Помню, как мы с папой заботились о нашем "Зелёном отряде". В подвале под нашим домом мы месяцами выращивали рассаду крошечных саженцев в стойкие ростки.
Почти у каждого жителя Зеты был подвальный огородик. Ибо под пустынным солнцем никогда ничего не растет. Это было еще одно гениальное папино творение, своего рода вакуумная теплица – способная поддерживать жизнь растений, своевременно орошая их дождевой водой из контейнера.
В безмятежности вечера отец протянул мне что-то, как только мы закончили работу в теплице. Зажимая что-то в кулаке, он загадочно улыбнулся.
– Это для тебя, моя маленькая Даряна.
Небольшой гладкий предмет скользнул в мою ладонь. Это было изумительное украшение. Подвеска в виде сердечка – тончайшей работы.
– Но… За что это? – поинтересовалась я, удивляясь красоте кулона.
– Этот кулон – не обычный кусок металла. Это чистое золото. Храни его от посторонних глаз, дочка. В городах золото находится под угрозой исчезновения, так как пользуется большим спросом у Серых. Ходят слухи, что они используют его при строительстве своих скай-летов, – ответил папа, и его глаза блеснули под мерцающими голубоватыми плафонами подвала.
– …Понравился подарок? – добавил он, закрепляя кулон на моей шее с присущей ему нежностью.
– Да… Конечно, папуль. Он прекрасен. Спасибо.
Мы продолжили ухаживать за зеленью, необычный кулон теперь покоился на моей шее, вызывая мягкую улыбку на моем лице. Тот вечер был идеально-обычным, но по-своему уникальным.
Я снова и снова возвращалась к нему, прокручивая в голове инцидент, произошедший позднее в ту ночь. Почему папа решил подарить мне тот кулон именно тогда? Знал ли он, что нас ждет? И если да, то почему не сказал своей семье?
…
Это было странное утро. В воздухе висело жутковатое затишье. Я пробиралась вдоль дюн, отгоняя от себя дурные предчувствия и настраиваясь на изнурительную охоту с участием самых выносливых парней в нашей группе.
Вымотанные ноги кричали о пощаде. Возвращаясь домой, я едва обращала внимание на растущий дискомфорт в мышцах.
Внезапно воздух пронзил пронзительный крик моей матери: – Рахим!!! Нет!!!
Мое сердце сжалось, ее панические крики эхом доносились с заднего двора. На спуске с дюны передо мной открылось ужасающее зрелище. Вокруг нашего домика орудовала стая гончих в черном, на крыльце плакала мама, а отца удерживали под локти.
Папа решительно повернулся, пытаясь дотянуться до мамы.
– Все будет хорошо, родная, – прохрипел он, протягивая руку, – позаботься о нашей дочери… Убереги ее.
Когда подключились еще два гончих, они с ожесточением потащили его к своей дюнной машине.
Страх сковал меня, поскольку один из гончих двинулся к маме, хватая ее за запястье и делая транквилизирующий укол.
Оцепенев, я видела, как она опускалась на колени, ее слезящиеся глаза были устремлены в сторону исчезающего в пыли отца. Я попытался закричать, запротестовать, но мой голос предал меня – застрял в горле.
Я бросилась к машине гончих, боль в мышцах ушла на второй план. Глаза отца – голубые, как небо в безветренный день, – неотрывно следили за мной из тонированного окна. Его губы шевелились, я не могла расшифровать ни слова – мольба или, напротив, заверение.
Я стучала по стеклу, разделявшему нас, но поток моего отчаяния никак не пробивал защитное стекло. Отец прижал к нему ладонь, грустная улыбка озарила его изможденное ветрами лицо.
Сдерживая слезы, я приложила свою руку к его.
Машина тронулась с места с диким ревом, оставляя меня стоять в клубах пыли. Разворачивался мой худший ночной кошмар.
Я слышала, как ровно рокотал мотор, эхом разносясь по пыльной дороге.
Танец миражей вдалеке стал сменяться видом удаляющейся машины, а мои глаза, теперь еще сильнее замутненные потоками слез, щедро поливали выжженную почву.
Ноги подкосились, и я рухнула на песок.
Не знаю, сколько времени прошло, пока я оставалась на коленях под палящим солнцем. Внезапно вокруг меня сомкнулись чьи-то крепкие руки, прикрывая меня от солнца.
Я извернулась, уткнувшись лицом в воротник Зорана, в попытке заглушить свою душевную боль.
Легкие наполнились благоуханием лимонной травы.
…
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
…
– Что ты делаешь? – окликнула я Зора, ускоряя шаг. Во мне взыграл адреналин, мои чувства обострились. – Это запрещено правилами! – я указала на два маленьких комочка меха, шевелящихся в его рюкзаке. Щенки.
Зор одарил меня однобокой ухмылкой, а трекер на его куртке раздражающе сверкнул в лучах солнца.
– Вот дерьмо. Судя по всему, мне придется нарушить несколько правил ради тебя, Дар, – отозвался он, присев на корточки, чтобы распахнуть рюкзак.
Он бережно вытащил щенков, их широко распахнутые невинные глазки как-то не вязались с сухим, враждебным окружающим миром.
– …Зачем ты принес их сюда?
Я опустилась и протянула руку в перчатке, чтобы погладить шерстку одного из щенков. Они явно были выходцами из дикой природы.
– Осторожно. Эти "песики" скоро станут весьма опасными волками. – комментарий Зора заставил меня приостановиться, моя рука зависла над щенками. Сейчас, после его слов, я это отчетливо увидела. Дикий блеск в их прищуренных глазах, маленькие острые зубки, едва прорезавшиеся из десен.
Я поднялась, смахнув песок с коленей, и отвернулась, пытаясь осмыслить ситуацию. Я все еще была в своем охотничьем одеянии: капюшон куртки болтался за спиной, шарф на шее пропитался потом. Специализированные очки, изобретенные отцом, все еще оставались на глазах.
О чем вообще только думал Зор, притаскивая в деревню зверье… Нас за это покарают.
Я стягиваю очки, моргаю, настраивая зрение. Когда лицо Зорана оказывается в фокусе, я улавливаю мимолетный проблеск напряженного взгляда. Оно быстро сменяется знакомой успокаивающей улыбкой.
– Эти два озорника, – он указывает на свой рюкзак, из которого доносится приглушенное поскуливание, – для тебя. Я не шутил, когда сказал вчера, что что-нибудь придумаю от твоего уныния, когда меня нет рядом.
Я недоверчиво нахмурилась. Он что, серьезно? Как мы собираемся скрывать этих двоих от окружающих?…
После того, что случилось три месяца назад, Зор был моей единственной отдушиной, его редкие визиты из-за нового плотного рабочего графика были спасением от безысходности. Он прилагал все усилия, чтобы вытащить меня из моей раковины.
Я приседаю рядом с рюкзаком и украдкой заглядываю в него.
