Максим Волжский
Планета свиней. Часть 1
Глава 1
Напоминание при входе в учительскую: «Осторожно, товарищи — в школе дети»
2121 год. Страна Сибирь. Город Якутск. Свиношкола № 47.
Мария Пяточенко, как и все люди, работающие в школе, не только следила за внешностью, но и принимала таблетки. Сегодня выпила двойную дозу. Ей нездоровилось.
Входя в класс, она закрыла за собой дверь.
Двухгодовалые поросята дружно встали на пухленькие лапки.
— Здравствуйте, дети! — громко поздоровалась учительница.
— Здравствуйте, Мария Борисовна! — хором ответили свиньи.
Все поросята были примерно одного роста. Самым высоким в классе был Охрич — сын генерала Щербы. Кончиками своих ушей он мог сравняться с плечом учительницы. Всего за два года поросята набирали до шестидесяти килограммов, превращаясь в вечно визжащих непосед.
Мария Борисовна писала мелом на доске тему урока.
Сложив на парте розовенькие ладошки с четырьмя пальчиками, покрытыми тонкой роговой оболочкой, поросята следили за каждой чёрточкой, за каждой запятой.
— Ребята, сегодня мы поговорим о большом празднике. Через два дня наступит удивительный день. Кто из вас знает, почему этот день так важен для каждого из нас? — спросила Мария Борисовна.
— Я знаю! — вскинул лапку, поросёнок по имени Шустр.
Он очень хотел ответить. Открытой ладонью лапка тянулась вверх.
— Так почему же этот день особенный, Шустр? — напомнила вопрос Мария Борисовна.
— А потому что в понедельник день пробуждения вождя! — сообщил классу маленький свин.
— Правильно. Молодец! — похвалила учительница. — Вся наша страна, весь наш великий народ восемьдесят пять лет с нетерпением ждёт встречи с императором. Этот великий человек спас миллионы людей и породил многочисленное племя удивительных созданий, таких как вы, мои маленькие поросятки.
— А если вождь вообще не проснётся? Может быть, он не захочет вставать? — похрюкивал генеральский сынок Охрич.
Это был самый шаловливый ученик из всех первоклашек. На переменах Охрич бегал по коридорам и задирал девочкам сарафаны.
С задних парт послышалось хихиканье. Но Мария Борисовна сдержалась.
— Через два дня мы увидим, хочет император просыпаться или нет, — отшутилась учительница.
— Да наш вождь, он же пьяница! — продолжал веселиться Охрич. — Когда он проснётся, то сразу выпьет водочки… и снова ка-а-ак захрапит! Знаем мы этого дядьку. У него все мозги уже отсохли. Потому что император очень старый, и ему сто лет в понедельник будет, — а то и больше!
Класс загудел.
Теперь смеялись все дети.
Учительница занервничала и отвернулась к доске. Её лицо передёрнуло...
Верхняя губа затряслась мелкой дрожью, обнажая ровный ряд крепких зубов.
Но клыки ни на миллиметр не увеличились. Она всё-таки учительница, а не волчица — и должна сдерживать себя.
Утром Мария Борисовна выпила двойную дозу. Иногда, в критические дни лекарство давало сбой. А сегодня был именно такой день. Значит, нужно собраться, поскольку розовый поросёнок заставляет её жутко сердиться.
Но что может случиться, если Марию Борисовну действительно разозлить, если она почувствует угрозу или того хуже — нечеловеческий голод?
Человек, находящийся в приступе «ярости», мог насмерть забить кулаками носорога или задушить белого медведя. А если тот же человек подключит к драке ещё и ноги, то не поздоровится и слону.
Мария Борисовна Пяточенко разжевала ещё одну таблетку. Затем повернулась к классу.
Лицо её стало спокойным. Учительница загадочно улыбалась.
— Встань, Охрич, сын генерала Щербы! — приказала Мария Борисовна.
Поросёнок послушно вышел из-за парты, но похрюкивать не перестал. Он явно нарывался.
Его отец был эдаким лихим секачом, заслужившим в боях на китайской границе геройские медали всех пяти степеней. Дома на кухне под рюмочку Щерба отпускал крикливые слова, а его мальчик, наслушавшись пьяных речей, распространял антивидовую ересь.
Учительница сдвинула брови и сказала:
— Когда проснётся император Роберт, то многое изменится в нашей стране — и я всё-таки вызову твоего отца к директору. Ты представляешь, как отважному генералу Щербе будет стыдно за своего сына?
Засучив рукав, поросёнок почесал щетинистую лапу.
— Папа говорит, что нет никакого вождя. Что рассказы о великих людях — это басни для старикашек. Он говорит, что люди могут сделать… да всё что угодно они могут сделать!
Марии Борисовне хотелось всыпать ремня этой свинье. Потому что хрюкающий малец хитёр, как и всё свинорылое племя. Но без армии жирных боровов не выиграть войну, а главное, не приготовить лекарство. Потому придётся снова не обращать внимания на дерзость школьника и продолжать урок, будто ничего не случилось.
Но работа Марии Борисовне всё-таки нравилась. В школе было ещё терпимо. Вот, например, её подруга детства, Светка Хрипатая — служила доктором на передовой, предпочитая пекло войны. Лечить раненых секачей и медведей — это вам не указкой махать у доски. Там, на фронте всем тяжело, а человеку в особенности. Боевые кабаны и медведи — народ неотёсанный. С ними ох как непросто.
Мария Борисовна с надеждой ждала пробуждения великого вождя. А вдруг всё изменится? И заживётся ей и Светке Хрипатой — свободно и празднично… И ходить на работу будет не нужно. Пусть свиньи сами себя обучают и сами себя оперируют, а она с подругой лучше у речки отдохнёт.
Как же надоели Марии Борисовне эти проклятые свиньи!
***
Закончен рабочий день. Пора расходиться по домам. Но скандальный случай, произошедший на тренировке строевого шага, заставил директора провести экстренное собрание.
Надо было срочно принять меры, потому что пятиклассник Чиж повздорил с преподавателем НВП Владимиром Сергеевичем, чем вызвал негодование всего коллектива.
В учительской не протолкнуться. Весь педагогический состав собрался в актовом зале.
Директором 47-й свиношколы работал человек по фамилии Иванов. По национальности он был якутом. Родился товарищ Иванов в таёжном улусе вдали от больших городов, потому говорил по-русски на оригинальном наречии — не совсем правильно, но понятно для всех. Вместо букв «ч» и «ц» он упрямо насвистывал букву «эс», больше схожую со звуком «се». Букву «ж» и «ш» товарищ Иванов заменил на мягонькое «зе» — как что-то зелёненькое, земляничное и в то же время зенитное, будто выстрел из ствола малокалиберной пушечки. Были и другие нестыковочки в разговорной речи директора, которые компенсировались выдающимися личными качествами. Товарищ Иванов был невысок, лунолик и обладал невероятно твёрдым характером.
— Усеник Сиз из пятого «А», однако, не первый раз проявляет неувазение к Владимиру Сергеевисю. Своим поведением он провосирует непослусание в классе. Товариси, я ставлю вопрос об исклюсении из сколы хулигана Сиза. Этому переростку прямая дорога на фронт!
— Да гнать этого Чижа надо! Чего с ним церемониться? — вспылил Владимир Сергеевич.
Его запястье правой руки было стянуто тугой повязкой; ломило плечо.
Пятиклассник, весивший больше ста семидесяти килограммов, врезался в преподавателя своим рылом, сбив того с ног. Падая на пол школьного спортзала, учитель вспоминал боевые искусства, но ничего не вышло, потому что впасть в «ярость» означает — конец преподавательской карьеры. Владимир Сергеевич шлёпнулся точно на руку и получил приличный вывих. У него болела лопатка и копчик — и страшно трещало в голове, будто он с бодуна.
— Да что же вы такое говорите, товарищи? — категорически была против старенькая женщина, преподаватель сельхоз уроков Наталья Андреевна Зеевальдполянская. — Давайте сразу всех вышвырнем из школы! Пятый «А» разгоним, пятый «Б» распустим, и далее по списку. Отправим всех наших мальчиков на фронт, а сами начнём пухнуть от голода и облизывать вместо таблеток камни из Лены. И скажите на милость, дорогие мои коллеги: если все кабаны уйдут на войну, кто будет сажать капусту, собирать урожай репы и плавить калоши? Нет, уважаемые товарищи, я решительно протестую! Я категорически заявляю: свиньи должны выйти из школы живыми, получить профессию, а уж затем на фронт!
Не только старенькая учительница заботилась о хрюшках, многие преподаватели желали свиньям добра и процветания. Но неоднократно случались стычки с учениками. Окрепшие подростки, которые через год-два превратятся в боевых кабанов, всё чаще ослушивались воспитателей. Ежедневно и ежечасно поросята проявляли свирепую злость, точно какая-то зараза пропитала расхлябанный мозг гибридов.
Свиньи с каждым годом становились всё агрессивней, и хоть немножечко, но умнее.
Кабанье племя начинало замечать явные перекосы в структуре гражданского общества, когда у людей в наличии есть всё и вся, а у свиней только автоматы ППШ и запасные трусы. Потому межвидовая ненависть росла пропорционально выпрямлению кривизны кабаньих извилин. И потому большинство людей ожидало пришествие императора Варакина. И человечество верило, что только великий вождь из прошлого в силах излечить нарастающую ненависть.
Директор Иванов крепко задумался, услышав слова Натальи Андреевны Зеевальдполянской. Принимая непростое решение, он сказал:
— Возмозна, я поспесыл с выводами, но так или инасе, товариси, безнаказанно оставлять такие поступки нельзя! А то скоро в насу сколу позалуют инспекторы полисии — и тогда мало не показится никому! Это я вам гарантирую, однако! Полисия сутить с хулиганами не любит, товариси…
Директор бросил испытывающий взгляд в зал. Его математический мозг — а он преподавал именно математику — подсказывал, что не все учителя находятся на экстренном совещании. В зале оставались свободными ещё пять мест для людей, но должно остаться ровно четыре.
Быстро сосчитав, что не хватает одного человека, директор задал следующий вопрос:
— Так поступать безответственно, коллеги! Кого нет в совесянии? Кто отсутствует, васу мать?
Вдруг распахнулись тяжёлые двери, ведущие в актовый зал.
За порогом стояла Мария Борисовна Пяточенко.
Волосы её были спутаны, лицо окровавлено; платье в крови, хоть выжимай. В правой руке учительница сжимала нож с длинным лезвием, левой рукой волочила по полу голову пятиклассника Чижа.
Из пасти подростка капали жирные красные капли, заливая добротный паркет, а глаза Марии Борисовны сверкали отблесками человеческой «ярости» и нечеловеческого голода.
— Однако, теперь нам тосьно пиздес, товариси… — испуганно пробормотал директор Иванов.
— Вот те нате, башка в томате! — ахнула преподавательница сельхоз уроков Наталья Андреевна Зеевальдполянская.
— Ну, даёшь, Борисовна: ты его загрызла, что ли? — в поисках сигареты, ужаснулся военрук Владимир Сергеевич Пирожков.
Глава 2
Два пучка шерсти, как символ кошачьей отваги.
Свиньи служили в армии, трудились на полях и фабриках. Медведи годились только для войны. Из волков получались отличные полицейские. Тигры — это одиночки: непревзойдённые диверсанты-убийцы, не знающие ни страха, ни сочувствия к жертве. В Стране Сибирь жили и другие виды антропоморфных животных, но самыми непредсказуемыми и неуживчивыми оказались коты.
Гибридные коты ходили на нижних лапах, достигая полутора метров в высоту. Пожалуй, они были самыми любопытными существами на планете свиней.
Шерсть у котов осталась гладкая, а пахли они кашемиром, печным дымом и даже душистыми лепестками роз. У гибридных котов лишь ухудшилось сумеречное зрение. Но как компенсация за потерю возможности листать по ночам откровенные журналы, появилась непреодолимая тяга к бродяжничеству и воровству. Зачем два кота, одного из которых звали Барс, а второго — Шмаль, забрались в школу для свиней, никто точно не знал.
Кто поймёт этих пушистых бандитов?
***
Закончился последний урок. Шумной толпой большие и маленькие поросята потянулись на выход. Через решётку вентиляционного люка на потолке за исходом свиней наблюдали две пары кошачьих глаз.
— Босс, всё идёт по плану? — спросил Барс.
Выглядел Барс всегда идеально. Природа подарила ему рыжую шубку: мягкую, шелковистую и пахнущую именно кашемиром. Всего несколько белых пятен на спине, словно неизвестные земли на старой карте, сообщали, что Барс ещё не нашёл себя в жизни, но вряд ли когда-то станет другим. Он обречён скитаться по сибирским просторам в поисках заветной мечты. Он бродяга и вор, судьба которого в лапах самой госпожи Удачи.
Рядом с рыжим лежал его друг по имени Шмаль.
Шмаль был чернее ночи. Лапы, подушечки, усы, спина, живот и хвост были у него под цвет якутского угля. Правда, где-то в подмышке затесался еле заметный коричневый пучок, доставшийся от отца, расстрелянного за угон княжеской баржи.
Авторитетный кот, которого сторонились даже медведи, всякий раз скрывал свою пёструю разнообразность, накидывая жилетку с множеством карманов для всякой всячины — в большинстве своём оружия и барахла. Морда у Шмаля всегда казалась хмурой, даже если он веселился. Особого шарма придавала бандитская улыбка. Один клык у него был целый, второй — сломан наполовину. И когда Шмаль открывал пасть, то его сломанный зуб, в зависимости от настроения, демонстрировал своим блеском непокорный характер хозяина.
В полуподвальных кругах Шмаль слыл котом авторитетным, трижды сидевшим в спецлагере двухразового питания и трижды оттуда сбежавшим. Его разыскивала волчья полиция, потому что это дело чести — поймать беглеца и пройдоху. С ним желали встречи свиньи, которых в том го́де он облапошил на армейских сборах, выменяв ящик дешёвого бисера на вагон знаменитого «Нерюнгринского» пива. Его даже не жаловали некоторые из людей, хотя бывшие хозяева земли продолжали с трепетом относиться к домашним котикам, представляя их всё такими же добрыми и весёлыми, только заметно подросшими.
— Скоро, братка, школа опустеет, — щурился Шмаль. — Затем прошмыгнём в книгобанк — и привет прокурору.
— Ах да... Мы ведь библиотеку грабим. Но ведь там замок? — обрадовался проблеме рыжий кот. — Босс, ты дверь-то сможешь открыть? Или ну её, эту библиотеку? Может, домой пойдём?
— Не дрейфь, рыжий, у меня вездеход ко всем замочкам в этом кабаньем стойле, — сверкнул сломанным клыком авторитетный кот, вытащив из кармана магнитную карту-ключ. — Универсальная, мать её! Приложил к пищалке — и заходи куда вздумается: хоть в медицинский кабинет, хоть на крест за спиртягой!
Барс перевернулся на спину, зевнул и выпустил острые когти. Он внимательно осмотрел их и стал вдумчиво, не торопясь вылизывать лапу.
— А когда ты найдёшь картинку с твоим дедушкой и мы выберемся из школы, ты возьмёшь меня с собой в далёкую Страну Крым?
— Тысячу раз уже базарил, что вместе поедем, — шикнул Шмаль.
Барс на мгновение замер, оценивая обещание друга уехать далеко-далеко к рыбкам, к ласковому солнышку, где золотые самородки сами запрыгивают в мошну.
— Это хорошо, что вместе, — замурчал рыжий. — Хочу под пальму лечь и валяться весь день. А знаешь, сколько там вкусной рыбы? А рыбы там много, потому что в Стране Крым есть море, представляешь? Огромное, солёное море! А ещё я где-то читал, что в Стране Крым нет волков. Там есть дельфины, морские свинки, но волков нет. Как ты думаешь, это правда?
— Откеля на пляже волки, земеля? Тама только собачонки… И те — еле-еле душа в теле: мелкие, тощие, с голубыми ошейниками, — хмыкнул Шмаль.
— Страна Крым… Волны, чебуреки, кошечки… — мечтательно закатил глаза Барс и тихонько захрапел. И только ему стали сниться весёлые Маньки и Фроськи, как он почувствовал толчок в плечо.
— Цыц, в натуре! Не сопи!
В полумраке опустевшего коридора учительница отчитывала хрюшку-первоклассника. Говорила она почти шёпотом. Губы её дрожали, на лице играли желваки. Она проявляла агрессию, будто вот-вот впадёт в «ярость».
Поросёнок боялся даже дышать. Он опустил рыльце, принимая наказание за шутки, отпущенные в классе. Пацан шмыгал зелёными соплями и в страхе пускал слезу.
Человеческая женщина подняла за подбородок мордочку маленького хряка, требуя смотреть ей в глаза.
— А всё-таки они терпеливые, потому что умные, — заметил Шмаль.
— Люди, что ли? — уточнил рыжий.
