Страница 4 из 7
– Надёжный человек всегда надобен, – не спеша заговорил Харатьев, обдумывая каждое своё слово, – Тем более, такой умелый охотник. Мы за своей собакой шли, теперь, поутру, к реке вернёмся. Меня Афанасием зовут, я старшой в нашей артели. Это Фёдор, – кивнул на Мясникова, – а с Ерёмой, ты, думаю, и так знаком. Располагайся, сей час чай будет готов, твоё мясо скоро изжарится, а наше уж и готово!
– Спасибо, тебе, Афанасий, и вам, добрые люди! – ответил гость.
Ерёма приготовил артельные деревянные ложки и плошки, эмалированные железные кружки. Самые это нужные вещи в любом походе. Мясников вытащил из угольев двух рябчиков, разбил и счистил глину, которая их покрывала, и большим ножом разделил пищу на всех едоков, поровну наделяя каждого.
– Где твоя миска? – спросил он у шведа.
– Точно, сейчас, – кивнул бритой головой гость.
И иностранец выудил из рюкзака металлическую миску, тускло-серебристого цвета, такую же ложку и кружку. Артельщик только хмыкнул, увидев такое. И то, заграница ведь, у них там всё, не как у людей. Взял миску в руку, и удивился лёгкому весу посудины. Но, ничего не сказал, только положил гостю его долю.
– Это аллюминий. Очень лёгкий металл, – объяснил Алексей, – очень удобно, – повторил швед.
– Ладно, есть давайте. Потом и спать ложится надо. Завтра день нелёгкий. Да и комары разбушевались, – тихо пробурчал старшой.
Но сначала доели рябчиков, затем попробовали медвежатину, которую затем убрали в глиняный горшок с крышкой. Пёс крутился рядом, выпрашивая свою долю. И его накормили до отвала. Дошло дело и до чая, и артельщики, и их новый знакомый с удовольствием и неспешно пили горячий и бодрящий напиток.
Пока суть да дело, за мужскими разговорами, от которых младшего из артельщиков то и дело а бросало то в жар, то в холод. А лицо. сделалось ярко пунцовым. Дотронешься до такого- просто и обжечься можно!
Харатьев глянул на молодшего, даже улыбнулся, так, по хорошему. Вспоминал, что и сам был молодым, в учениках долго ходил, пока ему на сходке артель не доверили. Прищурился, глянул, как солнышко в облаках купается, делая белых небесных барашков ярко- красными.
– Солнце уж садится в облака, и завтра день ветренный станет. А нам добраться надо ещё до своей лодки, да дальше идти, уже по воде! Силы беречь нужно! По очереди в ночь дежурить станем, – распоряжался Афанасий, -ты меня, Фёдор, в полночь поднимешь.
– Сделаю, – ответил Мясников, и сняв сапоги, залез в палатку.
Ерёму даже не пришлось уговаривать идти спать, видно, что намаялся за целый день, и тоже залез под полог.
Полог- это сетка такая, с мелкими ячеями, что бы не дать дорваться комарам до крови человечьей. Спать спокойно можно и даже выспаться. Алексей снял свою куртку, геры и ботинки, вытащил из рюкзака невиданный спальник.
– Это мешок такой, для сна. Залез, и спишь, – объяснил швед.
Рядом положил и электрический фонарик. Ерёма с интересом смотрел на эти диковины, но скоро его сморил сон. Алексей стараясь не разбудить никого, выбрался из палатки наружу. Там у огня силел Харатьев, и боролся со сном, ожесточённо зевая, раскрывая чуть ли не весь рот.
– Чего не спишь? – прошептал старшой, – завтра день тяжёлый.
– Да бессоница у меня, Афанасий. Давай, лучше я посижу.
– Непорядок это.
– Обворовывать мне вас смысла нет. А убить- я бы вас ещё вчера мог убить. Чего было на ночь откладывать?
– Шустрый какой… Ну ладно, поборешь меня на руках – станешь дежурить, как и все.
Харатьев верил в старые приметы. Если человек честный- так и рука у него крепкая, не дрожащая. И, такому человеку и довериться можно!
Швед кивнул, соглашаясь. И начали схватку на старом пеньке. Три раза решили схватываться, согласились оба, что так честнее будет.
Афанасий схватился за ладонь иноземца, и показалось, словно он за камень взялся, а не за живого человека. Начали бороться. Да легче было скалу сдвинуть с места, чем руку этого нового знакомого. Наконец, Харатьев прошептал, что бы остальных не разбудить громким разговором:
– Годится… Под утро чайник на огонь поставь. Ну, не скучай, швед…
А сам старшой артели снял сапоги и отправился в палатку. Алексей спокойно сидел на своём раскладном стульчике и подкладывал веточки в огонь, так, что бы тот не гас, но и не разгорался буйным пламенем. И неплохо было сидеть одному, и смотреть и смотреть на языки костра, на яркие потрескивающие угольки. И, приятно, что ему люди доверяли. Правда, удивлялся, а что, старшой артели и не знает, кто такой Ерёма?
ГЛАВА 8 В бегах
Настасья шла теперь не торопясь, берегла силы. И хоть вырвалась из этой каменной крепости, а всё оглядывалась, боялась, что Тивда следом идёт. Местечко, это ещё то оказалось, хотя батюшка и говорил:
«Повезло тебе девка, просватался за тебя сам Тивда. Богат он, так богат что и словами не передать… И не жадный, не злой, долги всё оплатил наши перед купцами. Сама подумай, на к чему тебе этот, неумеха?. Ни кола, ни двора.. Чего тебе этот, Фома… Всего у него и добра, что лошадёнка полудохлая, да ружьишко осталось от ота старое. Мучится в бедности станешь… А Тивда, хотя и из этих, сектантов, так очень богатый старатель, вякий его знает, да и хорош собой.»
Не поверила Анастасия, отцу, Тимофею Лукичу, не дура ведь. И то, боялась и ждала. Но через три дня приехал к ним, на заимку, чудной человек, верхом на лосе. Нет, видывала такое, но за этим, сохатый прямо как собачонка бегал. Одет был, по-обычному, в армяк, рубаку, шаровары и сапоги хорошие. И точно, выглядел, прямо как принц заморский из сказки, про таких она читала иногда, ге дура ведь безграмотная. Ну, прямо королевич Елисей с картинки… Высокий, стройный да ладный, глаза голубые, небесные. А уж как подошёл, да подарил то золотое ожерелье, так улыбнулся, прямо сердце и расстаяло.
«Быть тебе красавица, просто царевной в моём замке. Богато всё у меня и красиво».
Услышала она эти слова. В тот вечер, в церкви и оженились. А наутро, усадил на своего коня рогатого, и погнал прямо в лес… Она цепко держалась за шею сохатого, всё пытаясь припомнить дорогу, да где уж там… Петляли долго, прошли между каменными холмами, и оказались у дубовых ворот, обитых медными, позеленевшими листами. И то, не всякий поймёт, что место жилое. Камни, из которых был сложен этот замок, были громадными. В её рост, никак не меньше, и длиной, в обхват рук Тивды, её неудачливого жениха.
Ворота отворились, за ними стояли двое, юноша и девушка, а по облику, так словно брат и сестра её женика. Тоже, рослые да на диво пригожие. Правда, в сердце кольнуло, что здесь да девка какая, когда это она, Анастасия Тимофеевна, теперь жена Тивды Гартовича. А ту будет здесь ещё кто распоряжаться! И то, вот имячко какое её супругу обломилось, не иначе, что бы жена больше мучилась!
Но вот, её муж спрыгнул с седла, взял её на руки, поцеловал и не спеша понёс в дом. Ну как дом? Покои, в этом обширном тереме-крепости. И вправду, красиво было в этих нескольких комнатах, по-богатому. Даже в доме попа их посёлка, мебель куда беднее имелась, а уж ковров не было вовсе. И граммофона… Он з покрутил рукоять хитрой машинки, затем поставил пластинку, и зазвучала музыка. Хрипловата, но всё же, уж получше, чем когда на гармошке Филька-сосед играл.
Переоделась в лучшее, когда ещё один мужнин знакомый ко столу позвал. Уже потом узнала, что его Лютом называют. Стол накрыли, куда как знатно. Серебряная посуда сверкала начищенными боками, радовала глаз. Такого, понятно, Анастасия и сроду не видывала. Жених, Тивда, появился разодетым в пух и прах. В красной шёлковой рубахе, с ярким рисунком, замшевых штанах, хромовых, ладно пошитых сапогах. Красавец, в общем. И его родня, или кто там они ему, не хуже выглядели. Тоже, богато да дорого. Но вот, пока мужчины пили вина, она подслушала, что говорили Геда и Висна.
«Сколько она тут проживёт? Лет, наверное, с десять. Троих детей, родит, которых мы её отцу отдадим, как уговорено. А Тивда, наш Кашей Бессмертный, и дальше жить будет, – говорила та, которую Висной называли.
– Да и мы никогда не умрём, – тихо проговорила называемая Гедой, – а Настя, как все, состарится и умрёт. Там, в перелеске, целое кладбище Кащеевых жён.
– Зато он детей сможет родить. А нам, вот, и не суждено. Всё ведь можем, а новую жизнь не можем в мир привести.
– Может быть, когда опять придёт Избранный, да Царевны проснуться? Но, пока -никак.»
Всё услышала она, все эти речи, до последнего словечка. И поняла, что её ждёт. Испугалась тут, задрожав всем телом Настасья, упала на колени перед Бесммертными девицами, обхватила колени Геды, и попросила:
«Дай мне уйти, прекрасная дева! Клянусь, никому не скажу о вас!»
«Знаешь ли сама, чего просишь? Путь дальний, и дойти сама не дойдёшь. Пропадёшь на этих тропках.»
«Да лучше уж на воле пропасть, чем здесь томиться!»
Вспомнила, что ответила именно так, этим рослым красавицам. И опустила голову, ожидая ответа. Сказать честно, не надеялась, что помогут.
«Ладно, обожди, пока я тебе одёжку годную принесу, да еды на три дня» – тихо проговорила Висна.
Геда ушла с подругой, и скоро обе девицы вернули сь с целым ворохом одежды.
«Всё ладно выходит. Сейчас Тивда за свежим мясом на охоту ушёл. Вижишь ли, ему оленины захотелось. Так что у тебя целый день есть. Но иди быстро, не мешкай» – обрадовала её Висна
Настасья быстро подобрала сапоги, затем и шаровары, подвязав их повыше, рубаху, поддевку. Не забыла и старое войлочное одеяло. Немалый мешок ей повесили на спину, дали даже нож и малый топорик.
«Ну всё, торопись!» – прошептала Висна.
Анастасия порывисто обняла по очереди обеих девиц, которых уже посчитала настоящими сёстрами, почище и подобрее настоящих, родных. Ей отворили ворота, а ноги беглянки сами понесли бывшую узницу прочь от этого потаенного места.
Шла сначала быстро, почти бежала. Обошла два холма, и тропа будто сама пропала. Она шла и шла, к лесу, и речке, про которую ей рассказали Геда и Висна. Теперь решилась Анастасия идти к тётке Наталье, а н к отцу. Больше ей доверяла, материной сестре, что не выдаст свою племянницу, не выгонит, а и в постылый дом не отправит.
К вечеру есть захотелось, поела, да ради опаски на дерево с удобной развилкой забралась. Примоталась к толстым веткам ремням, укуталась в одеяло, и смогла уснуть. Ночью ухали совы на ветвях, совсем ведь рядом сидели с её обиталищем. Но она не забоялась, чего ей теперь боятся, если она от самого Кащея Бессмертного убежала? Выпила воды из фляжки, и опять забылась тревожным сном.
А во сне ей Тивда привиделся, держал свою голову в руках, и улыбался. Потом, на колу кровью истекал, а затем, с шаманом вместе, вокруг костра прыгал. Проснулась она, вся в поту от страха. И, солнце уже поднималось над деревьями. Быстро поела, и пошла к берегу речки. А увидев охотников в байдаре, замахала руками, закричала, и что было сил побежала к своим спасителям.
ГЛАВА 9 Нехитрая дорога
Теперь от леса возвращались уже четверо, вернее, пятеро, если с собакой. Но, Дружка вёл теперь на поводке Ерёма, хотя это сложновато было понять сразу, кто там кого ведёт. Пёс был на редкость любопытен, и не мог пройти мимо самого невидного куста
А Алексей шёл позади всех, аж с двумя мешками. Разгрузил самого молодшего артельщика. Впереди, ведущим, был Фёдор, с ружьём наготове. Опасались зверья. Хотя это животные быстро уходили с тропы охотников. Харатьев шёл теперь чуть сбоку, и заметил, что швед видел, как прошмыгнул в траве целый лисиный выводок, но тот даже к ружью не потянулся.
А тут резвый Дружок спугнул своим лаем тетеревов из зарослей. Фёдор было вскинул ружьё, но тут Алексей весь преобразился. Скинул рюкзак с мешком и ружьё, сделал шажочек, и на манер лесного кота, высокого, на полторы сажени, подпрыгнул и ухватил птиц голыми руками. Упал на землю, как ни в чём не бывало закинул свою ношу себе за спину, а тетеревов- на пояс, в холщовую сумку.
– Вот, и ужин имеется! – рассмеялся он.
Харатьев шёл насупленый. И то, попутчик дельный, слов нет, но небывалый какой-то… А тот, как ни в чём не бывало, поглядел на солнце, воткнул две палки в землю, и заявил:
– Часа два пополудни.
– Да откуда ты взял? – не понял Харатьев, и достал свои карманные часы.
Это был брегет, хорошей старой работы, купленный уже как два года назад, в Тобольске, в ломбарде. Но, вот забыл вчера подвести пружину, и остановились часики.
– Да не переживай, Афанасий, – рассмеялся Алексей, – я календарь наизусть помню. Заход солнца, сегодня, шестого июня, заход солнца в двадцать один час сорок две минуты. Или, – он с улыбкой посмотрел на задумчивые лица новых товарищей, – на моей «Омеге», – и он глянул на наручные часы, спрятанные под рукавом свитера, – сейчас два с половиной часа, тридцать две минуты.
Засмеялись все, даже хмурый и подозрительный Мясников. Афанасий же быстренько выставлял свой брегет, по объявленному точному времени.
Вскоре путники сделали привал, отдохнуть с полчаса. Присели, привалившись к деревьям. Ерёма сидел недалеко от Алексея, поправил свой мешок, пригладил волосы, и сказал:
– Вот и слоны также отдыхают. Они же не железные.
– А ты и слона видел, – не поверил Харатьев.
– Я в зоосаде, в Тобольске на него смотрел. Большой такой, серый, с хоботом.
Но швед бывавший в Индии, отчего-то промолчал. Только посмотрел на свои часы, и поправил кепи на голове. Так, словно слоны стали ему неинтересны.
Афанасий достал флягу, отпил немного воды. Фёдор же взялся за Святое Писание, а затем и за Псалтырь, и тихо читал себе под нос: « И пойду я долиной смертной тени, но не убоюсь я зла. Ибо Господь, Пастырь мой…». Харатьев был удивлён, как изменилось, даже напряглось такое спокойное лицо шведского «буддиста», словно тот услышал нечто знакомое.
Алексей положил своё добро у дерева, снял куртку. Затем, что -то поднял с земли, отряхнул от старых иголок, и быстро, почти как куница, полез по дереву, при том, что держался одной рукой за ветки. Оказался у только сейчас замеченного артельщиками дупла дерева, что то сунул туда, к нему выскочила белка, и давай стрекотать, по-своему. А тот, верста коломенская, будто чего понимал. Наконец, Алексей стал спускаться вниз, а белка за ним, распушив хвост. Он спрыгнул на землю,, та прострекотала что-то, махнула рыжим хвостом, и мигом взлетела по стпоправио кепи на волу дерева обратно. С
Но тут швед озабоченно глянул на свою руку, с которой обильно сочилась кровь.
– Давай, помогу! – сразу вскочил со своего места Ерёма, – у меня и платок есть!
Швед только усмехнулся, не стал спорить, достал свою фляжку и отдал парнишке. Тот быстро полил чистой воды на кровавящую рану и замотал чистым платком.
– Всё хорошо, у меня быстро всё заживает, – успокоил Алексей.
– Птичкам головы просто на лету откручиваешь, а бельчат жалеешь, – с хитринкой в лице произнёс Фёдор, – непонятно это…
– Так есть-пить надо, – ответил швед, – Поэтому и добычу ловлю. А бельчата чего? А если добра другим не делать, то и пути не будет.
Харатьев только усмехнулся. И то, в дороге чего не наслушаешься! От одного, от другого, и всё разное, а вот умное- почти никогда. Но подумав, решил, что есть в словах иноземца нечто дельное. Без удачи в их рисковом деле ну никак нельзя!
– Ладно, пошли… Ещё до вечера идти…
Остановились в этот раз у ручейка, Мясников взялся за готовку, ловкой ркой потрошил двух лесных птичек, пойманных шведом. А тот, дождавшись пока вода в одном котелке согреется, принялся за бритьё. —
– Вот мало было человеку развлечь ловлей белок да птиц, – забубнил Мясников, – побриться, вишь ты, разохотилось.
Но Ерёма с охотой сам вызвался держать зеркальце, а Алексей достал два чудных ножа. Один, с вогнутым лезвием. Как намылил себе швед голову, так Харатьев сразу и догадался. Осенило старшого просто. Вишь ты, у некоторых, как оказывается, голова не квадратная, а круглая, а значит, что бы не изрезаться, и лезвие нужно хитрой формы.
И не только это удивило старшого. А ещё и татуировки этого иноземца. Он же ведь разделся до пояса, что бы свитер и нижнюю рубаху не испачкать. И сложен был хорошо, ни капли жира, но и выдающихся мышц, как у циркового атлета, тоже не имелось. Но то что силён этот швед был невероятно, так это все видели. И, за полчаса, Алексей побрился, и с видимым удовольствием проверил гладкость своего затылка, проведя по нему большим пальцем.
– Пойду к ручью. Может, и рыбы наловлю! – добавил он, – а то птички, наверно, лишь через час дозреют. Прогуляюсь.
– Сетки нет, а удочкой добычи много не возьмёшь, – заметил Мясников.
– Попробую, – заметил швед, – может, и получится чего.
***
Он шёл не спеша к ручью, немного раздумывал, или всё корил себя по пути.
«И чего было этих тетерок ловить на лету? Что за забава? Делать было нечего? Что бы понравится? Ну ладно, бельчат маме-белке принёс, другое дело. И здесь, вечером, сильно приспичило побрится, кому же понравится захотел? И сейчас, за рыбой собрался… Ишь ты, прямо какой молодец! Самый сильный, самый умный, и главное, самый красивый»
Всё выговаривал он сам себе. Начал немного вздыхать по дороге. И даже подумал, а может, и не поймать ничего? Но тут услышал звонкий голос Еремея:
– Подожди! Я с тобой! Покажешь, как быть с большим уловом?
Почти случайно, ну конечно, всё было именно так, присмотрел малое деревце, срезал его, обтесал ножом, и соорудил остругу двузубую для ловли.
– Вот, садись рядом, и смотри. Молчи только, потом всё расскажу.
Ерёма только кивал, пряча глаза под козырьком картуза от яркого солнца. Ну а сам, принялся высматривать рыбу. В шесть ударов острогой взял из ручья пять рыбин. Кажется, вполне неплохо. Ну а Еремей пробормотал:
– Здорово, Алексей! Вот бы мне так!
– Ничего, научишься. Пошли к палатке, – дан был ясный ответ.
Но и там Ерёма не угомонился. Подошёл, когда он накинул куртку, и попросил:
– Я вот рыбу почистил, научи по деревьям лазить, пока ужин готовится!
Отчего- то не стал он отказывать, а терпеливо показывал, как руку ставить, ногами упираться. И скоро Ерёма смог залезть на нижние ветки.
