Щурясь под лучами нового рассвета, я разглядела последнюю изгородь лагеря, больше похожую на крепостное сооружение.
Тут Ева шагнула вперед. Она решительно постучала в массивные врата, отбивая кулаком ритм, похожий на секретный код. Не дождавшись ответа, она сплюнула на землю.
– Ада, наверное, опять заснула на посту! Я передам Льву, что за всю историю врат она – самый хреновый контролер…
И вдруг, словно по заказу, ворота со скрипом отворились, заставляя меня вздрогнуть, но двух альпинистов этот звук, похоже, не смутил.
– Я все слышала, Ева! – раздался за воротами чей-то властный голос. – Тебе повезло, что я только что поужинала. Но имей в виду, что в следующий раз, когда ты будешь злословить насчет моей работы, у меня на ужин будут твои сладкие пальчики.
Ева вскинула бровь, но ничего не ответила. Жестом она указала мне следовать за ней и вошла в лагерь.
В моем сердце поселились волнение и предвкушение встречи с будущим за этими укрепленными воротами. Вдалеке виднелись крыши деревянных построек, окрашенные в разные цвета – некоторые из них были красными, другие – зелеными, серыми и коричневыми. Они располагались ровными чередами на фоне хвойного леса.
– Новый пришелец?… Почему всего одна? – оторвал меня от размышлений незнакомый голос.
– Эта не из новой партии. Говорит, была сама по себе, вот мы ее и подобрали. – ответила Ева, разминая плечи.
– А, откололась от кого-то? Забавно. Чего только не бывает! – усмехнулся кто-то позади меня.
Обернувшись, я разглядела женщину среднего роста с рассенскими глазами цвета цикория, ее черные короткие волосы отливали в лучах восходящего солнца. В ее позе со скрещенными руками сквозила авторитетность, а взгляд был острым и цепким, изучающим меня со всех сторон.
По прищуру ее глаз я поняла, что совсем не оправдала ее ожиданий.
– Ада. – она резво протянула мне руку, ожидая, что я пожму ее.
Я так и сделала, но как только наши руки соприкоснулись, ее хватка на моей ужесточилась, и женщина рывком подтянула меня к себе.
Я ощутила ее дыхание на своей щеке, и она шепнула: – Я не буду задавать вопросов, из-под какого камня ты сюда приползла. Мне плевать. Но приготовься сочинить хорошенькую историю для ушей старейшин, если хочешь ночевать под крышей и ежедневно набивать брюхо. У старейшин есть определенный фетиш на героические сказки о выживании. Поняла, новенькая?
Ада оттолкнула меня, но не настолько сильно, чтобы я потеряла равновесие.
Помогала ли она мне подобным советом? Поскольку, судя по ее тону и хищному блеску в глазах, именно ее мне и следовало бы избегать.
Ада увела меня от двух альпинистов и проводила вдоль забора к скромному на вид домику, одиноко стоящему на краю лагеря. Я еще не видела всю ИСУ во всей ее красе. Видимо, в их правилах было сначала испытать новоприбывшего и только потом показывать всему лагерю.
Как бы то ни было, эта крохотная избушка с крышей из сена должна была стать моим временным домом, пока не решится моя судьба. Пугающая мысль, если учесть, что решение буду принимать не я.
Зайдя в новое жилище, голод дал о себе знать урчанием в животе. К счастью, Ада заметила это, пообещав вскоре вернуться с едой. Верная своим словам, она вернулась с простым провиантом: незнакомой мне кашей и куском черного хлеба, но для меня это вполне могло сойти и за праздник. Последняя трапеза была для меня далеким воспоминанием. Я смаковала каждый кусочек, пока усталость не навалилась на меня, и я не стала противиться ей.
Пустота маленькой комнатки, где я расположилась на узком матрасе, напомнила мне о моем шатком положении. Из шестнадцати человек – "преступников", содержавшихся со мной в карцере, – я оказалась единственной, кто пережил катастрофу. Возможно, мы с Максом были вообще единственными выжившими с того парома. Осмыслить все это было непросто, но я пыталась. Иначе я рисковала потерять сон на несколько недель или вовсе свихнуться.
Но сейчас я была здесь, и единственной мыслью, одолевавшей меня, было – остаться в живых. Интересно, находится ли Макс в этом лагере или, возможно, он уже покинул его, чтобы отправиться по делам в другие ИСА. Но, как я ему и обещала, я никому не открою, что я из партии преступников с последнего парома. Буду молчать, буду лгать, если придется, но обещание свое сдержу.
Я рассеянно бросила взгляд на свое запястье, где должна была находиться кодовая татуировка и… моментально подскочила в сидячем положении. Ее там больше не было! Запястье стало чистым, как прежде!
Как странно… Может, ее смыло, когда я омывала руки в горном источнике?
…
Костер разводить слишком опасно – любой может засечь дым и запах. В случае крайней необходимости необходимо выкопать яму для костра глубиной 30 см и шириной 30 см, обложить ее камнями. Использовать только сухие дрова, предпочтительно из дуба или клена. – Дневник Макса
…
Всю ночь я беспокойно ворочалась на тонком матрасе. За каждым кратковременным пробуждением вновь приходили тревожные сны; пустующие койки в карцере являли собой образцы неупокоенных духов – все они были мертвы. Образы расплывались и менялись, как это бывает во сне, превращаясь в кошмары, утопающие в бездне буйного океана. А потом… Я снова оказалась около домика на дереве.
Нет… Я не могу быть там, я ведь уже добралась до лагаеря! Это всего лишь сон. Или…кошмар?
Затаившиеся в туманном лесу полутеневые фигуры маячили вокруг домика, беззвучно шепча что-то друг другу, их отрывистые речи были слишком далеки для восприятия.
И вдруг, словно маяк, рассекающий густой туман, донесся голос Макса.
– Ди… я здесь.
Я обернулась, следуя за звуком по тропинке, которая вела меня к пролеску.
Там, среди туманной пелены, на поваленном дереве, прислонившись спиной к стволу, сидел Макс.
– Ты вернулась, – его голос мягким эхом раздался в сознании.
Уголки моих губ затрепетали, и я рискнула улыбнуться, облегчение омыло меня, как летний дождь.
Он сидел вполоборота, умиротворенный, его русые пряди небрежно спадали на лоб и слегка задевали глаза.
– Макс… Что ты делаешь в моем сне? – я решилась спросить, хотя в глубине души больше всего боялась, что уже знала ответ.
– Ты же уже догадалась. Так ведь? Те альпинисты рассказали тебе об особенностях острова.
– …Ты об Ангельской пыли?
– Да. Та, которая заставляет обычный мозг выдумывать галлюцинации, сводя людей с ума, вплоть до самоубийства. Но твой же разум не такой, как у других, верно? Он другой.
Я поджала губы и замотала головой с предательски слезящимися глазами.
– Нет, не говори мне больше ничего, Макс! Пожалуйста… Просто скажи, что все это просто сон. Ты ведь здесь, на Острове, да? Занимаешься устранением последствий диверсии. Ты же мне сам говорил.
Макс ответил с мягкой усмешкой: – Я не говорил. В этом ты сама себя убедила, чтобы успокоиться. Но сейчас, когда ты находишься в зоне безопасности, полагаю, я могу рассказать тебе, где я на самом деле сейчас нахожусь.
– Нет!.. Я не… Я не думаю, что хочу знать.
– Ты боишься. Не бойся. – его голос смягчился. – Подойди ближе, Ди. Если это сон, ты можешь даже потрогать в нем призрака. Раз это твой сон, ты можешь делать все, что захочешь. Что бы ты хотела?
Опустившись на мох рядом с мужчиной, я несмело протянула руку, пальцы прочертили дорожку в воздухе, чтобы убрать локон его мягких волос со лба.
– Я бы хотела, чтобы ты был жив и находился рядом со мной на этом острове. – мой голос дрогнул, и я почувствовала вкус горечи в горле. – Но ты погиб тогда при крушении парома… Погиб ведь?
Макс лишь слабо улыбнулся. И только сейчас я обратила внимание на необычную бледность, которая была у него все то время, пока я находилась с ним в тропическом лесу, на его отрешенный взгляд, затянутый дымкой, на мертвенную холодность его кожи. Он был мертв. И туман пытался донести до меня это небольшими намеками. Только вот мой разум был слишком подавлен, чтобы осознать и принять это.
