур Казбекович Марусю в ту позу, в какой ее вчера фотографировал, и стал настраивать камеру.
– Усы! – тыча пальцем себе под нос, напомнила Маруся Артуру Казбековичу, и, отыскав нужные, он приклеил их над Марусиной верхней губой и снова вернулся к камере.
– Что ж, Маруся, – сказал он твердо. – Будем действовать сообща, согласно моей и Вашей интуиции. Включайте же ее на полную катушку! Я свою уже включил.
Артур Казбекович поймал Марусю в объектив, и на минуту тишина зависла в студии. Маруся понимала, что в таких, отданных на откуп интуиции, делах, главное – не задумываться, но действовать спонтанно, по велению души при отключенном разуме.
– Отрекаюсь от этого образа, – торжественно произнесла Маруся первое, что ей, буквально минуя разум, на язык пришло. – А особенно – от незаконно заимствованных усов!
– Согласен, – коротко кивнул за камерой Артур Казбекович.
Стоило им это произнести, как свет в студии погас, и через всё помещение пронеслась молния, – прямо от Марусиного лица до камеры и далее по периметру комнаты. Что-то в камере щелкнуло и вспыхнуло, а вслед за этим по студии прокатился раскат грома.
– Ахха-ха-ха-хааа! – перекрывая гром, разнесся по студии гомерический хохот. Маруся его сразу узнала. Точно такой же слышала она во сне минувшей ночью.
Через мгновение в студии стало светло и тихо.
Не говоря ни слова, пытаясь унять внутреннюю дрожь, ног под собой не чуя, словно в полусне подошла Маруся к Артуру Казбековичу, который, уставившись в одну точку, скручивал в трубочку листовку с информацией о предстоящей выставке, поправила на его носу цейсовские окуляры и вышла за дверь.
А вечером, вполне успокоившись после короткой релаксирующей дремы, пригласила Маруся Артура Казбековича в гости, дабы вместе с ним посмотреть новости. Расположились они на диване и стали ждать. И ожидания их были вознаграждены. Первым пунктом, как срочную, передали новость из Мадрида.
Эксперты утверждали, что картина Дали, испорченная накануне неизвестным вандалом-художником, чудесным образом восстановлена. Портрет неизвестной дамы с нее исчез, а сама картина выглядит так, будто к ней никто и никогда с целью порчи не прикасался. Вслед за этой новостью такие же срочные депеши были доставлены в студию из Флориды и Нью-Йорка.
– Похоже мы с Вами, Маруся, под моим чутким руководством, с проблемой справились, – промокнул Артур Казбекович свой драгоценный лоб салфеткой и тут же ловко скатал ее в тонкую трубочку. – Только вот что же мне теперь с другими моими замыслами, предназначенными для этой выставки, делать прикажете?
– А Вы спросите разрешения у маэстро.
– Как это?
– Интуиция подскажет, – подмигнула Артуру Казбековичу Маруся. – Часто то, что сложным представляется, на деле решается проще простого. Вспомните, каким незамысловатым образом мы с Вами картины в трех музеях мира расколдовали.
– А это правда было? – вдруг засомневался Артур Казбекович. – Не приснилась мне вся эта более чем сюрреалистическая история?
– Ну, тогда мы с Вами в этом сне до сих пор совместно пребываем. Как думаете, он в руку? – рассмеялась Маруся.
Артур Казбекович допоздна у Маруси задержался. Разговаривали они тем вечером вовсе даже не о чрезвычайном происшествии в мире искусства, а обо всяких житейских пустяках. И только множество мелких трубочек, скрученных из салфеток, киношных билетов, магазинных чеков, конфетных оберток и даже цветочных лепестков, подбираемых Марусей в разных местах ее квартиры, выдавало присутствие в Артуре Казбековиче подсознательного напряжения.
На следующий день Артур Казбекович сообщил Марусе о том, что все файлы серии ее портретов с усами Дали чудесным образом из его макинтоша самоликвидировались. И что на творческую переработку образов разрешение от маэстро, как он полагает, получено.
– Приходите ко мне в студию, Марусенька, – с ноткой таинственности в голосе сказал Артур Казбекович. – Хочу услышать Ваше мнение насчет моего предположения.
Следующим же вечером явилась Маруся в студию.
– Гляньте-ка сюда, Маруся, – загадочно улыбаясь, указал Артур Казбекович на белую тумбочку, уставленную пластиковыми мини-копиями образов Дали. – Да не стесняйтесь, поближе наклонитесь и хорошенько вглядывайтесь.
Присмотрелась Маруся к скульптурным миниатюрам, любовно сваянным ловкими тренированными пальцами Артура Казбековича, и ахнула. Все они радостно пританцовывали и доброжелательно подмигивали. И хотя в большинстве случаев распознать, где там голова, а где другие части тела, возможности не было (не говоря уже о присутствии лиц в том или ином образе), одобряющие подмигивания читались явно и наличествовали без сомнения. Маруся никогда не смогла бы объяснить, с помощью чего скульптурки выражали то, что она улавливала, однако их позитивная расположенность была неоспорима.
– Что скажете?
– Скажу, что смущена тем фактом, что Вас это ничуть не удивляет, – улыбнулась Маруся.
– Ну не то чтобы ничуть… – снял очки и повертел их в руках Артур Казбекович. – Ведь без этих цейсовских окуляров я никаких фантасмагорических изменений на тумбочке решительно не распознаю. А вот Ваш невооруженный глаз, как оказалось, способен узреть невидимое. Тут-то Вы и попались, Марусенька! Я так и знал.
И не успела Маруся что-либо возразить, как Артур Казбекович перебил ее вопросом.
– Не находите ли Вы, что сие представление выражает полное и безоговорочное согласие самого Маэстро на мои творческие эксперименты с его бессмертными образами?
– Похоже, что так, Артур Казбекович, – подмигнула другу Маруся. – Рискните!
И Артур Казбекович рискнул.
Как ни странно, сильного резонанса скандальные музейные происшествия не вызвали. Общественность на тему магического вандализма погудела, предположения повысказывала, ученых повыслушивала, и со временем успокоилась.
Среди прочих гипотез, за возникновением которых я, по заданию Маруси, внимательно следил, говорилось об апробировании новейших технологий, применяющихся в разведке. И о магических обрядах неизвестных сект, произведших сей изобразительный эффект. И о вторжении инопланетного разума, намекающего на свою безнаказанность путем реализации необъяснимого. И о трюкачестве в духе новомодных фокусников. Но было и попадание в десяточку – какой-то шутник высказался в пользу розыгрыша, устроенного самим маэстро Дали с того света. Впрочем, шутник тот даже не подозревал, насколько удалось ему приблизиться к истине.
