Последние годы Шалайя вела себя скромно, но продолжала посматривать на вепрей, вспоминая молодость непредсказуемыми поступками.
Год назад в «Молоке» она познакомилась с воеводой по прозвищу Душман. Затем вступила в тайное общество — естественно, через постель. Теперь вечерами и ночами Шалайя решала вопросы восстания наравне с отставными военными.
— У тебя сохранилась копия плана? — спросила она у Щербы.
Генерал пошарил в карманах, извлёк потёртый листок.
— Как знал, что пригодится… Вот он! — старый кабан бросил на стол начертанную собственной лапой карту штурма. — Но что толку, Репо же убили, а завтра наступит и наш черёд. Глупая это затея. Только молоденьких солдат в пекло отправим. У меня сын подрастает. Боязно как-то.
Бароны тоже расстроились.
Клещ поставил на стол трёхлитровую бутылку, придавив ею листок.
Хруст вынул из серванта четыре стакана. Сковырнув пальцем грязь с ободков, налил водку до краёв.
— Давайте помянем Душмана, — сказал Хруст и, звонко шмыгнув пятаком, загнал горючие слёзы обратно в пазухи.
Кабаны выпили, не чокаясь, а Шалайя завелась, высушив до дна полный стакан.
— И вы ещё считаете себя боевыми секачами? Называете себя кабаньей элитой? Ну и мужики пошли. Вы не офицеры, вы вонючие тряпки! Чтоб вам рожать, как настоящей бабе!
Генерал с интересом посмотрел на женщину, открывшуюся с неожиданной стороны, которая была никак не меньше его самого в размерах.
Водка медленно расплывалась по телу, согревая копыта, пуская в ход обворожительные чары. Щерба протянул лапу, поправив лямку сарафана на дамском плече.
Их взгляды встретились. Сверкнула искра. Всего миг, и вспыхнула молния!
— Я немного погорячилась, назвав вас тряпками, — извинилась Шалая, потому что лапа генерала схватила её за мясистый бок.
У всех кабанов были впечатляющие бивни. До слоновьих им далеко, но всё-таки…
Вместо бивней у Шалайи густо росли приличных размеров усы, а на подбородке топорщилась редкая бородка. Она была дамой представительной, с пятью сосками, потому что один по ошибке при родах ампутировал пьяный врач-енот. Все пять сосков так и торчали из-под сарафана, приводя Щербу в ебанистическое состояние!
— Охрич, будь добр... — позвал генерал своего сыночка.
Поросёнок будто ждал. Он выскочил из комнаты, встав перед отцом по стойке смирно.
— Да, папочка, — вытирая влажный нос, отозвался малыш.
— Сын, иди-ка ты погуляй. Развейся. Можешь в кино сходить, ну или куда вы там ходите?
— А можно к тёте Нюше съездить? — радостно захрюкал пацан.
— Конечно, ты ведь мой сын! Тебе можно всё: хоть к тёте Нюше, хоть к дяде Хрюше, — важничал генерал.
— А в школу? Как же я в школу пойду? Папа, сделай мне отпуск, разреши остаться у тёти Нюши хотя бы на две ночки!
Щерба задумался.
Он вспомнил, что на кухне стоят ещё три бутылки водки. Настроение приподнялось ещё выше.
— Охрич… ты знай, сынок... для тебя я сделаю всё что угодно. А про школу вообще забудь. Нечего там делать.
Мальчонка обрадовался. Постукивая копытцами о пол, как заводной заяц-барабанщик, он хотел спросить что-то ещё, но замялся.
— Не тяни, сын! Говори что надо.
Охрич бегал глазками, выбирая, с чего начать.
— Тут вот такое дело, папа… Учительница пугала меня, что когда проснётся император Варакин, то тебя вызовут в школу. Вот я и спрашиваю. Тебе уже позвонил директор Иванов? Он такой строгий и всегда говорит странно. Я немного его боюсь.
Кабаны заметно расслабились. Наивный вопрос поросёнка заставил забыть о смерти товарища. А генерал загадочно улыбнулся, будто ведал великую тайну.
— Сынок... знаешь, что мы сделаем с императором Робертом и с другими людьми?
— Откуда мне знать, папань? — трусливо пискнул пацан.
— Мы посадим их в большое корыто, где-нибудь во Владивостоке и отправим в плаванье через весь океан. А тех, кто откажется путешествовать, расстреляем на месте. Запомни, сынок, скоро кабаны станут самыми главными на земле.
Генерал Щерба набрал полную грудь воздуха, резко вскинул лапу в римском салюте и заорал во всю глотку:
— Планета свиней!
У каждой тайной организации должен быть свой лозунг, а громогласному лозунгу необходим не менее впечатляющий ответ.
Охрич радостно взвизгнул, топнул о пол копытцем и, вскинув ладошку, выпалил, как научил отец:
— Свиней планета!
Глава 10
Всевидящий глаз в джеме с сиропом.
У людей однажды впавших в «ярость» радикально менялась жизнь. Таков закон Страны Сибирь...
Человек, вкусивший кровь гибрида, лишался работы и покидал прежнее место жительства. Он отказывался от старых знакомств и редко виделся с родственниками — поскольку того, кто испробовал горячей плоти, остановить уже невозможно.
Желание насытиться, преследует убийцу вне зависимости, употребляет гражданин таблетки или нет. В стрессовой ситуации возможен неконтролируемый выброс энергии. Незаурядный торг на рынке из-за пучка редиски может перерасти в агрессию, а запах испуганного животного способен спровоцировать «ярость».
Потому люди, совершившие нападение на антропоморфа, отвергались обществом, становясь теми, кем они являлись всегда — самыми опасными хищниками на планете, способными выбирать жертву для нападения, но только в строго отведённых для этого местах.
Но были и исключения. В особенных случаях.
Все обвиняемые в пожирании гибридов проходили специальный курс психотерапии. Затем сдавались тесты на терпимость. Если результаты были положительными, то медицинская комиссия, состоявшая исключительно из людей, ставила вердикт о строгости наказания.
Мария Борисовна Пяточенко совсем не жалела, что оставила школу. Она, конечно, любила свой коллектив и привыкла к озорным поросятам — и вообще сносно относилась к зверюшкам, но ветер свободы, а особенно вкус смачной свежатины, с недавних пор ей нравились гораздо больше.
Было недолгое расследование. Потом дело дошло до суда.
Бывшей учительнице всё-таки удалось доказать свою невиновность, свалив всю вину на обезумевшего подростка. Весь педагогический состав во главе с директором Ивановым встал на её защиту... Комиссия врачей позволила Пяточенко остаться в Якутске, но настоятельно рекомендовала — сменить профессию. Так у Марии Борисовны появился выбор: проживать в столице или с вещами на выход в другой город.
Пяточенко предложили работу на птицефабрике с переездом в город Зея, где можно всегда полакомиться свежей петушатиной, не провоцируя припадок. Вторая рекомендация звучала не менее заманчиво — трудоустройство контролёром в охотхозяйство рядом с Владивостоком. В дремучих лесах было полно дичи. Куропатки, зайцы и другая живность вполне годились для утоления голода. Но Мария Борисовна осталась в Якутске, только сменив профессию.
Марии Пяточенко всегда нравилось путешествовать, переезжая на машине из одного пункта в другой. Бесконечные дороги манили её сибирскими просторами, а перекрёстки, где-то вдали от больших городов — пробуждали в ней забытое чувство выбора уникального пути. К тому же существовала огромная разница, что перевозит грузовик. Если в холодном рефрижераторе на железных крюках висели бараньи и свиные тушки, то перемены уже не казались трагическими, а отрезав кусок мяса и, бросив его на раскалённую сковороду, текут жадные слюнки и рождается восторг, — и кажется, что жизнь удалась!
Бывшая воспитательница получила должность экспедитора. В её задачу входило принять груз в Алдане, а после доставки — сдать на склад в княжеском дворце. Сложность работы состояла в двух вещах.
Первое — нужно перевозить запрещённый законом товар (небольшая проблема этического характера), но зная, куда доставляется свежатинка, сложность превращалась в иллюзию опасности.
Второе неудобство, это город, где грузилась машина. Потому что в вольном Алдане не жаловали людей. Приходилось подъезжать на мясокомбинат только ночью, чтобы никто из алданцев не заметил в кабине бывшую учительницу и водителя за рулём.
Сегодня была первая поездка в свободный от княжеской власти город.
***
Машина прибыла на скотобойню ровно в два часа ночи. Час ушёл на загрузку. В три с четвертью гружёный рефрижератор проехал последний блокпост пограничников в обратном направлении.
За рулём сидел опытный водитель. Ему было немного за пятьдесят. Он не первый год снабжал сибирского князя мясом. Водителя звали Геннадий Сыроежкин.
— Алдан мне отчего-то не понравился, — поёжилась женщина. — Какой-то он жуткий. Никакой вольницы я не заметила. Всюду вонь, гадкие мухи, грязь и бешеные глаза. Вы видели, Геннадий, какой взгляд у волка на выезде из мясокомбината? Он ведь совсем дикий.
— Вы про охранника Кормового, что ли? — улыбнулся водила. — А как иначе? Ну да… это серьёзный зверь. У такого каждая косточка на счету. Он враз руку откусит — попытайся его обмануть.
Мария Борисовна снова почувствовала неудобство. Ей вспомнился пятиклассник из 47-й свиношколы. Наверное, он тоже думал, что на раз-два запугает учительницу. Но не вышло. Теперь благодаря глупому поступку кабанчика у неё началась новая жизнь. Спасибо тебе, пятиклассник Чиж. Пусть земля будет тебе пухом.
— Но люди волков не обманывают, так ведь Геннадий?
Водила крутил баранку и улыбался. Неужели она так наивна? Спрашивает азбучные истины, словно дитя неразумное.
— Не зверей бояться нужно, а людей, — благодушно сообщил Геннадий. — Я в прошлом го́де по весне ехал из Алдана, так всего в ста кило́метрах от столицы на меня напали…
— Да что вы говорите?
— Вот тебе и что! Стоят двое в форме с пистолетами в кобуре, будто полиция из людей. Но я знаю, что никогда не бывает в том месте патрулей, ну и жму на педаль прямо в коврик. Раздавил бы гадов, честное слово...
— А они куда? В кусты убежали?
— Ага, сейчас!.. они за мной гнаться стали… Место глухое, связи нет, вызвать подмогу невозможно. Я, значится, выжимаю все соки из движка, а экспедитор Семён Семёнович, да вы его не знаете, между прочим, классный мужик со своими взглядами на мир… ну так вот: он ружьё схватил, в бойницу просунул и как начал палить.
— Ужас какой-то! — вжалась в кресло Мария Борисовна. — А дальше что было?
— Да ничего. Кабина у нас бронированная, стёкла крепче стали, и машина, прямо сказать, мощная. Не взять нас без боя. Если только врасплох. Но мы-то не спим. Бандиты увидели, что стреляем и отвалили. А то повадились за свежатинкой охотиться. Вот тебе и люди… Не святые мы… Не святые…
Женщина несколько минут молчала, обдумывая опасность новой профессии. Она обвела глазами кабину. Заметив два ружья и огромный ППШ, прикреплённый к потолку — немного успокоилась.
— Не переживайте вы так. Я уже седьмой год у штурвала и ничего… живой… — утешил Геннадий.
Мария Борисовна улыбнулась.
Хороший у неё напарник — опытный, добрый и симпатичный. Интересно, кого он убил в прошлой жизни и сколько мяса съел после наказания? А у тех, кто на свежатине здоровье ого-го! По мужской линии равных им нет. Ей по секрету подружка рассказывала про одного военного. Так там такое творилось — обзавидовалась прямо!
— Устала я что-то, — прикрывая ладошкой рот, зевнула Мария Борисовна.
— Знамо дело, так всегда с непривычки, — пожалел её Геннадий. — Забирайтесь назад, за кресла. Там уютно. Поспите пару часиков. Я разбужу, как подъезжать будем.
***
У сибирского князя Витольда была маленькая слабость: он страсть как любил творожную запеканку. Причём не обычную, а именно с брусничной заправкой; вместо сахара дворцовые повара добавляли к творогу перетёртую ягоду и брусничный сироп.
И всё было бы просто в той истории, но князь предпочитал джемы и сиропы, сваренные только из ягоды, собранной на «Радиухе». Так называлась гора в окрестностях Алдана — там ещё на вершине факел железный и надпись ниже факела, сколоченная из белых досок: «Наша цель промискуитет»... Говорят, что придумал этот лозунг человек князя Дмитрия. Что значило последнее слово — из антропоморфов не знал никто, но цель, обозначенную на горе, каждый гибрид исполнял исправно и с удовольствием.
Так вот — раз в неделю рефрижератор вместе со свежим мясом ко двору привозил полную коробку сладостей. В деревянном ящике было до полусотни бутылочек сиропа и столько же баночек с джемом. В последний раз загрузили два деревянных короба. В одном, как и прежде находился брусничный продукт, а во втором — прятался Шмаль со своим другом Барсом.
Буч распорядился застелить дно ящика оленьими шкурами. Для согрева предоставил диверсантам бутылку водки и термос с горячим чаем. Но всё равно коты дрожали от холода. Водку они выпили сразу, а вот чай экономили. В ящике было темно, зябко и скучно.
— Сколько на градуснике? — пряча нос, гнусаво спросил Шмаль.
— Минус там, — подал голос рыжий, свернувшись калачом. Он поджал лапы и совсем не хотел продолжать беседу.
— Если не лень, братишка, выйди, глянь и скажи, сколько точно градусов, — не отставал чёрный.
— Ага, сейчас. Делать мне нечего! Хочешь, чтоб я околел?
Шмаль тихонько рассмеялся.
— Ёптыть, ты ж сибиряк, земеля! Мороз для тебя только в радость.
— Босс, я это… я радуюсь…
Чёрный суетился. Мешал рыжему и никак не мог найти зажигалку.
— Братан, дай огоньку-то, — толкнул друга Шмаль.
— Блин, ну курить-то зачем? Вдруг нас водила заметит? Дым пойдёт — запах. Палево! Обнаружим себя, и кердык нашим планам!
Шмаль приподнял крышку короба, заглянув внутрь рефрижератора.
По одну сторону висели разделанные тушки баранов, по другую свиней. Горела одна тусклая лампочка ближе к кабине и та наводила тоску.
— В натуре, братан, как в склепе, — заключил чёрный и, опустив крышку, снова прилёг.
— Босс, ты лучше скажи, что мы будем делать дальше, ну когда приедем?
— План, короче, такой… Ящики на склад перетащат, а когда народ рассосётся, мы выберемся и, как всегда, вытяжка нам в помощь... Обследуем всё хорошенько. Найдём, где прячут императора, и выкрадем его. Дельце-то простенькое. Главное, чтобы человек смог в вытяжку пролезть. Если не запихнём, придётся его частями кантовать.
Машина подскочила на кочке, ящик подпрыгнул.
— Командир, сука!.. не дрова везёшь! — крикнул рыжий кот, затем снова примостившись поудобнее, уточнил: — А если там нет вентиляционных проходов? Или там решётки между секциями? Это всё-таки дворец. Его ведь охраняют.
