– Так я кроме английского никакого не знаю… Но можно же понять, когда говорят по-французски или по-немецки… И польский тоже: почему-то он ассоциируется с «шарошкой». Много шипящих звуков…
– У меня случай был с приятелем… Он в самом начале перестройки челночил… Только не сюда, как это большинство челноков делают, а отсюда. В то время у нас ещё много всяких товаров производилось… Так он целое состояние сделал! Знаешь на чём? – Карпыч ехидно посмотрел на Михаила Потаповича.
– На чём? – ему было не очень интересно слушать, он думал о своём, но надо было как-то отвлечь Карпыча: «Пусть поболтает, – подумал Михаил Потапович, – он уже начал отвлекаться от своих грустных дел, похоже, что действительно влип!»
– На иголках для швейных машинок! – Карпыч заулыбался. – Представляешь?! И возил он их в Польшу под заказ. Каждая ездка – килограмм под сто, заодно и мышцы накачал. Правда, в то время эти иголки просто так тоже нельзя было купить: договаривался в торгах, платил таможенникам… Но с каждой ездки без полтинника зеленых не приезжал! Несколько квартир в Москве купил! – Карпыч оживился, он очень любил рассказывать всякие смешные истории, анекдоты. – Когда спрос на иголки закончился, стал ездить в Турцию. Чем он там торговал – не помню… Заходит он как-то в лавку в Стамбуле и начинает предлагать свой товар, что-то по названию очень похожее на «шарошки»: то ли свёрла, то ли фрезы, то ли шарошки… Турки, молча разворачивают его лицом к двери и дают сильного пинка под зад! Оказавшись на улице, и потерев ушибленную задницу, он, с характерными для нашего человека выражениями влетает обратно в лавку разбираться. А турки, сразу поняв по акценту и специфическим выражениям, что перед ними россиянин, начали извиняться: «Извини, мы тебя за поляка приняли…». Иногда можно понять, что за язык, даже не зная его.
– Послушай, – перебил его Михаил Потапович, – так с подрядом-то чем закончилось? Так и не оплатили Вам процентовку?
– Да уж… Оплатят они, как же… Потом мы узнали, что это у них отработанная схема, – Карпыч опять стал расстраиваться, – причем, безотказная. У них в городском хозяйстве, вообще, всё очень хорошо продумано, как денег украсть! Как говорит мой знакомый следователь: «К сожалению, сейчас за это не сажают». Понимаешь, мы уже половину работы сделали, а денег от них только часть получили – аванс. Уже свои вложили. И что? Бросать всё?! Тем более что расценки очень приличные, можно хорошо заработать. Пришлось доделывать за свой счёт. Я вложил туда все свои сбережения, в том числе и те, которые на гараж отложил, а Юрка занял под процент у горцев. Главное, нужно было быстрее доделать, сдать всё и получить деньги от Каца.
– И что? Не смогли доделать? – сочувственно поинтересовался Михаил Потапович.
– Как это, не смогли? Что там доделывать-то? Проблемы только с финансированием и бывают. Заняли денег, всё очень быстро доделали, даже акт подписали. Выставили счёт – всё как положено. Недели две ждали – проценты же у Юрки капают! – Карпыч расстроено махнул рукой. – Потом всё-таки пошли к этому, Кацу, или Поцу, как там его, с которым Юрка договор подписывал.
– Ну и что он?
– Что?! Отказался рассчитываться категорически и в извращенной форме! – расстроено заключил Карпыч, – Причём, даже без объяснения. «Не будет вам денег, и не надейтесь. Строители вы хреновые, скажите спасибо, что хоть аванс получили. За вашу работу и этого много. А будете выступать – лицензию отзову!», – вот и весь разговор!
– А как это он лицензию отзовет? Не он же лицензию выдавал! – удивился Михаил Потапович.
– Лицензии в Москве не выдаются, Миш, они продаются. На всё есть определенные расценки. Чтобы получить лицензию на любую деятельность, надо просто заплатить деньги. Строительные ли лицензии, транспортные… Хоть на запуск ракет в космос! Нужна лицензия – плати бабки. Допустим, ты хочешь получить лицензию на автомобильные перевозки. У тебя большое автомобильное хозяйство: автомобили, гаражи, водителей куча. И стоит она, допустим, пять тысяч баксов, неофициально, разумеется. Пока ты эти деньги не заплатишь – не получишь её никогда. Замучают! И я голенький приду получать: ни машин, ни гаражей… Ничего! Плачу эти же деньги, и сразу получаю лицензию. Хочешь городскую, хочешь федеральную. Открой любую газетенку или Интернет – куча объявлений! – Карпыч грустно вздохнул. – Ну а отозвать лицензию у неугодной фирмы для Каца – пара пустяков: один звонок – и нет лицензии! Весь этот стройкомплекс – одна банда! Прав был Сергей Сергеич… – он обречённо вздохнул.
– Просто бандитизм какой-то! – воскликнул Михаил Потапович. – Знаешь что, Вить, я попробую поговорить у себя на работе, у нас же высшее начальство. Может, они помогут как-то?! Позвонят, скажут чтобы оплатили ваши счета?..
– Никуда они не будут звонить, Миш! Ты не понимаешь, как они работают. Каждый ворует на вверенном ему участке. И ничего с этим не сделаешь. Будем с Юркой как-то думать, как-то решать… – Карпыч совсем расстроился.
– А я всё-таки поговорю. Давай, Вить, в шахматишки сыграем. Отвлечёмся…
– Давай, – грустно согласился Карпыч.
Михаил Потапович очень любил шахматы, любил думать, просчитывать ходы… Карпыч, наоборот, шахматы не любил, но, чтобы доставить удовольствие другу, иногда соглашался сыграть. Причём, исход поединка всегда был предсказуем.
– Мат! – громко объявил Михаил Потапович после непродолжительной борьбы и победно посмотрел на Карпыча. – Как я тебя, а?
– Как, как?! Ты же знаешь, что я в шахматы, крокет и бейсбол играть не умею, – с лёгким раздражением ответил он. И действительно, Карпыч был мастером спорта по дзю-до, – я знаю, только, что конь буквой “ Г ” ходит.
– Ну что? Давай я тебя еще разок обыграю, боишься? Я тебе фору дам! – Михаил Потапович насмешливо посмотрел на Карпыча. – Я же понимаю, что ты плохо играешь… А я, если мне потренироваться, может, и на уровне мастера спорта играть смогу…
– Мастера спорта?! – иронически воскликнул Карпыч. – Какого это спорта? Это по шахматам, что ли? Тоже мне спорт! – он громко рассмеялся. – Спортсмены. Да они в жизни ничего тяжелей ферзя не поднимали. Ты посмотри на этих чемпионов. Ручки – как ножки, ножки – как вилочки, и все, как на подбор, в очках! – Карпыч откинулся на спинку стула и глубокомысленно сказал:
– Чтобы шахматы стали настоящим спортом, там надо все правила изменить!
– Как это? – обиженно спросил Михаил Потапович. Он любил шахматы, давно играл в них, и ему было очень неприятно слышать такие нападки на шахматы.
– А так! – Карпыч оживился. – Во-первых, пардонтий, шахматное поле должно быть не меньше футбольного, метров, этак, сто на сто, а не как сейчас – на фанерке. Это раз! Во-вторых, каждая фигура должна весить не менее тридцати килограммов, а то королевой раз – туда, через всё поле, раз – обратно. Кукиш! Подумал бы Карпов или Каспаров, нет, скорее Карпов, прежде чем так ходить, дотянет ли он её вообще туда, или нет, фигуру-то? Потом, за игрой надо следить с вышки высотой метров пять и без ступенек; туда и обратно по канату: ручками – ножками, ручками – ножками… Раз-раз, раз-раз! Теперь, часы поставить за сто метров от поля и чтобы с полосой препятствий. Пока добежишь, следующий ход обдумаешь: конем ли ходить или королевой через всё поле, а может быть лучше пешечкой-малышечкой лёгонькой на одну клеточку. Обдумаешь, пока бежишь, сделаешь ход, а там можно и на вышку лезть – отдыхать! – Карпыч оживился и весело и разгорячено излагал новые правила шахматного спорта, а Михаил Потапович слушал его с грустью, но потом, постепенно тоже развеселился и потихоньку стал вставлять свои предложения:
– А в конце полосы препятствий, – добавлял он, – водную преграду! Да? А по часам долбануть от всей души, как по телефону-автомату, а то не переключатся!
– Правильно! – поддерживал его Карпыч. – Обратно в противогазе через дымовую завесу, тогда делай ход. Вот это будет спорт! Настоящие спортивные шахматы. Тогда и мастером спорта по шахматам будет не стыдно называться! – они ещё посмеялись, потом Михаил Потапович, делая серьезное лицо, задумчиво сказал:
– Да. Правильно! Мы с тобой только что наглядно доказали, что абсолютно любую, даже самую умную и смелую мысль, можно путем логических преобразований довести до полного абсурда! – и он тяжело вздохнул.
– Ты что-то тоже не очень весёлый? – Карпыч внимательно посмотрел на друга. – Как у тебя на новой работе? Устаёшь?
– Да нет. Не устаю. Работы немного. Непривычно как-то, – Михаилу Потаповичу хотелось поделиться с Карпычем, рассказать про новую работу, посоветоваться. Но он не мог: и подписка, и просто боязнь, дело ведь не шуточное – самый верх.
– А ты переезжай ко мне, хоть и тесновато, но поместимся.
– Спасибо, Виктор, за приглашение, я подумаю… И насчёт тебя поговорю, может, помогут.
Михаил Потапович встал и начал собираться.
– Завтра на работу, поеду я… Ты не переживай, всё образуется.
Глава 6. Заседание правительства
В Кремле у Михаила Потаповича был маленький кабинет. Скорее даже не кабинет, а так, комнатёнка: стол, стул и тумбочка… Он сидел за столом и корчил морды в зеркале… Иногда что-то приговаривал. Со стороны могло показаться, что немолодой уже человек валяет дурака:
– Не отступлюсь, панимашь, от курса реформ!.. – он скорчил дурацкую морду и, подражая голосу Президента, продолжил:
– Да я, панимашь, на рельсы лягу!.. – кричал Михаил Потапович. – Тридцать восемь, панимашь, снайперов! – он сделал руками жест, как будто держал винтовку и целился. – И у каждого снайпера, панимашь, по стакану с водкой, панимашь! – он показал зеркалу язык. Потом у него был урок подделки почерка и росписи. Он писал различные резолюции и, чуть высунув от старания язык, ставил подписи. «Расстрелять на помойке! – выводил он резолюцию. – Наградить ведром водки! Отказать без объяснения причин!» Потом стал совмещать: ставил подписи на чистых листах, корчил рожи и кричал в зеркало:
– Что ты, рыжая морда, панимашь, ещё хочешь? Ваучер тебе подписать, панимашь? Давай, панимашь, приклею его на твой конопатый, панимашь, исполкомовский лоб! А-фи-цер, панимашь, рыжий пейс! На рельсы тебя, панимашь, брошу! – Михаил Потапович вошёл в раж и не заметил, что в кабинете появился Шулер. – Нефть тебе? Панимашь! Газ тебе? Панимашь! Ложками забью!!!
– Очень, очень хорошо! – радовался Шулер. – Только потише немного, в коридоре люди оборачиваются. Я тобой доволен. И почерк, и подпись похожие…Только лицо… Выражение лица надо натуральнее: пустой огонь в глазах, выражение бессмысленное и, главное, маниакальный, неопохмелённый напор…
– Водку давай! Панимашь! Сначала водку давай! А потом советы! – заорал Михаил Потапович, сильно затопав ногами. Шулер слегка опешил, но собрался:
– Хорошо… Вполне похоже… Только не по теме. Ты больше про реформы, рельсы… Про водку не нужно! – он грустно вздохнул. – Всё хорошо, только выражение лица немного не то… Ты никогда, что ли, запоями не пил? – Шулер задумался. – Придётся всё-таки тебя в «Кащенко» к психам свозить. Посмотришь, запомнишь, какие у них выражения на лицах. «Неопохмелённый алкаш перед завтраком».
– Не надо! – испугался Михаил Потапович. – Потренируюсь, и всё получится.
– Сегодня Швайник проводит заседание правительства. Поедем вместе – посмотришь… Жду тебя у машины.
За столом для заседаний правительства расположилось много людей. На месте председателя сидел Хайдар. По правую руку от него находился Рыжпейс, по левую – Бурдалис. На менее почётных местах сидели министры: и Козырьков, и О́вен, и ещё много всяких министров. Все слушали Хайдара:
– Как я уже говорил, некоторые акцептанты путём агрессивной дезинтермедиации не достигают необходимых декортов…
Когда в зал вошёл Шулер с Михаилом Потаповичем, Швайник замолчал и встал. За ним встали и все остальные члены правительства. Шулер подошёл к Швайнику, поздоровался с ним за руку, потом поздоровался за руку с его заместителями, Бурдалисом и Рыжпейсом, кивнул всем остальным:
– Садитесь, господа! Продолжайте заседание правительства. А мы послушаем…
Все с шумом уселись на свои места, а Шулер с Михаилом Потаповичем в некотором отдалении. Швайник продолжил:
– Наипервейшая задача нашего правительства, товарищи, при помощи метода кумулятивного построения авуаров и пассивной банковской франшизы редисконтировать положительный эквайринг, причём, обращаю на это особое внимание, наши глобальные деривативы не должны пострадать! Тогда никакой форфейтинг и даже актуарные расчёты не обеспечат хеджирование и уход в фискальный оазис! Видите, как это просто… Теперь фискальный оазис не катит никому! – он причмокивал, присасывал, показывал всем зубы. Министры прикладывали неимоверные усилия, чтобы понять, о чём он говорит, но, судя по выражениям их лиц – не понимали. Только заместители делали вид, что понимают. Они изредка кивали головами, но по скучающим выражениям на их лицах было ясно: делают они это чисто автоматически. Михаил Потапович даже не стал вникать в речь фёст-министра: откровенно разглядывал зал, людей… До настоящего времени он общался только со Швайником и его замами. Шулер, очевидно, тоже не мог понять, о чём говорит фёст-министр:
– Хайдар, – резко одернул он оратора, – ты не на заседании редколлегии журнала «Коммунист» и даже не в газете «Правда». Говори понятно, без терминов.
– Слушаюсь! – ответил Швайник, качнул щёчками, причмокнул и показал Шулеру зубы. Шулеру это не понравилось.
– Говори уже!
– Вам докладывать? – осведомился Швайник, хрюкнув.
– Министрам, министрам докладывай! Я тут гость… Проводи заседание правительства, наконец!
Фёст-министр устроился поудобнее в своём кресле, прочмокался, прохрюкался и начал докладывать, старясь говорить понятно:
– Основная задача нашего правительства, как вы все знаете, сломать хребет тоталитарному режиму! Нанести ему, товарищи, сокрушительный удар и уничтожить полностью. После того, как мы путём подписания Пьяно-пущинского соглашения максимально минимизировали территорию страны, необходимо закрепить и развить успех. За очень короткое время, товарищи, нам удалось построить рыночную экономику в стране, а это уже явный переход к демократии, – Швайник хрюкнул и потряс щёчками. – И главное наше достижение в этом вопросе – либерализация и отпуск цен!
Шулер слушал и удовлетворённо кивал головой. Михаил Потапович, наоборот, слушал настороженно, удивлялся, но вида, пока, не подавал.
– Отдельные недоброжелатели и приверженцы тоталитаризма и кровопролития выступают с критикой: мол, гиперинфляция, разорили население, зарплаты не хватает и на буханку хлеба! Ну и что, что инфляция 2600 процентов? Через два, максимум три месяца, цены начнут стремительно падать!
– Как это падать? – удивился Шулер.
– Ты что? – подлизался Рыжпейс. – У меня приватизация пошла. Разоримся!
– Извините! – засуетился Швайник, тряся щёчками. – Я перепутал: «падать» – это для прессы. С чего бы им вдруг падать? С какого перепугу? Так вот. Да, говорю я, есть трудности. И мы для победы демократии и либерализма успешно их преодолеем! – Швайник хрюкнул.
Министры, сидящие на заседании, громко захлопали в ладоши. Многие поднялись с мест и аплодировали стоя. Раздались крики: «Ура!» и «Браво!» Фёст-министр просиял. Как ему этого не хотелось, но он, подняв руку, призвал министров к порядку и продолжил:
– И мы ответим критикам из Верховного совета: что же нам оставалось делать, когда… – он запнулся, – когда в стране… – Швайник растерянно посмотрел на министров, причмокнул и стал перебирать на столе бумаги. – в стране… Когда… – нужная бумага не находилась.
– Когда в стране, – громко подсказал с места Шулер, – продовольствия осталось на три дня, и надвигается голод!
– Точно, точно… Спасибо, доктор. Страна стояла на грани голода, и мы вынуждены были отпустить цены! – опять раздались аплодисменты. Михаил Потапович ничего не понимал. Он решил уточнить кое-что у Шулера.
– Я немножко не понял, – шепнул он Шулеру на ухо, – какой голод? Какие три дня? С продуктами, конечно, паршиво, но крупы, мука, соль… Это же всё есть. И потом, почти вся страна, за исключением больших городов, уже давно живёт натуральным хозяйством… С мясом и рыбой плохо, но остальное же есть…
– Это стандартная фраза из Плана, – отмахнулся от него Шулер.
– Из какого Плана? И ещё: остался же Гохран на случай чрезвычайных ситуаций. Я знаю, что его, то ли на год, то ли на три хватит, чтобы не допустить голод!
– Я тебе потом про План расскажу, не мешай слушать…
– Хорошо.
Тем временем Швайник продолжал, похрюкивая от удовольствия и тряся щёчками:
– Теперь никто не может нас упрекнуть в том, что в магазинах нет товаров. Всего полно! Относительно промышленности. Да, промышленность останавливается. Заводы и фабрики не могут сразу приспособиться к новой рыночной экономике, которую мы создали. Вот приватизирует их товарищ Рыжпейс, тогда они начнут работать как надо…
– Что ты всё: товарищ, товарищ! – поправил его с места Шулер. – Говори правильно: господин, господа… Пора уже привыкнуть.
– Так точно. Слушаюсь. Эффективным может быть только частный собственник! Поэтому промышленность надо быстрее развалить, потом приватизировать. А наладит её снова частный собственник. В этих же целях мы проводим банковскую реформу. Старая банковская система устарела. Нас критикуют: организации не могут дождаться перечисленных им денег, деньги могут идти целый год, процветает бартер… Да. Трудно! – Швайник причмокнул. – Но, с другой стороны, если промышленность не работает, зачем тогда деньги куда-то перечислять? За несколько лет мы проведём банковскую реформу, товарищ Рыжпейс, тьфу… – он стыдливо посмотрел на Шулера и показал ему зубы, – господин Рыжпейс к этому времени раздаст предприятия, и они заработают в полную силу с новой банковской системой. А то, что сбережения у граждан сгорели в топке демократических реформ? В новой, демократической стране каждый сможет заработать столько денег, сколько ему нужно!
Раздались одинокие аплодисменты Шулера. Все обернулись.
– Хорошо. В целом – хорошо! Можно даже пустить это на телевидение… Конечно, после хорошей правки…
Министры смущённо заулыбались. Швайник удовлетворённо чмокнул:
– А мы ещё не закончили… У нас на повестке дня несколько вопросов: доклад господина Рыжпейса о начале приватизации и вопрос о льготах и привилегиях для членов правительства.
– Хорошо, – разрешил Шулер, – продолжайте, я послушаю…
Поднялся Рыжпейс. Он гордо оглядел собравшихся и начал:
– Ну что, господа министры, поработаем? В самое ближайшее время страну ждут огромные преобразования. Мы начали приватизацию! Эти преобразования по масштабам можно сравнить только с Великой Октябрьской социалистической рево…
– Рыжий! – испуганно крикнул Шулер. – Ты о чём? Мы не в Исполкоме Ленсовета!
– Ой! – Рыжпейс поперхнулся. – Извините, привычка… С переворотом 1917 года. Можно сравнить… В соответствии с Планом мы начали приватизацию! – раздались аплодисменты, – Правительственная группа экономистов-либералов также в полном соответствии с Планом разработала подробную схему реформы. Мы разделили балансовую стоимость производственных фондов страны по старым, тоталитарным, расценкам на численность населения и вышли на стоимость одного ваучера. Каждый житель получит свой ваучер. Цена ваучера будет только расти и увеличиваться!
Михаил Потапович не выдержал и опять начал задавать вопросы Шулеру:
– А что за План-то такой? И почему поделили только основные фонды, а нефть, газ, природные ресурсы? Да ещё по советским ценам? И почему цена ваучера будет расти, когда в стране такая инфляция?! – Шулер не ответил, только отмахнулся от него. «Вот это я не рассчитал… – думал Шулер, – не предусмотрел, что пойдут ссылки на План. Что же… Придётся ставить вопрос ребром и всё ему рассказывать…».
– Мы не должны обращать внимания на злобную критику злопыхателей-лже-экономистов и игнорировать их требования сделать ваучер именным. В Плане записано: только обезличенный, только! – опять раздались аплодисменты. Рыжпейс, улыбаясь, раскланялся:
– А обосновывать это надо так: если мы будем выдавать именные ваучеры, у нас не получится развальной приватизации!
– Какой? – переспросил Шулер.
– Развальной! Так в Плане записано!
– План тоже надо с умом читать… Это в описательной части, а в лозунговой – обвальной! В смысле, очень быстрой!..
– Слушаюсь. Учту. Не получится обвальной приватизации… А нам очень нужен частный собственник-олигарх! Только он сможет эффективно управлять экономикой. Собственников не должно быть много! Вот, таким образом, товарищи. И наша задача – досконально отслеживать этот процесс. Не допускать искажений и разграбления страны алчным населением, как это недавно произошло в столице.
– Что произошло в столице? – удивился Шулер. – Я не в курсе.
Оживился Швайник. Хрюкнул, причмокнул, потряс щёчками и наябедничал:
– Столичный мэр! Псевдо-экономист Харитон Гаврилкин! Воспользовался Вашим указом, то есть, указом Президента о приватизации и разрешил трудовым коллективам разграбить предприятия путём бесплатной приватизации. Вот такой предатель оказался.
– Почему не доложили?! – заревел Шулер. – Всех выгоню! В Сибирь!
Члены правительства сжались и потупили глаза. Воцарилась полная тишина. Только Швайник одиноко похрюкивал и причмокивал. Видя сильный испуг Кабинета министров, Шулер немного смягчился:
– Выгнать предателя! Много он раздал?
– Слава Бо… Ой! Немного… Мелочёвку в сфере обслуживания: мастерские, парикмахерские… Большие и стратегические объекты уцелели…
– Хоть так… Немедленно выгнать мерзавца с должности! Что у тебя ещё по повестке дня?
– Льготы и привилегии – хотим членам правительства немного облегчить жизнь… Мелочёвка: дачи, машины, квартиры, зарплаты, кабинеты… От коммунистов осталось кое-что, но не хватает на всех…
