Нина Резун "Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть"

Это первая книга серии из 4 книг. Лиза – обычная студентка, которая хочет произвести впечатление на своего одногруппника Шандора. И чтобы этого добиться она не надевает на себя короткую юбку, не делает декольте поглубже, не стрижет волосы по последней моде. Она идет в библиотеку. И пишет доклад, чтобы выступить на конференции и таким образом привлечь к себе внимание Шандора. Получится ли у нее?Шандор – чистокровный цыган и круглый отличник. Он малообщительный и замкнутый парень, и его лучшие друзья это конспекты и учебники. Он строго следует обычаям своей семьи, и невысокого мнения о нравах русских девушек. И они его как будто бы вовсе не интересуют. Как он отнесется к Лизе, которая вдруг загорелась желанием с ним дружить? И что выйдет из этой дружбы, когда в отношения вмешивается любовь?

date_range Год издания :

foundation Издательство :Автор

person Автор :

workspaces ISBN :

child_care Возрастное ограничение : 18

update Дата обновления : 24.05.2024


Уборщица встала в нескольких шагах от нас, уперлась в бока и ждала, когда мы освободим помещение. Шандор метнул на нее взгляд и сказал:

– Давай выйдем.

Я вынула зонт из сумки.

– Ты извини, зонт маленький…

– У меня и такого нет. Давай его буду держать я.

Мы вышли на улицу, Шандор открыл зонт, и тяжелые капли дождя застучали по его поверхности. Сверкнула молния, и я мысленно стала отсчитывать время до того, как прогремит гром. Но Шандор сбил меня со счета своими словами:

– Мы идем в кафе. Веди, где оно?

– Шандор, ты не обязан…

– Не обязан, – перебил он и чуть улыбнулся, – но я тоже голоден.

Зачем он это делает? Ему же совсем неохота идти со мной в кафе! Однако его взгляд уже смягчился, и казалось других намерений у него и не было.

– Кафе на углу Красной и Советской, – сказала я. – Называется «Вареник». Может, видел его?

– Да, видел. Но не бывал.

Мы поспешили по указанному адресу. Гром прогремел где-то вдалеке, из чего я заключила, что гроза только надвигается, и быстрого избавления от нее ожидать не стоит. Ветер швырял нам в лицо капли дождя, и мой маленький зонт от его порывов норовил выгнуться в другую сторону. Рискуя вымочить руку, я схватилась за спицу и с силой удерживала ее от прогиба. Чтобы защитить свои сумки, мы прижали их к своей груди свободной рукой, и мне приходилось подстраивать свои шажки под широкий шаг Шандора, чтобы не отставать и быстрее добраться до укрытия. Ноги погружались в воду по самые щиколотки, как я не старалась перепрыгивать через лужи. Кажется, я даже издала визг, когда в очередной раз угодила в холодную воду. Тогда же мысленно я попрощалась со своими новыми туфлями. Подол плаща тоже изрядно намок, и особой защиты в зонте я не видела.

Джинсы Шандора с потертыми коленями тоже стали мокрыми, и я боялась даже предположить, что он думает о создавшейся ситуации. Ведь если бы не я, он мог бы покинуть библиотеку еще до того, как начался дождь…

В кафе мы скинули намокшие куртки и расположились за столиком возле окна. Я первая опустилась на стул и взяла меню, которое нам поднес официант. Шандор продолжал стоять, и я была вынуждена поднять на него глаза. И снова в его глазах напряжение. Он будто бы не решался сесть и размышлял, как избавить себя от этой необходимости.

– Что-то не так? – спросила я. – Тебе не нравится это место? Можем пересесть на другое.

Он неуверенно сел на стул напротив меня.

– Нет, все нормально. Я знал, на что иду.

Он с опаской пробежал глазами по другим посетителям кафе, и я машинально повторила за ним его действия. Молодые люди, которые сидели за соседними столиками, вели между собой дружеские беседы, смеялись и на нас не смотрели. Что его беспокоит? Боится, нас могут увидеть вместе? Почему? Это как-то связано с его верой, традициями и обычаями? И что значит фраза: «Я знал, на что иду»? Будто он отважился на грехопадение. Узнаю ли я ответы на эти вопросы за нашим обедом? Готов ли он приоткрыть завесу таинственности, которой окружен на протяжении четырех лет?

Я подумала о том, как бы отреагировали мои подруги на странности в поведении Шандора, и мысленно усмехнулась. Девчонки даже не стали бы выяснять их причины, приняли бы его за чудака и списали все на цыганскую кровь. Но я была не такая. Он представлял для меня интерес, и я надеялась, наше общение не ограничится сегодняшним днем, а потому решила вести себя с ним осторожно и деликатно, чтобы не вспугнуть своим любопытством и не потерять его расположение.

Кухня в кафе была незамысловатая и не отличалась особыми изысками, но нам того и не требовалось. Мы просто хотели утолить голод. Поэтому я выбрала небольшую порцию вареников с творогом и сметаной, и на десерт пирожное «Наполеон», а Шандор заказал себе борщ с пампушками и блинчики с мясом. От сладкого он отказался. Из напитков наш выбор пал на зеленый чай. Согреться им после дождя было в самый раз, пока нам готовили горячее.

Ожидая свой заказ, мы вернулись к моему докладу и его доработке. Шандор снова пустился в объяснения, и я слушала его как завороженная. С его помощью я выделила главные мысли в своих записях, сделала ссылки на первоисточники, озвучила выводы по своему докладу, быстро записала их на свободных листах, и удовлетворенно улыбнулась, когда работа была окончена. Оставалось только переписать доклад в чистовом варианте.

Нам принесли чайник и посуду, и я разлила чай. Слобода добавил в него сахар и размешал ложкой, стуча по стенкам чашки.

– Шандор, спасибо тебе огромное. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Ерунда, ты сама его написала. Я только направил и объяснил. Кстати, то же самое мог сделать Дмитрий Сергеевич. Почему ты не консультировалась с ним?

– Я консультировалась. В самом начале своей работы. Заходила на кафедру, мы с ним пообщались, я показала то, что написала на тот момент. Мы это обсудили, он дал мне рекомендации, и казалось, я все поняла. Но когда снова взялась за работу, что-то пошло не так, и я позабыла все подсказки Дмитрия Сергеевича. А сейчас слушала тебя и поймала себя на мысли, что он говорил те же вещи, что и ты. Наверное, мне нужно было сразу закрепить информацию на бумаге, а я протянула несколько дней и тем самым себя наказала.

– У тебя проблемы с памятью?

– Нет. Но есть сложности с письменными работами. Они даются мне с трудом.

– Даже если так, по твоим выступлениям я этого не заметил. Нареканий они не вызывали.

Он следил за моей учебой? Мне стало приятно от его слов. Если он обратил внимание на меня, значит, я шла в верном направлении.

– Спасибо. Я старалась.

Шандор окинул помещение взглядом, будто только сейчас зашел в него. А посмотреть было на что. Непривычные глазу неокрашенные кирпичные стены, искусственно состаренные – со сколотыми краями и неровной укладкой раствора, деревянные балки на потолке, выкрашенные в темно-коричневый цвет, свисающие над столами небольшие металлические светильники, по форме напоминающие мегафон и темные квадратные столики на металлических ножках придавали помещению брутальности и строгости, но вместе с тем обладали суровым шармом и простотой.

– Интересная обстановка, – сказал он. – Ты бывала здесь раньше, Лизавета?

– Да, с отцом. Он работает неподалеку отсюда, мы часто с ним здесь пересекаемся.

– Вы живете раздельно?

Я усмехнулась.

– Нет, вместе. Но иногда нам удобнее пообщаться за пределами от дома.

– Кто-то мешает вам это делать дома?

– Нет, не мешает. Но мы любим уединиться, если это можно так назвать, в кафе, где нет мамы. Здесь другая атмосфера.

– У вас с отцом есть секреты от нее?

– Не то чтобы секреты. Просто у меня с отцом более доверительные отношения, чем с мамой.

Я взяла чашку и сделала небольшой глоток чая. Он все еще был горячим, и приятно согревал тело своим теплом.

– Я люблю делиться с ним своими переживаниями, – продолжила я, – потому что знаю, он искренне порадуется моим успехам, словно это его личные достижения, приободрит, если меня постигнет неудача, и сделает все от него зависящее, чтобы помочь мне ее преодолеть.

Шандор опустил взгляд в свою чашку и с грустью улыбаясь сказал:

– Это здорово, что у вас с отцом такие теплые отношения. Многие об этом могут только мечтать.

Я услышала подтекст в его словах и хотела уточнить, не о себе ли он говорит, но Шандор стряхнул с себя печаль и опередил мой вопрос:

– С мамой у тебя нет такого единодушия?

– Ты не подумай ничего плохого, мама у меня хорошая, добрая и заботливая, и я ее очень люблю, но порой чересчур требовательная и придирчивая, с ней тяжело делиться своими чувствами, она часто подвергает их критике и сомнению.

– Ты не любишь критику?

– Конструктивную я готова выслушать. Может быть не сразу, но приму ее. Но такой она бывает не всегда.

Девушки, которые сидели в соседнем ряду, неожиданно громко засмеялись, и все посетители кафе к ним обернулись. Видимо, они и сами не ожидали от себя такого, потому что тут же смутились и стыдливо посмотрели на нас. Мы с Шандором переглянулись, улыбнулись друг другу, и он вновь вернулся к разговору о моем отце:

– А где работает твой отец?

– В детской краевой больнице. Он врач.

– Врач…

Шандор как-то странно посмотрел в мои глаза, затем перевел взгляд куда-то в сторону – то ли на мое плечо, то ли на косу – и о чем-то задумался.  Смотрел на меня, но как будто бы сквозь меня.

– Что-то не так? – не выдержала я его немого созерцания.

Шандор вернулся из прострации и улыбнулся:

– Извини, кое-что вспомнил.

– Поделишься?

– Не о чем говорить. Пустяки. Скажи лучше, какой врач твой отец?

– Педиатр и гематолог-онколог в одном лице.

– О! Серьезная профессия. Он лечит больных детей? Рак?

– Да, в основном рак.

Это была грустная тема, на которую мне не хотелось говорить, но Шандора она очень заинтересовала.

– И каков процент спасенных жизней?

– Статистики я не знаю. Мы нечасто говорим о его работе. Но я вижу, когда день был удачный, когда нет. Он работает с детьми уже много лет, казалось, должен бы привыкнуть, но порой ему сложно остаться невозмутимым. Случается, что маленькие пациенты уходят, как бы за их жизнь не бились врачи. Отец воспринимает это как личную трагедию. Это тяжело. Но он не видит себя никем другим.

– Почему он выбрал эту профессию?

– Много лет назад у папы был старший брат. Между ними была разница в три года, и они очень дружили. Для отца он был примером, папа во всем ему подражал. А потом брат заболел, и его не спасли. Он был еще жив, когда мой папа пообещал ему, «что вырастет и станет врачом, и будет спасать детей. И не останется ни одного ребенка, который сделает своих родных и близких несчастными. Потому что он их всех спасет, и они будут жить долго и счастливо». С этой клятвой он живет всю жизнь. Можешь представить, как нелегко ему терять своих пациентов? Словно он нарушил слово, данное любимому брату.

– Да, это тяжело, – согласился Шандор.

Он поднес чашку к своим губам, подул в нее и сделал небольшой глоток.

– А чем занимается твоя мама? – спросил Слобода.

– Она домохозяйка.

– Давно? – и тут же поправился: – Я хотел спросить, она всегда была домохозяйкой или чем-то еще занималась?

– Можно сказать, что всегда домохозяйкой.

На лице Шандора промелькнуло легкое недоумение, словно он не ожидал такого ответа.

– Конечно, мама училась в педагогическом институте, окончила его, и это несмотря на то, что я родилась у нее на четвертом курсе, но проработала она совсем мало. Из-за меня. Сначала со мной сидела бабушка, пока мама училась, а потом она умерла, и меня отдали в детский сад. Я часто болела, и родители приняли решение, что мама будет сидеть дома со мной, а зарабатывать деньги станет папа.

– На кого она училась?

– На учителя русского языка и литературы.

Шандор улыбнулся. Его интерес ко мне и моим родным подпитывал надежду на дружеские отношения между нами, которые и мне позволят узнать его лучше. А пока я отвечала на его вопросы, получая основание задать свои. Как говорится, откровенность за откровенность.

– Что тебя насмешило? – спросила я.

– Я ожидал такой ответ.

– Почему?

– У тебя очень аккуратный и красивый почерк, и у меня возникли именно такие ассоциации.

Я посмеялась.

– Тогда я боюсь предположить, кто твои родители, – вырвалось у меня.

Шандор сдержанно улыбнулся. Я тут же поняла, что сказала лишнее. Необдуманно, не со зла, даже забыв, что он чистокровный цыган, я как будто бы посмеялась над его родными и его происхождением.

– Прости, Шандор. Я не то имела в виду.

– Ты права. Я из семьи людей, которые окончили только пять классов, и о моем почерке никто не заботился.

– Шандор, прости…

Для человека, желавшего стать ему другом, я повела себя чересчур бестактно. И готова была провалиться сквозь землю от стыда за свои слова.

– Я даже не думала об этом, когда говорила. Это случайно сорвалось. Прости.

– Я понимаю. Не кори себя. Все хорошо.

– Правда? Мне так неловко…

– Перестань.

– Я уверена, твои родители хорошие люди, и неважно, сколько классов они окончили. Главное, что они вложили в тебя.

Шандор опустил глаза, и на его лице снова появилась хмурость. Он сделал несколько глотков чая и поставил пустую чашку на стол. Я предложила ему налить еще, и он согласно кивнул. Неужели я снова что-то не то сказала? Отчего он нахмурился?

- Чем ты болела в детстве? – сменил он тему. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Всем тем, чем обычно болеют дети. ОРЗ, ОРВИ, ветрянка…

– Я думал, у врачей дети не болеют.

Похожие книги


Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом