Страница 2 из 6
– А я говорю, что ни к чему хорошему эта сушь не приведёт! – Когда я зашел в избу, дед Петя спорил с папкой, стуча кулаком по столу.
– Не, отец, со дня на день дождик пойдёт, обещали.
– Дождик! – передразнил дед, – Ты этим синоптикам-то верь больше! С апреля ждём их дождика! С апреля! Уже середина июля! Самая маковка! И это у нас, на Алтае! Еть её, да об печку! Быть худу! Попомни моё слово!
Худо себя ждать не заставило…
– Слышал, – Вовка сопел, вытаскивая пустую сеть из обмелевшей речки, – под Зеленухой торфяники дымят! Это папка мой в тех краях на деляне был.
– В первый год, что ли? – подбоченился я, помня шутки своего бати на этот счет. – Ну дымят и дымят. К зиме потухнут!
К утру задул сухой порывистый ветер. О торфяниках уже гудела вся деревня – в магазине, у колодца, на скамеечках у ворот.
– Ох, ребятки, раскочегарит, выйдет огонь наружу! Как есть – выйдет! А с таким ветром, да в нашу сторону!.. – пророчил дед Петя.
– Типун тебе! Каркаешь тут, – гаркал на него в ответ сосед дед Толя.
А нам было просто любопытно – видеть горящие торфяники детворе не доводилось.
До Зеленухи, по словам старших, было километров двадцать.
Ветер так и не стих ни к вечеру, ни к следующему утру. На дождик, обещанный по радио, намёка так и не было. Даже паутинки серебристых или перистых облаков не вырисовывалось в знойной июльской синеве безжалостного небосклона.
А к обеду с ближайшего холма кто-то заметил в стороне Зеленухи еле различимую сероватую почолоку над лесом. Вскоре потянуло горчащей в горле гарью.
– Накликал беду, дед?! – бубнил батя, скоро набирая во все бадьи мутную, глинистую, больше похожую на сусло речную воду.
Казалось, даже животина почуяла надвигающуюся беду, прячась по хлевам и жалобно трубя на все лады.
– К Авдотье надо! Авось знает, как огонь остановить! Не зря ж мать её, Прасковья, всё к озеру с метеоритом хаживала, как брюхата была, набралась, видно, Авдотья излучений инопланетных, – причитали бабы у колодца.
– Да разве огонь – грыжа, чтоб её заговорить можно было? – спорили с ними другие.
Тем временем облако дыма всё чётче вырисовывалось на горизонте, развевая остатки сомнений.
Мужики взялись рубить ближайшие к домам деревья и оттаскивать подальше от кромки леса, перекапывать землю. Мы, кто уже умел держать в руках топоры и лопаты, помогали как могли. Над деревней повисло угрюмое напряжённое ожидание.
Эта ночь давила всех своей тяжестью. Несмотря на смертельную усталость, не спал никто. Казалось, все, кто мог, собрались на холме и тревожно смотрели на дальний лес, уже раскрашенный зловещим заревом.
– Сколь часов до нас с таким ветром-то? Километров десять? Верховым ведь идёт. Часа полтора ведь, – размышлял дед Петя вслух.
– Надо идтить к Авдотье, иначе не спасёмся! Последняя преграда – речка, и то ни на что не годная… – вздохнула тётя Катя.
– Ну хочешь – иди. Надеяться-то не на что.
Бабы двинулись нестройным косяком к бабке Авдотье. Следом, прячась за их спинами, пристроились мы.
Авдотья стояла у ворот, опираясь о чёрную сучковатую, отполированную палку:
– Что, дошли наконец?
– Авдотьюшка, помоги! Ведь погорим все разом! И бежать некуда! Что хошь отдадим тебе! – запричитала баба Маша.
– Мне платы не надо! Не колдунья кака. Сама бы уже всё сделала, да ноги никудышные. Не дойду. Воды мне надо с трёх озёр. Хоть по плошечке. С Круглого, Студёного и Лесного. И поторопиться. Шибко огонь идёт!
– Ой, мамоньки, а Лесное-то в стороне огня! Да и не осталось от него, поди, уже ничего! – охнула мамка.
– Хоть плошку! – повторила Авдотья, поворачиваясь к своей избушке. И уже через плечо: – Поторопитесь, пока до него добраться можно! А я готовиться буду покамест!
Повернулась толпа к нам, мальчишкам:
– Ребятки, выручайте! Вы шустрее нас! Мужики не верят…
– Я на Лесное. Коня только возьму, Ладного, – вызвался я. В груди щекотало нетерпение.
– Я до Круглого! – вызвался Лёнька.
– Ну а мне Студёное! – выскочил, тяня руку, Вовка.
Так и разбежались.
Ладный шёл ходко, всхрапывая на горький, дерущий горло ветер. В рюкзаке побрякивала банка с капроновой крышкой.
«Только бы успеть раньше огня! А интересно, какой он, верховой огонь?» – мелькало в голове.
Вскоре тропинка привела к Лесному. Точнее, к тому, что от него осталось. Ссохшееся, перемешанное коровами илистое дно было похоже на изрытую метеоритами лунную поверхность. Только рытвины были глубже и чаще. Ладный, попав копытом в первую же яму, дёрнулся и встал, не в силах вытащить ногу. Пришлось спрыгнуть и, раня босые ноги, пробираться самому к крохотному мелкому окошку воды, оставшемуся от красивого озерца. Ноги стали вязнуть, утопая в жиже до колена. Тут уже пришлось лечь на пузо, чтоб дотянуться банкой до воды.
Набрать удалось только половину. Дальше в горлышко лезла тина и серая муть.
Пытаясь закрыть банку крышкой, я вывалялся в грязи весь, даже зачерпнул ил ртом и носом. Из лесу повалил, гонимый ветром, дым. В пятках защекотало.
Выбравшись к коню, я схватил палку и в отчаянии со всей мочи треснул его по крупу. От неожиданности Ладный заржал, дёрнулся и вырвал копыто из дыры, оставив там подкову. Я только успел вскочить на спину, как конь рванул в сторону дома – уже слышался гул и треск, порождаемый огнём.
Когда мы влетели в деревню, Вовка с Лёнькой уже стояли в толпе у ворот Авдотьи. Чьи-то руки стянули меня с коня, сорвали рюкзак. Оставалось ждать.
Дым пополз по улочкам нашей деревни. Огонь стал виден от дома Авдотьи.
Начался переполох. Бабы заголосили. И в миг, когда огонь уже занял кромку леса, кинув горящую ветку на нашу крышу, в небе из ниоткуда заклубилась тяжёлая свинцовая туча, всё увеличиваясь и матерея. На землю упали первые бряклые капли дождя. В следующий миг ливанул такой дождь, что скрыл от глаз всё вокруг. Шипение воды слилось с шипением горящих головешек.
– Люди добрые, чудо! Чудо свершилось! Авдотьюшка, милая! Спасла ведь нас!
Бабы лавиной кинулись в двери избушки. Авдотья лежала на полу, неуклюже прислонившись к кривой лавке. Перед ней стоял таз с мутной водой, посреди, на дощечке, плавала потухшая свечка.
– Зовите фельдшерицу! Авдотье плохо!
Долго Авдотья лежала, обхаживаемая фельдшером. Еле выходили. К следующему лету о пожаре напоминали только обугленные стволы, чернеющие среди молодой буйной поросли. Только во снах ещё часто слышался гул огня и высохшее озеро с липким илом…
Таисия Солопова
Головоломка
Время – это иллюзия. Наше прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, а не последовательно.
Альберт Эйнштейн
«Умираем», – шепчут души тех, чьи жизни прямо сейчас уносит в бездну таинственный перевал Чике-Таман.
Каково это – умирать?..
– Живее, рассаживаемся согласно купленным билетам, – крикнул водитель, глубоко затянулся вонючей сигаретой и выпустил клубы сизого дыма.
– А багаж куда? – Девушка со взглядом тибетского гуру выкатила свой увесистый чемодан чуть вперёд.
– Багаж? Мы же на экскурсию. Дорога сложная, много пассажиров не берём, багаж тем более.
Лицо девушки показалось водителю знакомым. И даже не само лицо, а проникновенный взгляд тёмно-карих глаз. Знаете, бывает так: видишь человека впервые, но будто всё уже было, вот так стояли и именно об этом говорили. Дежавю. Хотя могло быть тому и простое объяснение: до маршрута к шаман-дереву контора возила туристов на метеорит, а когда метеорит исчез, маршрут поменяли. Метеоритские поездки были популярными. Не то что сейчас. Чуйский тракт – дорога не из лёгких, всякое случается, да и много странного рассказывают про эти места.
Водитель поморщился и поглядел на Бабырган – место тысячи молний, святую вершину, с которой духи наслаждаются пейзажами бескрайних просторов долины Катуни. Говорят, если Бабырган затянут облаками, хорошей погоды не жди. И вообще не жди хорошего. Смачно сплюнув дурные мысли о Бабыргане, водитель поглядел вслед девушке с чемоданом.
Бедолага протискивалась между рядами. ⠀
– Разрешите? – спросила она у интеллигентного вида женщины с золотыми кудрями. ⠀
– Экскюз ми? – Златокудрая была явно не из местных, и девушка устремилась в самый конец салона. ⠀
– Поместилась, отлично, – пробасил водитель, снова заглянув внутрь. Странная компания собралась. Парочка, которая постоянно ругается, болтают за всех пассажиров вместе взятых. Старик немой. Иностранка, еле лепечет по-русски. Бабка с мальчишкой – вся в цацках, бубна только не хватает, явно не родня пацанёнку…
– Нам предстоит нелёгкий путь. Наверняка каждый из вас знает, зачем он здесь, – не едут просто так к красной лиственнице. Но предупреждаю сразу: если погоду в начале перевала встретим нелётную, развернёмся обратно. Об этом есть пометка в договоре. Место это особенное, да и шаман принимает не всех. Не каждому человеку дано у него побывать.
– Батя, что значит – не каждому? У меня билет.
– Билет у него. А готов ли ты? – Водитель, словно вспоминая события прошлого, потёр шею. Из-за застиранного воротничка рубашки показалась посиневшая татуировка «Амалия. Аномалия». – Не захочет хозяин Чуйского тракта тебя принять – и билет твой тебе не поможет. Один, два, три… эх, мальца-то зачем взяла с собой, пять… – Пробежав по макушкам, водитель сверился с ведомостью. Все пятнадцать пассажиров на месте. – Ну что, по коням? – Он бросил планшет с документами на переднее сиденье и растянул губы в улыбке, обнажив глубокую расщелину щербатого рта. – Шаман-дерево ждёт. Время желаниям сбываться. ⠀
– Мертвецов не согреть – тягуче, как заезженная пластинка, проскрипела старуха.
***
Глеб
– Мы, может, вообще не доедем, а вы, барышня, на ПМЖ собрались, – шепнул Глеб кареглазой соседке на заднем ряду. Пошутил и усмехнулся, сразу почувствовав на себе неодобрительный взгляд Ани.
Аня. Жена. Почти двадцать лет вместе.
Глеб не понимал, зачем им сейчас эта поездка. Какое-то дерево, с которым разговаривают. Нам, Аня, с тобой надо говорить. А не с кровавыми деревьями и непонятными шаманами.
Глеб был красив. Знал это, умело пользовался и ни в чём себе не отказывал. Поэтому обычно всё, что ему нравилось, было либо дорогим, либо вредным для здоровья, либо замужем.
Аню Глеб не любил, за годы супружеский жизни просто привык к ней и уже не представлял без неё своё существование. Их брак давно трещал по швам. При этом они выглядели довольно милой семейной парой. Внешне. Внутри их священного круга танцевали демоны.
Изменять Ане Глеб начал практически сразу после женитьбы. Смуглый красавец всегда привлекал внимание женского пола. Галантный, с прекрасным чувством юмора, Глеб умело топил женские сердца в своём очаровании. В ход шли все. Девушка в цветочном магазине, фитнес-няшки из спортзала, случайные знакомые в кафе. Иногда он просто не мог отказать. Знаете, бывает: флирт сам собой переходит в откровенное и ни к чему не обязывающее предложение. А где вы видели мужчин, что отказываются от особ, которые сами вешаются на шею, – мол, я не такой?
Он никогда не позволял себе останавливаться на ком-то определённом, просто использовал всех и вся для латания эгоистичных «дыр» самооценки. Впрочем, как и с Аней. Впрочем, как всегда. При этом с Аней он был нарочито заботлив, не отпуская свою жертву ни на шаг. Тошнотворные «доброй ночи, милая» он легко выдавал после встреч в дешёвой сауне, где феи мужского вдохновения творили своё волшебство. Когда ты в поиске, надо быть настороже. Да, можно сесть на ПП, ЗОЖ и типа взяться за ум, но, если ты сильно женат, надо жрать пончики, пить колу и желать «доброй ночи, милая».
Все красивые – уже замужем. Все умные – уже свободны. Глеб умел выбирать. Это было его идеомоторной функцией. Иллюзией мозга, обманом зрения – явлением, когда мозг воспринимает определённые образы или визуальные эффекты и принимает их за реальность. Он был уверен, что Аня – его женщина, кроме неё на её месте не могло быть никого. При этом он спокойно замещал Аню слегка знакомыми девицами. И не испытывал угрызений совести. Понимаете, мозг и совесть не могут контролировать всё. Упал ты в обморок – не контролируешь же, дышишь ты или нет. Глеб дышал как мог.
По статистике, бабы изменяют так же, как и мужики, рассуждал Глеб. Изменяют, когда волком хочется выть от ментального одиночества и пустоты рядом. А мужики хуже, что ли? Или им внимания не надо? Да ещё больше надо, как детям. Выходит, бабы сами и виной всему. Разве возможно теперь разделить, кто прав, кто виноват?
Словно одобряя мысли Глеба, златокудрая кивала головой и задумчиво смотрела вдаль, вертя в руках золотой медальон, висящий на длинной золотой цепочке.
Глеб задремал. За окном проносились зелёные луга, и мысли в его голове расходились, как акварельные краски в стакане воды…
– Оооо ччччч фффффф
Шшшшш оооооо ыыыыыы
«Что за хрень?» – подумал Глеб, открыл глаза и повернул голову.
Старуха, сидевшая в левом ряду, трясла бубном и подвывала:
– О хозяин Чуйской долины,
Ты связан со Вселенной!
Защити нас,
Избавь от ошибок,
Перероди в своём пламени!
Глеб, не смущаясь, пристально смотрел на старуху. Что за сумасшедшая бабка – то ли молится, то ли чертей веселит. И тут центробежная сила резко отбросила его вперёд.
Автобус остановился как вкопанный.
***
Аня ⠀
Когда это началось, я не знаю. И с чего. Вернее – кого я обманываю? – знаю, конечно.
Началось это, когда однажды Глеб сказал мне: «Ань, давай поженимся!» Вот так ни с того ни с сего. Не то чтобы я не мечтала о свадьбе. Мечтала, конечно. Но у меня были по этому поводу абсолютно розовые девчачьи сопли. И что в реальности? Ни ухаживаний, ни колец, ни цветов. А мне девятнадцать. Представляете, рядом красавчик, кубики на животе. Шепчет: «Любимая…» – а дальше не разобрать. И всё. ⠀
Наш брак был обречён. Мы не думали, как будем жить. Вернее, думали, как всё будет хорошо. Когда-нибудь потом. Через «когда» и другие обстоятельства. И эти самые обстоятельства я взяла на себя.
Если образно, нашла лампу с джинном. Потёрла и загадала: хочу быть при деньгах, умной и машину водить. И бац! Я мужик. Приличная должность, серьёзные решения, финансовая свобода и последнее слово за мной. Вот такая хреновая аллегория. На самом деле ушла с головой в работу, работа оказалась благодарной моим вложениям, я быстро выросла до уровня топ-менеджера. ⠀
И однажды…
Вот, появляется пресловутое «однажды», потому как у всего на свете, кроме чуда, есть причинно-следственные связи. Когда ты осознаёшь, что твоё сегодня не что иное, как то, что ты сделал вчера. В общем, я трезво поняла, что мы с мужем прячемся друг от друга в командировках. И потом молчим. Каждый в своём телефоне. Так делают люди, когда удобно и не хотят разводиться, скандалов не хотят. Объяснять ничего не хотят. Просто не считаются с чувствами. Ни со своими, ни с чужими. Ну их в болото.
