Читать «Заря и Северный ветер. Часть III» — Виктория Игоревна Иванова онлайн
Страница 10 из 16
– «На Западном фронте без перемен»? – Владимир опустошил свой бокал. – Она так и не стала уроком человечеству… Она бессмертна. Война повторяется и будет повторяться.
– Это меня и поражает. Я не понимаю, как после всего, что здесь написано, она случилась снова. И всего через каких-то… двадцать лет?
– У человека короткая память.
– И настойчивая тяга к саморазрушению. И много чего ещё алогичного, – Ирина повертела ножку бокала. – Может, тебе это покажется неуместным, но мы сравнивали пандемию с войной. Анатолий Евгеньевич, это наш реаниматолог, говорил, что мы на передовой. Было очень страшно, мы ничего не понимали, будто остались в темноте совсем одни, без помощи, без оружия… вокруг хаос, мёртвые и раненые. Их столько, что ты не успеваешь! Время несётся, и ты не успеваешь реагировать, продумывать свои решения. Я вообще не думала, делала всё на автопилоте. Если бы я начала думать, то не выдержала бы и… наверно, уволилась. А этого нельзя было, понимаешь?
– Понимаю.
Ирина смутилась своей многословности и допила остатки вина. Владимир чуть сдвинул брови и всем видом показал, что ждёт продолжения.
– Нам часто не хватало масок, экранов, костюмов… Да, блин, даже медикаментов! И когда… мы забили тревогу, благотворительные фонды согласились нам помочь. Но наш главврач не принял их СИЗы. Он сказал, типа нам всего хватает. Хотя мы одноразовые костюмы стирали, сушили и снова надевали! Разве это не подлость? Ему нужно было создать видимость, и ему было плевать, что люди рискуют жизнями и умирают… У нас от вируса умерла Надежда Сергеевна, у неё семья осталась.
– А ты не боялась? Заразиться, умереть, – Владимир подпёр подбородок скрещенными пальцами.
– Я же говорю, я ни о чём не думала.
– По твоей статье не скажешь, что ты не думала.
– О… Ты тоже читал?.. Ну, это был просто порыв. Отчаяние, а не осмысление.
– Но ведь ты пошла против ветра. Это смело.
– Ты представляешь меня каким-то борцом. А я просто высказала, с чем не согласна. Я описала то, что видела, то, что итак было очевидным.
– Иногда, чтобы назвать вещи своими именами, нужна смелость.
– Ну пусть будет так. Но на самом деле я просто совершаю импульсивные поступки. Потом жалею и реву. Если для тебя это смелость… – Ирина дёрнула плечом.
Им принесли еду и подлили в бокалы вино, они отвлеклись на ужин.
– И всё-таки, ты ведь не могла не думать о смерти, – скоро вернулся к прежней теме Владимир. – Ты привыкла к ней?
– Когда смерть становится рутиной, ты… ну как бы начинаешь тупеть и покрываться коркой. Иногда воспринимаешь её остро. А так… психика человека адаптируется к экстремальным условиям. Включается функция защиты. Но я ещё до пандемии думала о смерти. Наверно, это возрастное.
Владимир опустил голову, чтобы скрыть свою улыбку, но Ирина услышала вырвавшийся сквозь его зубы воздух. Выждав пару мгновений, он неторопливо выпрямил шею и оглядел Ирину внимательно-нежным взглядом. От неловкости она уткнулась в тарелку.
– Ты совсем ещё юная.
Она хмыкнула, решив, что не скажет ему, что сегодня ей исполнилось двадцать восемь, и отхлебнула вина. Оно уже приятно отуманило её разум и расслабило плечи. Ирина ещё сохраняла контроль, но алкоголь раскрепощал её и подталкивал к откровениям.
– Жаль, что люди не задумываются о том, что они смертны, – сказала она. – Может, если бы они понимали, как внезапно это может случиться, то больше бы ценили свою жизнь и время, которого у них так мало. Может, думали бы больше о том, как прожить его счастливо и правильно.
– Что значит правильно? – Владимир пил столько же, сколько и она, но не пьянел, его глаза оставались сосредоточенными на Ирине.
– Ты весь вечер меня расспрашиваешь, – шутливым тоном возмутилась она. – Попробуй сам ответить. Что значит прожить правильно жизнь?
– Спасать людей? Это похвально.
– Звучит как сарказм. Было бы здорово, если бы ты ответил про себя, а не оценивал мои «мечты».
– Это не сарказм, Ирина. Мне интересно, что ты думаешь и чувствуешь.
– А мне интересно твоё мнение. Поэтому отвечай.
– Я не знаю, как правильно жить. – после секунды молчания Владимир мягко надавил на Ирину: – Твой черёд.
– Теперь я чувствую себя глупо.
– Почему?
Ирина посмотрела в сторону, пытаясь сформулировать причину.
– Говори, как думаешь. Не бойся быть откровенной со мной.
– Ладно, – собралась она с духом. – По-моему, всё очень просто. Достаточно быть честным и справедливым, не делать зла, стараться любить людей и приносить пользу. Вот и всё. Мне кажется, иногда сложные вопросы исчерпываются очень простыми ответами.
– Ирина, бывают такие чёрные времена, когда всё вокруг обезображено, вывернуто наизнанку. Выйти из них человеком… – в лице Владимира мелькнуло что-то уязвимо горькое. – Тяжело.
– Но можно попробовать. Постараться сохранить в себе человека. Даже если никто об этом не узнает, даже если не всегда будет получаться. Да, мои слова звучат идеалистично и даже претенциозно. Но я не оторвана от жизни. Я не наивная, это просто моя стратегия. Я хочу попробовать сохранить свои ценности, чтобы остаться собой и умереть с чистой совестью.
– И увидел я мёртвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и судимы были мёртвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими13.
– Не в этом дело. Мне всё больше кажется, что после смерти ничего нет. Важно сделать это для самого себя. А ты боишься его?
Владимир провёл указательным пальцем по виску.
– Самый страшный суд – вот здесь.
– Вот и я примерно о том же. И ещё… Ты вот спрашивал, привыкла ли я к смерти. Может быть. Но я всё равно не могу осознать её. Я могу подробно описать, в какой последовательности органы человеческого тела прекращают функционировать, когда сердце перестаёт качать кровь или когда в головном мозге повреждаются жизненно важные центры. Я знаю, какие физиологические процессы приводят к тому, что на ЭЭГ вместо кривых зубцов появляется прямая линия. Но! Я не могу понять, куда исчезает сама жизнь, понимаешь?
– Объясни.
– Представляешь, вот живёт человек – один такой на свете, похожий на миллионы других и отдельный от них. В его голове – целый мир. И вот однажды этот мир исчезает. Бесследно. Вообще. Его воспоминания, чувства, мысли, его талант, юмор, весь его обретённый опыт становится ничем. Словно его никогда и не было. Вся эта маленькая вселенная просто исчезает и всё. Остаётся только тело. А ведь и я когда-нибудь стану просто телом. Вдруг исчезну. И я думаю, какая у меня короткая жизнь. А тебя не пугает, что ты умрёшь когда-то? Ты не думаешь о смерти?
– Нет. Жизнь пугает меня больше.
– А я вот иногда очень боюсь умереть.
– Ирина? – Владимир резко придвинулся к столу, в его расширенных зрачках отражалось потрясение. – Ты хотела бы стать бессмертной?
Ирина несколько секунд смотрела на него в немом изумлении.
– Не знаю. Цифровое бессмертие не внушает мне доверия. Где гарантии, что в компьютер загрузят меня, а не мою копию? И что, если оно превратится в тюрьму, из которой нет выхода?
– Я о биологическом бессмертии.
– Я слышала, что учёные думают над лекарством от старения. В теории оно помогло бы замедлить этот процесс или остановить его. Но люди всё равно погибали бы – от техногенных катастроф или других болезней. Так что биологическое бессмертие невозможно.
– А если бы такое лекарство было? Если бы у тебя была возможность продлить свою жизнь. Твоё тело не накапливало бы повреждения, не изнашивалось, а само чинило себя. Никаких возрастных патологий, дряхлости, болезней. Но у тебя появилось бы время, чтобы успеть многое сделать, ты могла бы увидеть, как меняется мир: социум, инновации, этика… Ты могла бы стать одним из строителей этого нового мира.
– Уф! Звучит жутковато. Это как-то противоестественно.
– Почему? Чем это отличается от лечения заболеваний, разработки вакцин, пересадки органов? Разве это не вмешательство в естественные процессы?
– Хм! Ну да, ты прав, – Ирина потёрла лоб. – Я никогда не думала об этом в таком ключе. Ты прав, в этом нет ничего плохого.
– Значит, ты согласилась бы принять это лекарство?
– Но такого лекарства не существует.
– И всё-таки.
– Ну, если бы это был постепенный эволюционный процесс – люди успевали бы приспосабливаться, в этом случае, я вижу только плюсы. Но, если бы мне дали какую-нибудь волшебную таблетку бессмертия, я бы отказалась.
– Почему?
– Мне кажется, если бы человек жил веками, он всё равно превращался бы просто в тело. Такой живой труп без желаний, без жажды к жизни и познанию. Он устал бы. Устал бы от одного и того же. Способность испытывать чувства стала бы рудиментом. И что в остатке? Просто тело.
– У меня есть желания. Я чувствую.
– Но ты же не бессмертный, – Ирина засмеялась.
Весь вечер они оживлённо беседовали, споря или соглашаясь друг с другом. Они не замечали никого и ничего вокруг. Время и пространство для них утратили свою значимость. Опомнились они лишь ближе к полуночи из-за официантки, неловко обратившейся к Владимиру:
– Извините. Ваш десерт готов. Мы скоро закрываемся…
– Прошу прощения. Я забыл. Можете выносить.
Через две минуты Валентина вернулась с кусочком тортика. На его верхушке трепетал огонёк свечки.
– С днём рождения!
Открыв рот, Ирина перевела взгляд на Владимира.
– Откуда ты…
– Твоё желание, Ирина?
– Боже… Я не знаю, что загадать!
– Загадай то, о чём мечтаешь.
Она переплела пальцы в замок, прислонилась к ним лбом и, закрыв глаза, сосредоточилась на своих мыслях. «Хочу стать хорошим хирургом. Пожалуйста…» – беззвучно прошептала она и задула свечку. Валентина поставила десерт на стол, и Владимир попросил её принести счёт.
– Поздравляю, – сказал он Ирине, когда они остались наедине.
– Как ты узнал?
– Узнал и всё. Ешь и поедем.
– А когда у тебя день рождения? – прочитав по лицу Владимира, что он прикидывает, как ускользнуть от ответа, Ирина упредила его: – Ну уж нет уж! Нечестно, что ты знаешь про меня, а я про тебя нет.
Он вздохнул и задумался.
– Ты что не помнишь, когда у тебя день рождения? – она рассмеялась.
– Восемнадцатого декабря.
– Совсем скоро. Хочешь попробовать? – Ирина протянула ему тарелку.
– Нет, я равнодушен к сладкому.
– Я тоже. Хотя этот торт изумительный! Спасибо! Просто вспомнила… Это к разговору о вкусах и тому, что поменялось с возрастом. Многая еда стала казаться мне неинтересной, что ли, хотя в детстве я её любила. Вот в школе с подругой мы обожали есть пряники с кефиром, а сейчас мне не нравится. Наверно, с годами и чувства становятся пресными.
– Становятся. Но не все.
Когда Ирина доела торт, Владимир оплатил их общий счёт. Он и слушать не стал её возражения, на корню пресёк протест, заявив:
– Я без подарка, Ирина. Прими это как мои извинения.
– Мне итак неудобно за светильник! Не надо никаких подарков. Пожалуйста!
– Мне будет приятно сегодня поухаживать за тобой.
Она беспомощно пожала плечами и сдалась.
На улице они почти бежали в сторону парковки, на которой Владимир оставил автомобиль. Переменившийся ветер воронками закручивал густой снег и снова дул им в лицо. Запорошенные и замёрзшие, они добрались до «лексуса» и проворно прыгнули в салон.
– Сейчас согреешься, – Владимир завёл мотор и включил подогрев сидений.
– Т-ты т-точно заб-болеешь… – стуча зубами, ответила Ирина.
Владимир стряхнул с волос снежную крошку.
– Я закалённый.
Когда они выехали на дорогу и оказались в центре метели, внутри Ирины проснулось тревожное тягостное чувство, словно она забыла решить какое-то срочное дело. В голове её настойчиво пульсировало имя «Виктор», но Ирина не могла вспомнить, кто это такой и как она с ним связана.
– Я утомил тебя. Поедем по короткой дороге.
Сердце Ирины захолонуло. Она круглыми глазами посмотрела на Владимира. Что-то страшно знакомое, давнее мелькнуло в его строгом профиле. Дежавю, подобно анестетику, в считанные секунды проникло в глубь ткани и парализовало нервные окончания. Ирина стянула с себя шапку и застыла в ожидании, когда это чувство рассосётся.
– Ты не против музыки?
– Нет…
Владимир заговорил о «Вольме», и онемение после очередного приступа страха прошло быстрее, чем обычно. Ирина увлеклась беседой и забыла о нём. Когда они остановились у подъезда, то долго не могли закончить разговор. Они обсуждали альбомы и любимые песни «Вольмы», удивляясь схожести вкусов и пониманию текстов. Давно пора было прощаться, но они медлили и нарочно растягивали диалог, подбрасывая в него всё новые и новые незначительные замечания. Когда после их горячего смеха пауза в салоне стала неприлично длинной, Ирина первой подтолкнула их к расставанию.