Абсолютно.
Зрение заволокло густой, огненно-красной пеленой, сквозь которую не пробивался ни единый лучик света.
Я оказалась во мраке.
Полном, беспросветном, всепоглощающем. Беспомощная, беззащитная, испуганная до животного ужаса. Потеряв из-за отчима и его дружков не собственное уважение, невинность, чистоту, но и голос, зрение.
Отчаяние вырвалось наружу. Я задергалась, распахнула рот в немом, беззвучном крике, который рвал изнутри.
Забилась в истерике, с каждым судорожным вздохом все глубже тону в нахлынувшем приступе панической атаки. Мир сузился до темноты, боли и невыносимого страха.
— Блядь! Адель, живо успокоительное, вколи ей двойную дозу, а то окочурится прямо тут, — послышался раздраженный, сдавленный окрик Расула. А потом, обращаясь к отчиму, он добавил с неприкрытой угрозой: — А с тобой, мы поговорим о моем долге, если эта девка выживет, и останется в здравом рассудке. Одного списания долга мне будет мало, Кабан.
В следующее мгновение я почувствовала резкий укол в плечо. Холодная волна разлилась по венам, и я начала проваливаться в вязкое, черно-красное болото. Сознание заволокло густым туманом, голова закружилась, унося меня все глубже в противное, дурманящее марево.
— Все, что угодно! Дорогой, все что угодно! Мне нужна флэшка, и еще, Расул… позволь кое-что шепнуть моей падчерице на ушко. — Услышала, как отчим как-то нехорошо, торжествующе усмехнулся. Он наклонился так близко, что я почувствовала его мерзкий перегар, тошнотворная вонь коснулась кожи, и обоняния. Его шепот, тихий и ядовитый, впился в сознание, как отравленная игла: – Лучше по-хорошему скажи, где флешка, где она? Ты даже не представляешь, в какое чистилище я тебя отправлю, и что там сделают с той, кто промышляет похищением, и продажей детей на органы… Все будут знать…
От его слов и близости меня замутило, желудок сжался в комок.
А от предупреждения, от этой чудовищной лжи, внутри все оборвалось и провалилось в бездну.
Я ни в чем не виновата!
Я лишь пыталась защитить ее от монстра! — кричала я мысленно, и по щекам, смешиваясь с пылью и кровью, покатились горячие, беззвучные слезы.
А отчим, видя это, злорадно ухмыльнулся, наслаждаясь моим истерзанным видом, моим молчаливым поражением. Он думал, что сломал меня окончательно, что победил? Как же эта мразь ошибалась. Во мне, в самых потаенных глубинах души, еще теплился огонек. Мне еще есть ради чего жить. Ради чего бороться.
В какое бы чистилище этот ублюдок меня не засунул, я не сломаюсь. Потому что мне есть ради кого жить. Есть кого защищать, пусть даже ценой собственной жизни. Главное, что он не доберется ни до нее, ни до флэшки. Главное, я запрятала их настолько надежно, что никто и никогда не догадается там искать. Остальное не важно.
И я, почти провалившись в темное сонное марево, собрав последние капли сил, пошевелила свободной рукой и поманила отчима пальцем.
На его лице мелькнуло удивление, смешанное с любопытством.
Он наклонился, ожидая шепота, моего признания. И в этот миг я, с трудом координируя движения, резко сунула ему в лицо всем известную, оскорбительную конфигурацию из трех пальцев. А затем, подняла лишь один, средний палец, безмолвно выражая, куда он может идти со своими угрозами.
В глазах у него вспыхнула бешеная ярость. Я почувствовала это даже слепая, даже сквозь красную пелену. Я обломала его последнюю надежду, его ожидание моей покорности. И тут же получила смачную, оглушающую оплеуху, от которой мир взорвался искрами и окончательно погас.
Я провалилась в черное, безвоздушное болото беспамятства, унося с собой в небытие звук его отборной, смачной ругани. Но внутри, в самой глубине, жила крошечная победа.
Я не сдалась.
Я не сломалась.
Я все выдержу.
Глава 2
Воздух на пустынной подземной парковке, где Кабан назначил встречу с Расулом, пах бензином, и пылью.
— Кабан, дорогой, зачем звал? — Расул вышел из своей машины, смахивая невидимую пыль с идеально чистого черного дорогого костюма. — У тебя есть для меня товар?
— Расул, дорогой, — в тон ему ответил Кабанов, выходят из своей черной навороченной тачки, и льстиво улыбаясь. — Разве я тебя когда-либо подводил? Поставлял некачественный товар? У меня и сейчас для тебя особенная девушка…
Два шакала встретились на пустынной парковке, пожали друг другу руку. Изображая близких друзей, хотя на самом деле, готовы были разорвать друг друга в клочья при первой же возможности.
— Посмотри, дорогой, какой у меня для тебя подарок… — По сигналу Кабанова, один из тех кто его сопровождал, открыл багажник, и отошел в сторону. — Я привез тебе свою падчерицу, Расул, хочу чтобы ты ее проучил как следует…
Расул даже опешил на несколько мгновений.
Кабанов, этот жирный боров, отдает свою падчерицу в “Золотой Пик”? Он же сам на нее слюной истекал столько времени. Сам хотел трахнуть, себе присвоить…
Не иначе, как случилось нечто ужасное, раз Кабанов так резко изменился.
Тишина парковки внезапно взорвалась от яростного рыка Расула.
— Ты совсем рехнулся? — его низкий, звериный голос эхом отразился от каменных стен, когда он грубо пихнул Кабана в массивное плечо, отстраняя от хрупкого, бездыханного тела что лежало в багажнике его навороченной черной большой тачки. — Хочешь добить девку? Она же еле дышит… Что мне делать с этим куском мяса? Док! Займись!
Из тачки Расула вышел сухопарый молодой человек с суровым лицом, и жестким взглядом.
— Вот дерьмо, — приглушенные ругательства Дока раздавались в тишине парковки. — Сделаю все что нужно…
Кабан не отступил, а лишь замер, как скала, напротив лысого амбала. Его собственное, более поджарое телосложение, выдавало в нем шакала.
В то время как Расул с его турецкими корнями и тяжелым характером… оказался хищником, который по головам выбрался с самого дна. Выгрыз свое положение в криминальной иерархии.
Тишина повисла тяжким, липким полотном.
Два шакала замерли, сверля друг друга взглядами полными ненависти.
— С каких пор, Расул, ты вдруг стал таким жалостливым? Это сделаю не я, а твои зеки, — парировал Кабан, и его ровный, холодный тон казался страшней любой разрушительной ярости. Он бросил взгляд на окровавленную девушку, завернутую в грязный окровавленный темный плед. — Шепни кому надо, что эта тварь похищает детей и продает их на органы. Если за месяц в твоем лазарете, как раз до следующих боев, она не очухается и не расскажет, где флэшка и моя родная дочь… отдашь ее на потеху зекам.
Расул молчал, впитывая каждое слово, ощущая, как в нем все сильней разгорается знакомая, горькая ненависть к этому человеку.
Не из-за этой девки, нет, у Расула были собственные причины ненавидеть Кабана. Мелкий олигарх, возомнивший себя всемогущим, держал за яйца очень многих могущественных людей. Набрал столько компромата… И никто не знал, где он его хранил. Никто, кроме его падчерицы, что сейчас избитая и раненная, лежала перед ним в багажнике тачки.
Теперь Расул знал его слабое место, и постарается разыграть упавшую в руки удачу по-своему. А заодно, избавится от зависимости от этого зазнавшегося подонка.
— Ты знаешь, что с ней сделают мои заключенные, когда узнают о твоем вранье? — Расул лишь хладнокровно оценивал все риски, и проблемы, которые могли возникнуть. — Они ее растерзают с особой жестокостью… Даже у них есть собственный кодекс, и киднепинг в нем одно из самых тяжких преступлений… Они ее после такого разорвут в клочья…
Генерал не любил проблем в своем царстве.
И наказывал виновных очень жестоко.
Расул прикидывал, как можно будет использовать девку в своих целях, и одновременно, выудить из нее всю информацию. Отдавать ее Кабанову Расул не будет.
Генерал очень обрадуется такому подарку судьбы.
— Плевать, — продолжил Кабан, выплевывая всю свою ярость и ненависть к бедняжке, что сейчас лежала в багажнике. — Снова вылечишь. Снова допросишь. И если будет молчать… ты понял, Расул? Мне нужно знать, где она прячет флэшку. Где прячет мою дочь. Добудешь мне инфу, и я уничтожу весь компромат на тебя. Сниму тебя с крючка, Расул…
Губы Расула дрогнули, растянувшись в нехорошей, кривой улыбке, напоминашей скорее оскал шакала почуявшего возможность сорвать самый крупный куш в жизни.
— Понял. Надеюсь, ты хозяин своему слову, Кабан. — Вот в это Расул ни разу не верил.
Мразь, что отвернулась, и направилась к своей тачке, был самым трусливым и лживым подонком во всем мире.
Верить ему, безумие.
Он проводил взглядом удаляющуюся спину Кабанова, пока та не растворилась в темноте, пока тварь не сел в свою тачку, и не хлопнул дверью.
Очнулся от рева двигателей кортежа, Кабан уехал восвояси, подкинув проблем ему, Расулу.
Мелкая шавка, думает он такой неприкасаемый, всех подмял под себя?
Теперь… теперь Расул знал его слабое место. И воспользуется этим, вывернет все в свою пользу.
Не его дочь не станет использовать, нет… Даже у такого прожженого бандита, без совести и сожалений, у кого душа черна как адское пекло, и руки по локоть в крови, есть кодекс не трогать детей.
Если дочку Кабана получится найти, Расул пристроит ее куда-нибудь в добрые руки.
Флешка, вот его главная цель, именно там весь архив с компроматом на очень могущественных людей. В этом Расул был уверен. Там информация, способная разрушить империю, которую все они с таким трудом так долго строили.
И Расул обязательно найдет, завладеет этой инфой. Захватит власть.
Слабость Кабанова была в его высокомерии, в уверенности, что Расул, всего лишь послушный пес.
В груди зажглась искра, не надежды, а жестокой, хищной возможности.
Подобная удача и шанс выпадают очень редко, но он постарается разыграть ее по-своему. И наконец-то избавиться от удавки на своей шее.
Он медленно обернулся.
Его холодные, оценивающие глаза скользнули по телу девушки, которую теперь перенесли в специализированный автомобиль для перевозки раненых.
Грязь и кровь на ее лице не могли скрыть странной, хрупкой красоты. Расул чувствовал, как в его расчетливом, циничном мозге начинают шевелиться и складываться в схему новые возможности.
Пешка? Нет. Козырь.
— Док, она выживет? — его голос прозвучал ровно, без тени волнения.
Суетившийся возле девушки сухопарый молодой высокий мужчина с умными, усталыми глазами коротко отчитался, выкидывая отработанные медицинские принадлежности в желтую пластиковую емкость, и закрывая ее.
Закрыл медицинский чемоданчик, и сняв перчатки, устало потер переносицу.
— Капельницу и уколы поставил. До базы довезем, там погружу в искусственную кому, проведу обследование…
— Точнее, Док! — нетерпеливо прорычал Расул. — Она выживет?
— Да. Главное довезти до базы. Сделаю все что в моих силах. И даже больше… — Другого ответа Расул и не ожидал, все его приказы выполнялись мгновенно, и без колебаний.
Расул кивнул, отходя от тачки, отдавая приказ своим людям. И прежде чем они захлопнули двери машины, произнес.
— Док, поедешь с ней в контейнере. Следи за состоянием, она должна выжить. Слишком много нужной мне инфы скрывается в ее хорошенькой головке. Мне она нужна живой, Док, — тихо, но весомо произнес Расул, и в его глазах вспыхнул странный огонек. — На эту красавицу у меня особенные планы.
Рыжее сокровище, что попало ему в руки. Случайный подарок судьбы, окровавленный и многообещающий.
Уголки его губ поползли вверх, образуя улыбку, в которой не было ни капли тепла — лишь холодное, жадное предвкушение игры, в которой он отныне был не пешкой, а игроком.
Двери машины захлопнулись, Док с сочувствием посмотрел на бесчувственную девушку.
Впрочем, он отбросил сожаления, и занялся своей работой.
Спасал ей жизнь.
Работая в «Золотом Пике» столько лет, он уяснил одно, жалость и сочувствие тут могут стоить жизни в этом царстве жестокости, крови и порока.
Глава 3
Ульяна Лаврова
Пронзительный голос Дока, низкий и тяжелый, раздался в оглушающей тишине камеры. От его тягучего тембра у меня по коже прокатились ледяные мурашки.
Раз он пришел, значит опять будет осматривать.
К горлу подкатила тошнота.
Готовить будет к самому ужасному, что тут возможно…
— Привет, красотка.
От этого ласкового, хладнокровного тона Дока сжалось всё внутри.
Я сидела, вцепившись пальцами в край койки, уставившись в одну точку в кромешной тьме, что стала моим вечным спутником.
Я не реагировала. Никак.
Слова застревали где-то в горле, которое больше не могло издать ни звука. Жаждала одного, стать невидимой, превратиться в камень.
И ничего не чувствовать.
Прошло почти три недели с того дня, как я очнулась в этом аду.
«Золотой Пик».
Звучало почти изящно, но на деле это была самая засекреченная тюрьма на планете, место, где надежда умирала в первую очередь.
Меня неделю продержали в искусственной коме, давая затянуться ранам на теле.
Док лечил мое тело.
