Готический Замок. Сборник стихов. Часть 1

плывёт и скачет на коне
и в грешное влюбляет.

А я ни разу не люблю,
смотрю себе в тарелку,
черешень режу, небо блю
и чело-ело-векаю.

А за окном цветёт паук
и пахнет так весенне,
что человек совсем потух,
зайдящи в мои сени,

увидел – ест какой-то борщ,
и всё без рук, без ложки, —
да помер сразу, и в прихожей
лежит, как на дорожке.

Ко мне кто из гостей придёт,
его переступает,
но, увидав мой сытый рот,
на месте упадает.

Признаюсь, надоело мне —
в прихожей уж десяток.
Я трупный запах заслонил
борщёвым ароматом,

но как-то вот нехорошо:
ко мне господь шагает,
его библейский капюшон
его лицо скрывает,

а как войдёт ко мне господь,
увидит мои щёки —
так тут же сразу уподоть
с отчаяньем глубоким.

Ко мне ты, гость, не приходи —
я чело-ело-вечу.
Во мне магнитище зари
да сам я безупречен.

Ведь жить зачем? «Борща, борща!»
Побольше бы сквозь тело
прошло его и, сообща,
мы рай бы в мире сделали!

И за окном бы не цвело,
и только в моём доме
светилось бы моё лицо,
как если бы я помер.

Тогда бы человек вошёл
и, труп переступая,
ко мне бы спешно подошёл
гордынь переступая.

Забрал бы борщ, меня прогнал —
и сам бы за тарелку,
чтобы смотреть в дыру окна,
как молней в небе бегает.

Прошла гроза бы за часок —
и сразу бы черешень.
И в поле чистый колосок
сказал бы: «Батька, грешен!»

Тогда бы за окном паук
в испуге закрестился,
тогда бы за окном паук
прям насмерть закрестился

и человека серебром
изящно вокруг шеи
скрутили бы своим теплом
червонные бы змеи.

Тогда заплёлся бы язык
рассказчиков и фатов
и без смущения святых
обмолвил бородатыми.

И если б вспомнил кто когда,
с чего всё началося,
к тому б тогда пришла беда —
хоть летом, хоть и осенью.

Тогда бы это… я… забыл!
Но, в общем, нам тогда бы…
совсем, вот, кажется, забыл…
А! – с мачтами корабль

плывёт по морю в полный штиль,
и парус обветшалый,
и ветхий, в водорослях, киль,
и флаг чужой державы,

забытый в пламени веков,
мне говорит-смеётся,
что плыть по морю нелегко —
совсем не видно Солнца, —

и что корабль – это… как?!..
Опять забыл! Корабль…
По-моему, совсем забыл…
Вот вспомнил бы хотя бы,

как, своей памяти лишён,
чужую жадно принял
и как господний капюшон
висел над небом синим,

и как черешень за окном,
украшенный цветами,
клянётся бронзовым крестом,
что всякий грех оставил

и что под крону человек,
случайно заглянувший,
впитал в себя весь бывший грех
и сам себя нарушил.

Скажи мне, добрый мой паук.
Один лишь ты остался.
Всегда ловил ты юных мух
иль чем другим питался?

Ты видишь, я мечтаю борщ
и всё в тарелку взглядом.
Я чело-ело-век и о-
чень знать мне это надо.

Но нет ответа. Тишина…
Везде одни магниты.
Лишь бог в прихожей выжидает
и боль во мне воспитывает.

Он тоже, кажется, забыл
и вот – застрял в прихожей.
А по морю корабль плыл
и жизнь мою всю прожил.

Тихое

Как страшно жить… Мне кажется, что я
хожу по заколдованному кругу;
часы остановились и стоят,
и пол скрипит. Меня ведёт за руку

ещё одна заблудшая душа,
такая же, как я, но только лучше —
яснее путь её и ровен тихий шаг
по воздуху. Лишь смерть меня научит

скользить без страха в чёрной тишине,
доверившись священному обману,
и долгое письмо напишет мне,
как страшно жить…
Я отвечать не стану.

Птицы песни поют

Птицы песни поют, смерть уходит прочь.
Над землёю Господь расстилает ночь,
Поливая землю живым огнём.
Города горят, и светло как днём.

И леса горят, и горят моря,
И горит больная душа моя,
И, не в силах в мире найти приют,
Понимаю я, что меня убьют.

Не враги, не смерть, не сестра, не брат —
Мою жизнь погубит безмолвный яд.
Повсеместный, тайный, доступный всем,
Он до боли громок, до крови нем.

Безучастный дух. Равнодушный взор.
Лучше б сердце моё поразил укор.
Лучше боль терпеть от змеиных жал.
Лучше б я тебя никогда не знал.

Я люблю весь мир от большой тоски,
Но сковали волю мою тиски:
Наградил меня Бог любовью
Да облил моё сердце кровью.

Кровью всех, кто был и кто будет жить,
Чтобы я, родившись, сумел любить.
Но свирепый холод среди людей
Тихо гасит пламя в душе моей.

Лягу в чёрный снег и почти без сил
Вспомню всё, что думал и что любил,
С чем до крика спорил и чем горел,
На асфальте рыхлом – зелёный мел,

И рисунок детства, и облака.
Тучи бьют грозу, как колокола,