– Ты – иллюзия Ангельской пыли.... Теперь ты будешь приходить во все мои сны?
Его смех, мягкий и теплый, окутал меня, как что-то родное. Мужчина вздохнул и накрыл мою руку своей остывшей ладонью.
– Ты хочешь, чтобы я это делал?
Слова его отдавались тихим эхом, а прикосновение казалось более реальным, чем должно было быть.
– Только если ты будешь читать мне каждую ночь, – ответила я, не более чем шепотом.
– Это…единственное, что я могу для тебя делать, Ди.
Открыв свой красный блокнот, призрак Макса начал свой рассказ.
Его повествование велось о том, как замаскироваться от зверей и людей в дикой природе Острова, который теперь стал моей тюрьмой.
Трепет его голоса гипнотизировал меня, затягивая в плен. Я снова стала проваливаться в свой сон внутри сна, убаюканная призраком.
…
Проснувшись поутру, я застала Аду нависшую прямо надо мной, женский силуэт четко вырисовывался на фоне бледного предрассветного сумрака, проникающего через единственное окошко. Ее суровое выражение лица на мгновение сменилось самодовольной ухмылкой, когда она заметила, что я пробудилась.
– Вставай, новенькая! Пришло время для твоих грандиозных испытаний, – распорядилась она, швырнув в мою сторону холщовый мешок.
Нехотя я вылезла из-под плотного одеяла и кое-как поднялась на ноги, мышцы ныли от недомогания. Странно, но в эту ночь мне удалось неплохо выспаться, однако акклиматизация меня не оставила.
Ада проводила меня к небольшому сараю за домом, над которым возвышалась металлическая бочка с дождевой водой.
– Помойся. Переоденься в свою старую одежду. Я провожу тебя в дом старейшин для введения в курс дела. – проговорила Ада, окидывая меня взглядом. – Высокая, как дерево. И тощая, как палка. Ох, девонька, ты должна очень постараться, чтобы тебе нашлось место хоть в какой-нибудь секции! – пропела она, огибая хижину и оставляя меня в одиночестве.
Мы проходили по лагерю в молчании. Некоторые жители уже находились на улице, разводили костры для приготовления пищи на открытом воздухе, штопали одежду, приводили в порядок окрестности и забор, окружавший лагерь. Я отметила, что все они были одеты в однотонные рубашки разных цветов. На некоторых были темно-желтые рубахи, и они развешивали на веревках меж домиками пучки всевозможных трав и букеты каких-то неизвестных мне цветов. Чуть поодаль от них виднелись обширные ровные ряды грядок с множеством саженцев: в них росли неизвестные мне зеленые овощи и какие-то побеги. Я мельком разглядела группу людей в бледно-зеленых, почти мятного цвета рубашках, обрабатывающих землю на поле из подсолнухов неподалеку. В этом же окружении домиков были разбиты и застекленные теплицы.
Наверное, я слишком уж засмотрелась на происходящее, и Ада с легкой усмешкой оглянулась на меня.
– Те, кто развешивает травки в темно-желтых рубашках, – наши травники. А эти в светло-зеленых, ползающие в грязи с червяками, – наши садовники! – охотно поведала мне девушка, призывая поспешить за ней.
Мой взгляд поневоле устремился на тренировочное поле, к которому мы приближались. Зрелище было захватывающим: молодые мужчины и женщины в черных майках размахивали топорами, их вспотевшие лица были преисполнены упорством и концентрацией. Сам вид этой жесткой дисциплины пробрал меня не на шутку.
– Господи, эти шизики никогда не отдыхают! – прошипела Ада себе под нос, но постаралась, чтобы я ее услышала, когда мы проходили мимо. – Эти крепыши в черном – файтеры. Они защищают нас от нападений Путчистов и всякого прочего.
Моя проводница привела меня к бревенчатому строению, которое было больше всех остальных.
На открытой террасе сруба сидели закоренелые обитатели ИСЫ, их закаленные взгляды внушали трепет.
– И здесь мы расстаемся! – проворковала Ада, ободряюще пихнув меня в плечо. – Увидимся еще или нет, желаю удачи!
Женщина с легкостью предоставила меня на произвол судьбы у порога дома старейшин, и я даже не успела произнести и слова, как она исчезла за соснами.
Я переступила с ноги на ногу, набираясь храбрости, прежде чем приблизиться к деревянной террасе. В горле внезапно пересохло, в груди все сжалось.
И вот я стою, как столб, среди пристальных изучающих взглядов. От волнения вцепилась в свои локти, чтобы хоть как-то спрятаться от них.
– Только не говорите мне, что это тот самый новоприбывший, о котором все говорят. – услышала я шипение какой-то женщины, с отвращением изучавшей меня, словно гнилой овощ, который ей продают. – Блин, откуда такие вообще к нам приползают…
– Готова продемонстрировать себя? – раздался сзади меня строгий мужской голос.
Я чуть не отшатнулась, но не подала виду, что меня это испугало, – ногти больно впились в ладони.
Обернувшись, я встретилась взглядом с высоким мужчиной, облаченным в серую толстовку с капюшоном. Его волосы цвета серого пепла бросились мне в глаза. На вид он был средних лет, но преждевременная седина – не от жизни ли на этом Острове, – подумала я.
Пока я рассматривала мужчину, страх сковал мой язык, а губы сжались в тонкую линию.
– Ты немая? Как тебя зовут? – произнес он с рыком.
– Если я не попаду ни в одну секцию, зачем кому-то здесь знать мое имя? – мой ответ, казалось, поверг его в замешательство. Меня тоже.
В наступившей тишине раздался неожиданный всплеск низкого смеха.
– А ты молодец! Надо отдать тебе должное! – зеленоватый оттенок в его харийских глазах смягчил грубые черты, и он представился. – Мое имя Лев. И тебе не помешает запомнить его, если твое смазливое личико получит здесь место под солнцем после отборочного испытания.
От мрачного подтекста в его взгляде у меня по спине побежали мурашки. Но я продолжала оставаться невозмутимой, что, похоже, еще больше забавляло мужчину, когда он, с насмешкой, направился к террасе, чтобы взять металлическую кружку с чем-то темным и пахучим. Было любопытно, что же там так усердно выводят на дощечках другие старейшины, сидевшие неподалеку.
Седоволосый мужчина оперативно подключил остальных старейшин лагеря к просмотру моих отборочных. Женщина, которая насмехалась надо мной до этого, сделалась еще мрачнее.
– Не принимай это на свой счет, девочка. Ида ничего против тебя не держит. Просто в ее планы входило, что следующим новичком здесь будет именно мужчина. Притом обязательно статный и в ее вкусе! – шепнул мне Лев и громко расхохотался, видя мое замешательство, отчего все вокруг уставились на нас в недоумении.
Пока мы шли к очередному тренировочному полю, находившемуся неподалеку от дома старейшин, они с нескрываемым недовольством сразу же уселись на бревно, служившее скамьей для наблюдателей, а один из них ворчливо произнес: – Не слишком ли много зрителей для одного человека?
Лев отреагировал: – Да. Мы могли бы просто выгнать ее к чертям собачьим и сидеть на своих теплых местечках и дальше. Но раз уж мы были на ее месте дюжину лет назад, а теперь удостоились чести быть старейшинами лагеря и принимать все решения. Вам всем, мать вашу, лучше исполнять свои обязанности!!! А это включает в себя обеспечение справедливых отборочных даже для одного человека! – его слова рикошетом отразились от близлежащего леса и породили мертвую тишину. Мое уважение к нему, к его принципиальности, возросло в этот момент.
Пятеро присутствующих старейшин, на их лицах застыли гримасы вины и безмолвного согласия, повернулись, чтобы взглянуть на меня по-другому. Но это заставило меня содрогнуться еще сильнее.
Я приготовился к тому, что произойдет, – едкий привкус страха теперь смешивался со странным предвкушением.
– Мы испытываем каждого новичка одинаково. У нас в ИСЕ одиннадцать секций, поэтому тебя будут проверять одиннадцатью пробами на пригодность к одной из них. – монотонно пояснил Лев, помогая устанавливать какое-то неизвестное мне и чудное на вид оборудование, напоминающее доску для дартса, но только крупнее.
Я предстала перед рядом тренировочных манекенов, которые выкатили передо мной двое старейшин, вспотевшие пальцы скользили по деревянной рукояти уже третьего ножа.
Прицелившись, я прошептала тихую молитву, как учила меня мама, и метнула оружие в цель.
Оно пронеслось по воздуху по изящной дуге, а потом… упало, вонзившись в пыльную землю даже с такого ничтожного расстояния.
Пристроившись на краю мишенного поля, загорелый от знойного солнца один из старейшин следил за происходящим, с досадой покачивая седеющей головой.
– Ясно как день. Совершенно точно не файтер и не охотник! – заявил он осипшим голосом.
"За оставшиеся девять секций еще можно побороться!" – подумал я, поджав губы.
