Страница 3 из 7
– И точно, – засмеялся он, – так и назовусь теперь! Ну да ничего, как говорила Элла, были бы кости, мясо нарастёт.
Он проглотил угощение почти не жуя, а потом опустошил весь мешок с припасами. Еда кончилась, зато румянец заиграл на загорелых щеках юного человек возрастом лет в девяносто.
– Давай садись,, сейчас постригу, – приказала Альма.
Кашей кивнул, присел на камень и подставил горло под нож. Альма лишь вздохнула, намыливая волосы. Сначала срезала почти саженную бороду, а затем принялась не спеша брить щеки, подбородок и густейшие усы тоже не пошадила.
Волосы подопечного сначала обрезала по плечи, свила косичку на затылке, а потом принялась сбривать лишнее. Светлые волосы падали на землю, как зимний снег, вышел такой немаленький сугроб из волос. Но юноша оказался такой на диво пригожий и ладный, что немного понравился девушке, даром, что худой. Да видно, что силе его это не мешало нисколько. Даже птица заинтересовалась таким превращением. Ворон, смешно ковыляя, подошёл к новому знакомому поближе, и ткнул тяжёлым клювом, здороваясь.
– Да ты сама уже как ведьма, знаешь много, а видно по знакам, что ещё послушница, – заметил он, что на кистях рук нет татуировок.
– Ничего, уже одно Посвящение прошла, – с обидой ответила девушка, – А расскажи, про Эллу. И как же она вела в бой свою Мёртвую Рать? Она как Ильза была, или нет? Такая же красивая и сильная?
– Ну, слушай… Говорят, пришла она неузнанной, к бездетным старику и старухе, и стала о них заботится. Правда, удивлялись все её лицу, словно из снега вылепленному. Кожа, белее белой. Но характером всегда была доброй, внимательной, плохого никому не делала, слова дурного не сказала. Ну, скажу честно, сам её не видел, пока худые времена в Сибири не начались. Тут ведь напали чужаки на Сибирь – матушку. Пришла в Оум Чёрная весть, что побили чужие всю рать в чистом Поле, и некому постоять было за гантов. Вот и нашла она нас, нашу Колоду, глотнуои мы крови-ихора, стали Бессмертными витязями, и срадались за неё во всех войнах, куда она нас бы не посылала. Вот так то, девица…
Он опять посмотрел на её прекрасное лицо, на родинку у правого глаза. Больше живой её и не видел, лишь потом, в походе на Таймыр, когда они Люта и Тату выручали, но тогда уж Госпожа Мёртвой Царевной сделалась…
ГЛАВА 3 В дорогу
Отпил на дорожку квасу Бессмертный, посмотрелся в зеркало, приманивая удачу, и стараясь забыть давно минувшее. Спит теперь Альма- Царевна, как и другие, все Семеро. А он, Тивда-Кощей, живой да здоровый, и надо вот, пойти прогулятся малость…
Глянул на стену, Тивда, где висел календарь. Он подчеркнул дату химическим карандашом, выходило, что сегодня второе июня 1912 года. Вздохнул, присел на дорожку. Подумал правда, а надо ли идти, лень чего-то стало… Вон, девка, даже подарок его, золотое ожерелье, на стол положила. И погода хорошая, сонце, вот, светит, лучше на рыбалку с Лютом вечером сходить… Но вот, засмеют же языкастые Геда с Висной, начнут ехидничать: «дескать обещался, а в поход так не собрался!».
Вздохнул, спустился по каменной лестнице во двор, гле Лют и Тата делом занимались, двор мели. Метлами в такт работали, сгребали веточки и другой мусор. Даже водичкой поливали, что бы пыль столбом не стояла.
– А и вправду, Кашей пошёл в поход, на девку-то! – всё не унималась языкастая Висна, – эй, богатырь, а может, и помощь нужна, сам-то, не совладаешь!
– Это ты, девица злишься, что всё никак к тебе твой Яромир не возвратится. Всё в трудах, витязь-то, так и хороборствует в Померании. А может, и нашёл кого, покрасивее. Про тебя и забыл давно! – не смог удержатся и Тивда.
Но, хорошо, что быстр был Бессмертный, пригнулся у самых ворот. Старая бочка от от солёных огурцов пролетев над ним, ударилась в каменную арку ворот, и разлетелась вдребезги. Кащей отвернулся, и только укоризненно покачал головой. И то, не с девицей же связываться, честь богатырскую ронять?
И уже уходя за ворота их дома, услышал крик девушки:
– Вернётся ко мне Яромир! – кричала Висна, – любит он меня! Непременно вернётся! А тебя никто и никогда не любил, всегда только боялись!
ГЛАВА 4 Артельщики
Старательская ватага шла от Нарыма, на юг, к Североуральску. Вёл своих пятерых промысловиков сам Афанасий Харатьёв, родом человек был из старой поморской семьи. Подрядились в дальнюю дорогу, за золотишком, Семён Панкратов, Алексей Усольцев, Фёдор Мясников, и молодший из них, Еремей Красильников. И то, дело было непростое, из Нарыма пройти по малым речкам до Уральских гор. По случаю, возвращаться не собирались, хотели зазимовать в Петропавловске, а не выйдет, так дойти до Обдорска.
Сейчас шли они по реке, и на вёслах сидели Усольцев да Мясников. Гребли артельщики бойко и умело. Байдара, лодка с бортами из кожи, и лёгктм каркасом, шла хорошо.
Фёдор Мясников хотя и выглядел пожилым человеком, а лет ему было всего пятьдесят два. Но жесткие морщины словно впечатались в лицо старателя, делая его на вид куда старше. Да и седая, подстриженная борода добавляла возраста. Но не горбился Фёдор, отличался осанистой и твёрлой походкой. Честно сказать, не был слабее других, или уставал быстрее, этот увереный в себе северянин. И в армии служил, довелось с боксёрами в Китае повоевать.
Харатьев с Еремеем тихо говорили на корме, а Панкратов, дюжий мужик, стоял с багром, стараясь, что бы лодка не ударилась о камни дна или берега. Выходило это у ватаги ладно и споро, и шли хорошо, ходко. И хотя реча была неглубокая, с обилием камней по водой, но не ударились пока не разу, и борта лодки не пострадали.
– Темнеет, пристать бы надо! – крикнул Панкратов, – заночуем, да чаю попьём, хлебцем закусим!
Семён Панкратов был самым, пожалуй, сильным из всех, коренастый, словно медведь, и такой же цветом волос, мужчина лет сорока. Сам пришёл в эти места из Архангельска. А до того служил в армии, в линейном сибирском батальоне, воевал с японцами в 1905 году. И его, как человека бывалого, в артели уважали.
– Идти дальше надо. Здесь не больно то хорошо. Беда может случится, сгинем бесследно. Дурные это места, – многозначительно проговорил Усольцев, – и старшой наше то знает. Верно ли говорю, Афанасий Иванович?
Андрей Усольцев был моложе остальных, пожалуй, только Еремей Красильников встал годами младше Усольцева. Парень видный да сильный, как и все, с волосами, стрижеными в кружок, да небольшой бородкой. И одет как все, в поддевку, рубаху-косоворотку, сапоги и шаровары. Только вот, пожалуй, с особой лихостью носил картуз на своей голове.
– С версту пройдём, можно и остановится. Но на другом берегу, вон, затем мысом встанем, – согласился Харатьев, – и то не надо Бога гневить, и так шли хорошо. А здесь остановимся, худо будет. Главное, что баб с нами нет. А то бы точно…
Харатьев же выглядел куда менее мощным на вид, и ростом поменее Панкратова. Но жесткое, волевое лицо выдавало настоящего вожака. В свои сорок два года Афанасий побывал во многих передрягах, но отовсюду смог вывести своих людей живыми и с прибытком вдобавок.
И Афанасий стал смотреть, прищурившись, на пологий берег, словно мог чего рассмотреть. Другие артельщики мигом присмирели, знали ведь, что не шутит старшой. Много чего этот человек видывал, и такого, что другим сроду не пришлось. Только вот, маленькая лайка, высунула нос из – под лавки, принюхалась, и давай лаять. И тут, как и не ожидал никто, кинулась в воду, и уже через минуту помчалась по пологому берегу, куда не хотел приставать Харатьев.
– Что делать старшой? – прогудел Панкратов, – пошли к берегу, а то пропадёт наш Дружок.
– Давай… Кажется дождик собирается, а старики говорят, что не любит он непогоды. Может быть, нам и повезёт…
И артельшики подгребли к берегу. Вытащили всё добро с лодки, и поставили своё судёнышко на камни. Трое, Панкратов, Харятьев и Мясников закинули ружья за спину, и собрались в дорогу.
– Афанасий Петрович, возьмите меня с собой. Я пригожусь, честное слово, – попросил Еремей Красильников, тоже закидывая мешок за спину, – и стреляю я хорошо!
Конечно, Еремей годами был молод, лет не больше шестналцати, как это знал старшой ватаги Афанасий. Пригоже выглядел, с тонким лицом, серыми глазами. И хотя, на вид был хлипковат, но никогда не ныл, да н не жаловался на усталость в тяжком пути. Сроду не был обузой, да и уху или кашу варил хорошо.
– Что тут скажешь? Ватага должна решать, – заметил Афанасий, сбив свой картуз на затылок.
– Да чего ватага? – заговорил и Фёдор, как старший по возрасту, – как жребий решит, что бы по обычаю всё было.
– Монету кинем, или соломинки станем тащить? – спросил Харатьев у артельщиков.
– Так по старине, давайте на соломинках. Вытащит Ерёма длинную, с тобой пойдёт, а Семён Иванович останется с Андрееем здесь, – рассудил Мясников.
– Да как без меня? -прогудел Панкратов, – завсегда я ходил в поиск, Фёдор Палыч, сам ведь знаешь.
– Тут, как судьба решит, – усмехнулся Фёдор, – не всё человек решает. А как всё идёт, так и должно идти. Длинную вытянет, с нами пойдёт.
– Ладно, так и порешим. Тебе, дед, виднее, – согласился Панкратов.
И Мясников взялся за дело. Затея была не хитрой, главное- найти пару соломинок. Но и на это много впемени не ушло. И скоро дед обзавелся нужными жеребьями.
– Ну вот, сами смотрите! – и Фёдор показал всем соломинки, длинную и короткую, и спрятал за спиной обе, – тяни давай, парень!
А тут, словно в помощь, солнце вырвалось из-за облаков, стало даже потеплеев этом стылом месте. Дед довольно ухмыльнулся, показав свои ещё крепкие жёлтые зубы. Ерёма вздохнул тяжело, снял картуз, и бросил его на камень. Затем перекрестился, и произнёс :
– В левой руке!
– Точно решил?
– Точнее не бывает!
Дед Фёдор неспешно протянул руку к Ерёме, и показал, что в ней прятал – длинную соломинку.
ГЛАВА 5 По лесу за собакой
Так и пошли в поиск трое артельщиков, с мешками и ружьями за спиной. У каждого и посох в руках, не для красоты, а для дела, что бы, если и кто поскользнулся, руки -ноги себе не переломал. Хоть люди все и привычные к тайге, и разным диким местам, а мать-природа не больно добра, и может жизнь любого на раз забрать. Видел такое Афанасий не раз. Вроде бы неопасное место, и бывалый человек, а оступился вот, на скользком камне, и голову разбил. А Усольцев три года назад, вот так же, на сходной тропе, ногу себе сломал, и пришлось артельщикам возвращаться на заимку, тогда две недели потеряли. И тяжело было домой вовремя вертаться, не успели до первого снега.
А так, шли сторожко, внимательно, только комарьё докучало злесь очень сильно. И маленькие, да нудные эти существа, гудят и гудят, и всё норовят в глаза и нос забраться. Смотрел старшой артели на новичка, самого молодшего, Ерёму. Но нет, Красильников держался молодцом, не отставал, дышал ровно, шёл и шёл, как бывалый охотник, настоящий сибиряк.
Дед тоже был молодцом. Вот уж точно, на кого надеялся Харатьев на этой дорожке, так это на Фёдора Мясникова. У старого охотника только ещё больше запали глаза, да лицо пожестче стало, словно стал это не живой человек, а просто маска, вырезанная из дерева.
– К подлеску подберёмся, кого из зверья поймаем, да выпотрошим. Дружок он к потрошкам неравнодушен. Учует, да сам придёт, не удержится, – говорил Фёдор, чуть поправив лямки заплечного мешка.
– Так-то верно говоришь, и выстрелов наша лайка не боится, – согласился Афанасий, – Ерёма, вперёд не суйся, что бы под выстрел не попасть.
Фёдор в одно движение снял ружьё со своего плеча, зарядил двумя патронами, взялся поудобнее левой за цевьё, а правая легла на прикоад рядом с спусковы крючком. Дед чуть пригнулся, и небыстрыми шажочками двинулся к перелеску. Умудрялся пожилой артельщик почти не шуметь, не трешали старые ветки на земле, и плотные заросли кустов пропускали Мясникова, словно родного. Тихо шёл охотник, не распугивая лнсных обитателей.
А Афанасий и Ерёма остались ждать. Помочь товарищу сейчас особо не могли, а вот помешать- так запросто. Харатьев, подумав немного, достал силки из своего заплечного мешка. Человек был всё же опытный, знал, что эта нехитрая снасть бывает понадёжнее ружей в тайге, когда надо просто добыть еды.
– Да что он один? – обеспокоился Красильников.
– Справится, а мы для него только в тягость, – успокоил юношу старшой, – а мы пока костерок приготовим. А ты, Ерёма, воды принеси. Вот, два кожаных складных ведра, один для похлёбки, другой для чая.
– Сейчас, схожу! -и парень скинул с плеч надоевший мешок, и пытался снять и ружьё.
– Нет, двухстволку оставь, мало ли что. И смотри, в кустах осторожнее, на зверьё не нарвись!
– Ничего, не в первый раз!
Харатьев с сомнением поглядел на юношу. И то, ведь в первый раз пошёл парень стараться… За него мачеха, Федора Семёновна просила у всей артели, а то бы в жизни не взял бы в поход Ерёму. Мал ведь больно паренёк, годов шестнадцать, не больше.
ГЛАВА6 Еремеева охота
Еремей же шустро пошёл вниз, к протекавшей узкой речушке, с двух берегов закрытую кустами. Но, и неудобное ружьё било по спине, и ремень резал плечи. Усиал в общем, паренёк. Однако, терпел. Ведь обещал он Афанасию Петровичу, что будет осторожен, и старался изо всез сил. Одно плохо, что ягод не было, а то смородина росла здесь на редкость хорошо.
И юноша, так с ружьём за спиной, подошёл к речке, вошёл в воду с ногами, но старался не набрать жижи в голенища сапог. Он нагнулся, и мигом набрал два полных ведра. Дело было сделано, никакая опасность на него не обрушилась, лесные звери не кинулись, что бы съесть его разом. Ерёма улыбнулся, поставил вёдра на землю, что бы ещё и умыться в речке. Просто очень спать хотелось, надо было смыть усталость. Он захватил в горсти холодной, чистой волы, и принялся ожесточённо растирать лицо, что бы глаза больше не слипались.
Тут услышал резкое глухое рычание, зашелестели ветки кустов, и поднялась вверх громадная туша оесного хозяина. Мелведь встал на задние лапы, показывая свои внушительные рост и стать, открыл пасть, обнажая клыки, и опять зарычал, только ещё более яростно. Ерёма принялся отступать в воду, так и держа вёдра в своих руках.
«И то, вёдра артельные, заругается Афанасий Петрович, точно заругается, больше не отпустит одного. Да будешь вечно только кашу варить, к делу не допустят, да засмеют», – подумал юноша.
Вроде бы Ерёма делал вид, что не боится, только вот коленки предательски дрожали. Снял ружьё с плеча, но руки нетвёрдые сделались, и ствол, сделавшись будто из масла, вдруг выскользнул из рук и упал в воду. Юноша весь вздрогнул, да нырнул с головой, силясь в тине нащупать оружие. А тут, медведь страшно закричал почти по-человечески, и внезапно замолк.
«Что такое, как бы хуже не стало» – сразу задумался Еремей, оглядевшись вокруг.
Медленно вернулся на берег, вёдра стояли на месте. А со стороны кустов тёк ручеёк, которого вроде бы, раньше и не было. А тут, Ерёма, не смотря на то, что вымок с ног до головы в холодной воде, разом вспотел. Это текла густая кровь, делая воду этой речушки розовой.
– Господи… – прошептал он, и перекрестился, и тут же отжал картуз от воды, и опять нахлобучил себе на голову.
Парнишка чуть ли не присел, а холодная водица стекала с картуза по ушам и затылку прямо за спину. Тут уж дрожать не хочешь, а враз мурашками покроешься…
– Нет, так меня ещё никто не называл, – услышал Еремей голос незнакомца, – Алексей Горн, к вашим услугам!
Затрещали кусты, и Еремей уж собрался дать стрекача, да и так в воде стоял. Примеривался, что бы нырнуть, но тут засмотрелся на незнакомца. И точно, человек выглядел, словно иностранец с картинки. Ну, или с журнала «Нива». Чисто выбритый, голубоглазый. Высоченный, почти в сажень ростом, разодетый, словно богатый путешественник. Кепи, кожаная куртка, штаны-галифе, ботинки с гетрами. С винчестером за спиной, большим рюкзаком. Правда, вместо белейшей рубашки с накрахмаленным воротничком и галстуком, имелся в наличии только тонкий вязаный свитер с воротником под самое горло.
Окровавленное лезвие охотничьего ножа он неторопливо вытер о траву и спрятал черненый клинок в ножны.
И, как дополнение картины, имелась окровавленная шкура медведя. Лежала, она, правда, на манер коврика, перед ногами этого Алексея. А у кустов их небольшая лайка жадно жрала медвежью требуху.
– Ох ты, Дружок! Дружок, ты куда от нас сбежал! – так обрадовался паренёк, что забыл назваться гостю.
– Ваш пёс? Сбежал? Так даже собаку кормить надо, оголодал. Вот, вчера ко мне прибился. Давай, сейчас костёр разведём, а то тебе обсушиться надо, замёрзнешь, заболеешь.
– Нет, – скорее испуганно произнёс юнец, делая шаг назад, – ждут меня с водой. И ты с нами иди, всё веселее у огня. Чаю попьём. И меня Еремеем Ивановичем Красильниковым называют, – важно добавил водонос.
– А, – с улыбкой тихо проговорил Алексей, – пойдём. Только мясо уложу, да и твой Дружок пока вдоволь наестся!
И то, пёс глотал здоровенные куски с кровью, и не разжевывая. Как видно, идти пока ему совершенно не хотелось. Хвост -кренделёк теперь весело смотрел вверх, а уши, хитрец, к голове прижал, всё же ожидая подвоха. И всё косил голубыми глазами на люлей. Ну а швед не спеша укладывал медвежье мясо в ткань, ловко при этом увязывая добычу. Ерёма поджидал нового товарища, а затем пошёл впереди, показывая дорогу.
ГЛАВА 7 Из леса
– А кто это? – не понял Афанасий, вставая, и схватившись за ружьё.
Старшой артели увилел высоченного незнакомца, с рюкзаком за спиной, шедшего за Ерёмой. Тот где-то вымок до нитки, но с вёдрами в руках, полными воды. Не слишком Харатьеву это понравилось, но у гостя в руках оружия не было, за плечами висел американский винчестер, да охотничий нож на поясе.
Мясников, как всегда, быстрее дело делал, чем разговоры говорил. Он, как, самый опытный в артели, был уже с ружьём в руках, отходя чуть вправо, занимая лучшую позицию для точного выстрела. И даже оставил в покое кучу угольев, которую перемешивал палкой. Судя по запаху, там мясо запекалось, облепленное глиной, что бы не сгорело от сильного жара.
Но тут вперёд выбежал Дружок, встал на задние лапы, упершись передними в грудь Харатьева, и облизал лицо хозяина. Хвостом крутил не переставая, радуясь, что увидел своих. Напряжение, и некоторая боязнь сразу спала. Фёдор опустил своё ружьё.
– Ну точно, твой пёс, – усмехнулся гость, – Ну, а я- Алексей Горн, бакалавр Гетеборгского университета, ботаник, шведский подданный, к вашим услугам!
Афанасий предложил жестом гостю присесть у костра. Тот сразу достал раскладное сиденье, и удобно расположился. Снял кепи, заблестел бритой головой с чудной косицей на затылке. А хитрый Ерёма, пользуясь лёгкой суматохой, исчез. Старшой даже и не понял, как так всё вышло.
– Вот, мясо у меня, медвежатина. Запечь надо, а то ведь пропадёт. А так на пару дней еды на всех хватит, – проговорил этот высоченный иноземец.
– И прическа у тебя чудная, и вот, набил рисунок себе на руки, – спросил много повидавший Мясников, – не из каторжан ли ты, добрый человек? А то может быть, и жандармы по твоему следу идут? Если так всё, так уходи, по добру, да по здорову. Куда тебе захочется.
– Справедливо, – согласился швед, – Вот, и мой паспорт. Смотрите, – и достал из кармана куртки документ, с фотографией, и тремя коронами на обложке, – вот, погляди, добрый человек.
– Не пойму ничего, не нашими буквами написано, а лицо точно, твоё. Ерёма, прочти, ты тут самый умный! – добавил Мясников, и взявшись двумя пальцами, и опустил козырёк своего картуза на самый нос, прикрывая глаза.
Фёдор же всё замечал. И точно, парнишка вернулся к костру, уже в сухой и чистой одежде. Подошёл к артельщикам, взял в руки паспорт, и медленно, по буквам, прочёл:
– Алексис Сванте Горн, родился в Гётеборге, 1889 год. Вот, забирай бумаги, швед. Так он помог мне, у речки медведя завалил, – заступился за знакомца Еремей.
– Чего? – не поверил Харатьев, – и как исхитрился? Выстрелов я не слышал.
– Да уж смог. Нож, да рогатка деревянная и смекалка вдобавок. Справился с лесным хозяином, вот и его шкура со мной. Солью уже посыпал, что бы не подгнила, – проговорил Алексей.
– Всё равно, странно иы выглядишь, господин Горн. Чудно прямо, – медленно произнёс Фёдор, – будто китаец, или монгол. Татуировка на руках. Косичка прямо такая же…
– Так я вайшнав. В Индии вырос, такие там обычаи. Потом мы уж в Стокгольм вернулись. А там родители от холеры умерли.
Харатьев с сомнением оценил стать иностранца. Видывал он во врмя службы и китайцев, и монголов. Не особо похож был этот швед и на тех, и на других. Ну, ростом та ещё каланча, и не видать, что такой уж большой силы иноземный человек. Понятно, что вожак артели, привык жить в тайге, и повидал разного. Потому и решил пока не лезть с расспросами. А то у самого начнут пытать, что, да чего…
