Причём доказательство этого можно прекрасно углядеть на погрызанном козырьке.
– Прекрасно. И что дальше? Ор, скандал, ультиматумы, запреты?
– А есть смысл? Ты со дня приезда упорно делаешь всё с точностью да наоборот. О чём бы я не попросил.
– Попросил? Ты снова экстраполируешь.
– Ого. Какие слова ты знаешь. Этому учат на курсах юных стриптизёрш?
Мне сейчас кулаком в висок с разворота заедут, отвечаю.
Нет. Сдерживается. Вместо этого теперь уже очевидно включает молчанку, потому что до самого дома не пророняет больше ни звука.
Что ж, оно и к лучшему. Есть время поразмышлять, так как я пока не особо понимаю: что делать и как реагировать. И больше всего бесит как раз то, что по идее это вообще не моего ума дела, вот только…
Всё упирается в одно и тоже: я за неё в ответе.
Хочу я того или нет.
Выгружаемся у подъезда, окрашенного оранжевыми отблесками фонарей. Так же молча поднимаемся на лифте и так же молча заходим в квартиру
Я поворачиваю в сторону кухни, она ? к себе в комнату, к услышавшей нас псине. Та, то и гляди, на радостях дверь насквозь сейчас продерёт. То ещё разрушительное чудовище. Уже все углы в доме погрызла.
– И куда ты опять собралась? ? высовываюсь в коридор, уловив шорохи.
Саша снова обута. Стоит, накинув джинсовку, и с поводком. Ловит довольную морду, нарезающую вокруг неё круги. Вот-вот обоссытся от радости, как пить дать.
Тоже мне, грозный охотник.
– На прогулку, не очевидно?
Ну, да. Хрупкая девочка, шатающаяся по улице в три утра с доберманом-пацифистом ? что может быть безопаснее?
– Кстати, об этом. Я вроде давал установку: один день на перекантовку. Здесь моё слово тоже ничего не значит?
– Я развесила объявления.
– И? Меня это должно успокоить?
– А я что должна сделать? ? взрывается Саша, повышая голос. ? Выкинуть его на помойку? Потерпишь. Не устраивает ? мы завтра же съедем.
– Куда?
– Да куда угодно! На вокзале лучше буду жить, чем отчитываться за каждый шаг и выслушивать бесконечные оскорбления. Достал.
Приехали.
– Ты когда зверинчик успела принять, малявка? Кто тебя оскорбляет-то? ? подхожу к ней, обшаривая карманы джинсовки.
– Что ты делаешь? ? с досадой наблюдают, как телефон, уже достаточно старой модели, но отлично сохранившийся, откладывается на тумбу. Стягиваю с неё верх, забираю поводок и, чуть оторвав от пола, уношу в ванную. ? Даня, что ты… Ааа! ? взвизгивают, когда душевая лейка выплёвывает полый напор прямо ей на голову.
– Остудись. И смой с себя шалашовские блёстки. А когда помоешься и успокоишься, договорим спокойно. Лады?
Горошек стоит и буквально обтекает, вымокая за секунды. Обтекает и закипает. Закипает и…
Не пойму. Не улавливаю эмоцию.
Это разочарование?
– Это никогда не изменится, да? ? тихо спрашивают.
– Что?
– Твоё ко мне отношение. Малявка. Глупая, наивная, не самостоятельная. Ребёнок.
– Да нет. Уже точно не ребёнок. Ты не забываешь об этом напоминать, щеголяя по квартире в чём мать родила.
– И тебе это не нравится?
Ха. Вопрос с подковыркой.
– Догадайся с трёх раз. Сань, я всё-таки парень, и у всего есть пределы.
Включая мои буйные фантазии, распаляющиеся совсем не к месту после её дефиле.
– Да, ты прав. И у меня тоже есть пределы!
Прежде чем успеваю съехидничать, меня притягивают мокрыми руками за шею и…
Эээ…
Целуют?!
***
Я вот щас чё-то нихрена не понял. Прям слышу, как заводские мозговые настройки, скрипя раздолбанными шестеренками, летят к чёрту.
Робкие, но настойчивые губы Сани мнут мои, а я…
А я жёстко туплю, не понимая: что делать. Соблазн ответить есть, и большой, но…
КАКОГО, МАТЬ ЕГО ЧЁРТА!?
Может, она под чем-то?
Спихнуть всё на алкашку и неокрепший юный организм было бы прям очень к месту, только вот бухлом вообще не пахнет.
И другим ничем тоже не пахнет. Ничем, кроме земляничного шлейфа духов. Так что нет, целует Саша меня по трезваку, но что ещё хуже ? чувствую, как начинаю сдаваться.
На инстинктах, похоти, азарте и хрен знает на чём ещё, но уже приоткрываю рот, собираясь запустить язык туда, куда не следует, однако спасение приходит откуда не ждали.
Вздрагиваю, отстраняясь и маша укушенной конечностью. Несильно, но в реальность возвращает на раз-два.
– Совсем офонарел!? ? шикаю на крутящуюся рядом псину. ? Что за прикол такой: вечно цапать?
– Он просто гулять хочет, ? Санёк тушуется. Вжимает голову в плечи, виновато прячет глаза, тянет мокрые рукава.
Что, уже сама пожалела, что учудила?
Очень надеюсь. Потому что в одиночку мучиться угрызениями совести я не собираюсь. Да и вообще… надо бы покурить.
– Мойся, ? бросаю ей через плечо, выталкивая пса в коридор. ? Пошли, дьявольское нечто. И только попробуй ещё раз зубы распустить, сточу наждачкой под корень.
Накидываю на себя ветровку, влезаю в новые кроссы и с поводком наперевес иду к лифту, который ещё не успел уехать по другому вызову.
Спускаемся вниз, выходя на ночную улицу. По сравнению с ванной, где за секунды стало настолько душно, что запотело зеркало, здесь в меру ветренно и свежо.
Женский парфюм выбивается быстро, а вот с фантомными покалываниями на губах даже ветер ничего способен сделать.
Что ж, факт-то очевиден: я полагал, робкие безответные чувства Саньки остались далеко в прошлом, но, судя по всему, дела обстоят многим хуже. Что сильно усложняет… абсолютно всё.
И что теперь?
Нужно ведь всё как-то пресечь. Дать понять, что взаимности никогда не было и не будет. Что она для меня всегда была как сестра, пусть и не родная, а сестёр трахать…
Ну, такого фетиша за мной не наблюдается.
Сижу, словно маньяк в засаде, на лавке за кустами, разглядывая тлеющий уголёк сигареты, зажатый между пальцев. Спущенный с поводка доберман гадит где-то в полумраке, а я… репетирую речь.
Херня получается. Даже в голове слышится фальшь. Сложно заверять кого-то о том, что ты его не привлекаешь как девушка, если у тебя на этого человека нет-нет, да стоит.
Блин, я не знаю.
Сашка симпатичная, глупо это отрицать. Да и похотливые рожи, что сегодня в клубе пасли её, лишнее подтверждение тому, что от смешной и нескладной школьницы, что бегала за мной хвостиком, не осталось и следа, но, мать вашу за ногу…
Я никогда не рассматривал её как кого-то большего. В памяти настолько отпечаталась та девочка из детства, что сложно признать очевидное: девочка эта выросла и способна вызывать теперь далеко не только братские чувства.
Бляха-муха! Но проблема-то вся в том, что того, что она ждёт я тоже не могу ей дать! А использовать ради удовлетворения не собираюсь. Мне потом ещё в глаза её матери смотреть.
Капец. Просто капец.
Что ни день, так новый геморрой на задницу. Это когда-нибудь закончится?! Будет у меня перерыв?
Видимо, да. Во всяком случае, когда поднимаюсь наверх с навязанным питомцем, Горошек уже помылась и заперлась у себя. Не вышла даже лапы своей псине протереть.
Прекрасно. С каких пор и эта забота легла на меня?
Тихо матерясь, скачу долбанным зайчиком возле четвероногого с тряпкой, после чего ухожу к себе, демонстративно хлопнув дверью. И сразу же слышу оживление.
Выползла. Пошебуршала на кухне, на цыпочках вернулась к себе вместе с рычащим компаньоном и снова заныкалась.
Отлично. Кажется, кто-то избрал тактику избегания. Не сказать, чтоб особо удачную, но следующие полдня та умудряется работать. Пока студентка в колледже, а я на вождении.
Но работа и пары имеют свойство заканчиваются, поэтому столкновение на той же кухне становится неизбежно. И это, блин, превращается просто в калейдоскоп неловкостей.
– Передай кетчуп, будь добра.
– Он рядом с тобой.
– А, точно. Спасибо.
– Да не за что.
Диалог тупее некуда. Как и мы, сидящие друг напротив друга за столом, ужинающие, но делающие вид, что посторонние в помещении отсутствуют.
Нет. Не пойдёт так. Надо что-то решать. И лучше напрямую, без размусоливания.
– Саша, по поводу вчерашнего… ? начинаю, но меня перебивают вскинутой вилкой.
– Не стоит.
– Думаешь?
Саня отвлекается от телефона, в котором безмятежно ковырялась последние минут десять.
То ли по делу, то ли для вида.
– Если ты о поцелуе, расслабься, ? нависают над тарелкой с почти доеденным спагетти. ? Я от тебя ничего не жду и не требую. Мне просто хотелось узнать: какого это.
– Целоваться с парнями?
– С парнями я уже целовалось. Было интересно с тобой. Проверить, что я почувствую.
Уже целовалась? Только целовалась или…
– И что ты почувствовала?
– Ничего.
Ауч. Даже как-то обидно. Правда давайте будем откровенны ? это был не поцелуй, а одно название. Заторможенные коматозники целуются с большим энтузиазмом, нежели я вчера.
– Прям совсем?
– Ну… Было приятно.
