– Угу, – Ирина махнула рукой и скрылась за дверью подъезда.
Глава 3. Тени и призраки
Утро выдалось скомканным и нервным. Проснулась Ирина только после третьего будильника. Побросав вещи в рюкзак, она быстро почистила зубы и, не завтракая, нырнула в колючий предзимний сумрак. На остановке минут пятнадцать она переминалась с ноги на ногу и беспокойно поглядывала на часы. Приехавший первым ржавый троллейбус подвёл её –сломался на полпути к больнице. Оставшиеся несколько остановок Ирине пришлось бежать. На этом её злоключения не закончились: у хирургического корпуса она поскользнулась и рухнула на припорошенную наледь. Проклиная вчерашний вечер, она поднялась и заковыляла ко входу. В отделение она попала в самый разгар пересменки. Ещё не отдышавшись после забега, она в суматохе приняла у Али пациентов и юркнула в ординаторскую. Пока Анатолий Евгеньевич раздавал указания её коллегам, Ирина, облокотившись на ручку кресла, боролась с навалившейся на неё слабостью. Басовитый неспешный голос реаниматолога размягчал её внимание. Голова Ирины тяжелела и сильнее давила на ладонь, тёплый туман обволакивал сознание, по телу разливалась дремотная истома.
– Вы меня поняли? Ирина?
Она вздрогнула и распахнула глаза.
– Послушайте, Никитина, – строго обратился к ней врач. – Вы реанимационная медсестра или кто? Хотите спать – поезжайте домой. Вы не на курорте.
Ирина густо покраснела. Анатолий Евгеньевич был одним из немногих, кто разговаривал с младшим персоналом и студентами уважительно и как будто на равных. Он не делил коллег на элиту и обслугу и, не раз заступаясь за обиженных сотрудниц, говорил: «Куда мы без медсестёр? Вот уйдут они – врачи останутся без рук, а пациенты без сердца». Получить от него такое замечание с обращением по фамилии было особенно стыдно.
– Я… я слушаю…
– А Васька слушает да ест. Ещё раз: Фомин. В стационар пока не переводим. Я поменял антибиотики. Смотрите за ним. Меня смущает температура тридцать девять.
Ирина кивнула и сделала пометку.
– Очень смущает…
– Поняла.
Назначенных Анатолием Евгеньевичем антибиотиков не оказалось ни в процедурном, ни на складе. Всё утро Ирина по выстроенному графику носилась с пациентами, одновременно пытаясь решить, что делать с Фоминым. Как мячик, она отлетала от одного кабинета к другому. Ближе к обеду уже в отчаянии она повысила голос на старшую медсестру, требуя указанный доктором препарат.
– Заказали, – рявкнула в ответ Людмила Яковлевна. – Раньше десяти дней не жди.
– И что делать?
– Старые колите.
– Но их отменили… У него температура тридцать девять!
– Ну давай теперь консилиум соберём по этому поводу. Иди к Горбачёву.
От Анатолия Евгеньевича Ирине тоже досталось.
– Ксаночка, я перезвоню, у нас тут снова полнейший Мозамбик, – закончив разговор с женой, он положил трубку и раздражённо посмотрел на Ирину. – В этой больнице будут когда-нибудь лекарства или нет?
Ирина поджала губы и обиженно дёрнула плечом: не она же занимается медицинским обеспечением, а всех собак спустили на неё.
– Не знаете? А кто знает? – Анатолий Евгеньевич покачал головой и принялся выписывать новый рецепт. – До чего дошёл прогресс! Скоро святой водой и подорожником будем лечить.
Разобравшись наконец с Фоминым, она отправилась на обед, на него у неё оставалось всего десять минут. Вся эта суматоха напомнила Ирине её работу в травматологии. Вот поэтому после колледжа она ушла из профессии: из-за постоянной неразберихи, ругани и дефицита медикаментов. Ирине приходилось за свои деньги покупать не только канцелярию, но и бинты. Бинты для травматологии! И всё это при мизерной зарплате и изматывающей работе на ногах.
– Девушка, подойдите сюда.
Незнакомый начальственный голос резанул слух – Ирина настороженно остановилась посреди коридора. В дверях палаты, за которую отвечала её напарница, стояла тучная женщина с желтоватой сединой в корнях волос. Посетительница бесцеремонно взяла Ирину за локоть и протолкнула в комнату.
– Что это? – грубо спросила она, указывая на сухонького старичка.
Ирина непонимающе оглядела его и постель – простыни перестелены, пациент в стабильном состоянии.
– Вы оглохли? Что это, я вас спрашиваю?
В груди Ирины вдруг вспыхнуло что-то злое и ядовитое.
– Пациент? – иронично предположила она.
– Вот это что такое? – женщина схватила руку старика и затрясла ею перед лицом Ирины.
– Наташенька… – слабо зашамкал пациент, глядя водянистыми бесцветными глазами на дочь. – Наташенька…
– Почему у него такие длинные ногти?
– Это естественный процесс. Я не могу его остановить.
– Подстригите.
– Э-э…Извините, но я не заканчивала курсы маникюра и педикюра.
– Наташенька…
– Вы в курсе, кто мой отец? – распалялась Наташенька, продолжая дёргать узловатую руку. – Он ветеран труда! Войну пережил! Я сейчас пойду к главврачу – и ты вылетишь отсюда, как пробка.
В одно мгновение разгоравшийся внутри Ирины огонь погас. С чувством глубоко разочарования она посмотрела в глаза этой женщины, так нелепо смакующей свою крохотную власть, затем развернулась и молча зашагала к двери. Ей было всё равно, напишет посетительница жалобу или нет, дойдёт ли до главврача. Но вот из головы никак не выходил этот старик. Его тонкие обессиленные руки так и стояли перед её глазами, а слабый голос, повторявший имя дочери, звучал в ушах. Ирина постаралась купировать в себе стыд и жалость, но не смогла. Перед тем, как уйти в комнату отдыха, она отыскала напарницу и поделилась случившимся.
– Она чё сама не может подстричь отцу ногти? – перестилая больного, сварливо отозвалась бойкая Тамара.
Ирина не знала, что сказать.
– Зачем Горбачёв его тут держит? Он уже бегает. Пусть долечивается в стационаре или дома. Ногти! Ишь какие! Ладно, разберусь я.
За обедом Ирина отвлеклась на «Розетку», сочиняя оправдание для обидевшегося Яруллина.
«Извинениями не отделаешься, Никитина. С тебя теперь свидание» – молниеносно отреагировал тот.
Подбирая нужные слова, Ирина потёрла висок и поморщилась.
«Не получится. Ближайшие лет девять-одиннадцать у меня расписаны: учёба и практика», – написала она и поставила смайлик.
«Сдурела что ли? А семья? Дети?»
«Дети будут на практике и на работе».
«Ты что из этих? Ну, которые против детей».
«Господи, Яруллин… Сейчас меня интересует только учёба».
«Всё с тобой понятно».
Не придумав больше ничего, Ирина закрыла сообщения и набрала новый номер Любы. Подруга очень удивилась этому звонку и сначала даже испугалась, не случилось ли чего.
– Всё хорошо, – не очень убедительно заверила её Ирина, машинально помешав остывшую неаппетитную уху. – Просто время появилось, вот и позвонила. У меня сегодня сутки.
– Не нравится мне твой голос… Точно всё хорошо?
– Точно.
– Как день рождения отметила?
– С одноклассниками. Мы встречались в клубе…
– А говоришь времени нет, – с шутливой укоризной перебила Люба.
– Да лучше бы дома осталась. Мне в понедельник латынь сдавать.
– Отдыхать тоже надо. Загонишь себя – и привет нервный срыв. Нельзя постоянно зубрить. Ты знаешь, что мозг от перегрузки защищается и перестаёт воспринимать информацию?
Ирина шумно вздохнула.
– Ладно разберусь. Люба, меня вчера такой таксист подвозил… – она закинула голову и мечтательно посмотрела на потолок. – Приятный, с чувством юмора. Светленький – как я люблю!
– Но?
– Он женат.
– В таких случаях моя тётя всегда говорит: «Любви все возраст покорны, но в нашем всех нормальных уже разобрали». Ладно, не мужниной единым, как грится… Ой, Андрей! Не тыкай меня! – Люба засмеялась. – Не парься, будет у тебя ещё свой Джим8. А мы тут ремонт затеяли. То ещё испытание! Решили, если ни разу не поссоримся – поженимся.
– И что, когда в загс?
– Никогда. Ахаха… В первый же день чуть не поубивали друг друга.
– Клевета и саботаж, – в трубке послышался голос Андрея. – Привет, Ирин.
– Привет! А я тоже хотела ремонт, но с деньгами пока туговато.
После разговора с друзьями Ирина задумалась, не сглупила ли, оттолкнув Яруллина. Всё же жизнь отшельницы была по-своему несовершенна: она соскучилась по живому человеческому общению. Но, когда она представила прогулки и беседы с Айдаром, то внутренне вся сжалась. Ей пришлось (именно что пришлось) находить темы для разговора и вытягивать из себя то, чего в ней не было. Она – обескровлена и пуста. Выстраивать сейчас какие-то отношения для неё – это всё равно что оперировать пациента при обострении хронического заболевания: слишком много рисков. Это опасно для её только наладившейся жизни. У Ирины были цели, и она не готова была своё «хочу» согласовывать с чьим-то другим.
На вечернем обходе Ирина увидела того самого отца Наташеньки. Сгорбившись, он недвижно стоял на пороге своей палаты.
– С вами всё хорошо? – спросила Ирина, наклонившись к нему.
Увидев перед собой медсестру, он оживился, как будто её и ждал. Неловко оторвав руку от стойки, о которую опирался, он поманил Ирину за собой. Она предложила ему локоть, чтобы помочь дойти до койки. Но тут в конце коридора у её палат послышался шум. Ирина повернулась и сощурилась, разглядывая фигуры – полную низенькую Тамары и рослую сутуловатую незнакомого мужчины.
– Я ещё раз вам говорю – нельзя. Как вы вообще сюда прошли? – возмущалась громкоголосая Тамара. – Уходите! Я с кем разговариваю? Уходите!
Мужчина не слушал её и продолжал искать кого-то, открывая двери палат и заглядывая внутрь. Ирина издали разглядела его лицо – покатый лоб, мясистые длинные губы, маленький приплюснутый нос. Он казался похожим на большую обезьяну с длинными руками. Ирина где-то его уже видела. Она хотела вмешаться и помочь Тамаре, но старик сжал её ладонь.
– Я… я сейчас, – сказала ему Ирина, но, услышав ругань Анатолия Евгеньевича, снова обернулась.
Он вместе с Тамарой выпроваживал бесцеремонного посетителя. Старик похлопал Ирину по ладони. Высвободив руку из его узловатых пальцев, она нашла в ней конфету в красной обёртке.
– О…
Словно извиняясь, старик сделал жест трясущейся рукой и зашаркал к постели. На её глухую благодарность он не отозвался.
– Что случилось? – минутой позже спросила Ирина, подбежав к раскрасневшейся от гнева Тамаре.
– Принесла же нелёгкая! Ненормальный! Я ему говорю – нельзя, а он прёт тараном. Совсем обнаглели! И к кому он? Я так и не поняла. Уголовник какой-то, – шёпотом добавила женщина. – Переполошил тут всех, – она кивнула в сторону распахнутой двери.
Одутловатое лицо Фомина было обращено к ним. Он не был взволнован, скорее, зол. Такого, как он, надо ещё постараться напугать: крепкий, бритоголовый, с кривым ломаным носом, весь в шрамах и синих татуировках. Фомин поступил к ним после уличной драки с множественными рваными ранами, закрытым перелом свода и основания черепа и ушибом головного мозга. Медсёстры с опаской относились к этому пациенту, им не нравилось неотступное молчаливое внимание его холодных глаз. Чтобы разрядить обстановку, они часто шутили между собой, что Фомина покусали собаки и после операции его надо было отправить в инфекционку.
– Ложитесь, – сказала Ирина пациенту. – Вам ещё нельзя вставать.
В упор глядя на неё, Фомин провёл языком по зубам. Чтобы не пялиться на него, Ирина резко развернулась к Тамаре.
– Что там с этой Наташенькой?
– Накатала на тебя жалобу.
– М-м.
– Велика беда! – отмахнулась Тамара. – У тебя таких доносчиц будет воз и маленькая тележка! Сколько я их повидала за пятнадцать лет! Ууу!
Ирина до последнего оттягивала момент, когда придётся идти к Фомину и снимать показания с его приборов. Липкий, затаившийся в груди страх заставлял её обходить злосчастную палату. Но работа была работой. К Фомину, пристально следившему за ней, Ирина всё же подошла.
– Вы опять ничего не съели? – не своим голосом сказала она, указав подбородком на поднос. – Вам нужно есть, чтобы поправиться.
Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы Ирина успела среагировать. Она отмечала чуть снизившуюся температуру Фомина, и он вдруг сгрёб её и рванул ворот халата. Ирина закричала, в палату вбежала Тамара, следом Анатолий Евгеньевич… Уже в коридоре Ирина услышала потрясённый возглас Тамары:
– Он чуть не укусил меня!
– Сумасшедший дом! – раздосадовано отозвался Анатолий Евгеньевич.
– Я же говорила, он бешеный, его собаки покусали!
– Не несите ерунду, Тамара.
– Вам хорошо говорить. А нам как работать?
– Успокоительное подействует – проспит, как медведь, до весны.
– Знаете ли, медведи в дикой природе просыпаются, когда голодные!
– Мы с вами не в дикой природе, Тамара, а в больнице. Ириния, как вы? – врач подошёл к Ирине, застывшей у подоконника с прижатыми к груди руками. – Он вас ударил?
Она покачала головой и крепче сжала борта халата.
