– Не надо. Можно спросить, как и почему вы постоянно куда-то сваливаетесь? – полюбопытствовала Муся. – Я ведь помню, что закрывала тогда банку с вареньем.
– Тебя не касается, – фея была сильно не в духе. – Желание загадывать будешь?
– Спасибо, не надо, – Муся мялась в нерешительности, не зная, как продолжить.
– Ну, что там? – немного смягчилась фея.
– Я про русалок спросить хотела.
– А-а, – кивнула та, – они тебе, наверное, всякие страсти рассказывали? Про эту ужасную Марину?
– Она не ужасная, – не согласилась Муся.
– Сама посуди: девочка покрыта чешуёй и вся светится. Ты бы хотела дружить с такой девочкой?
– Но что плохого она сделала людям? – Муся едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
– Муся, – фея достала из кармана пудреницу и начала обильно посыпать себя порошком, – это сказка. На самом деле Марина уплыла со своим возлюбленным, ведь она была наполовину русалка. И папа потом отыскался – его спасла её мама, когда он свалился с корабля. И жили они все долго и счастливо.
Она помолчала и добавила:
– Будет тебе третье желание. Когда ты станешь взрослой и перестанешь замечать сказочных существ, то всё равно сможешь увидеть чудесное в самом простом.
Фея собралась улетать, как вдруг её глаза расширились, и она начала внимательно всматриваться куда-то вдаль. Затем шустро нырнула в бутылку, изо всех сил застучала кулаками и надрывно закричала: «Помогите мне, я застряла в этом ужасном месте!» Мимо Муси пропорхнул взволнованный маленький человечек с белоснежными крылышками и заострёнными ушами. Он развязал пояс и спустил его в бутылку. Фея ухватилась за кушак и вылезла из заточения.
«Мой спаситель, мой эльф! – восторженно воскликнула она. – Как я могу отблагодарить тебя?»
Она бросилась на шею эльфу и припала к его губам, их крылышки затрепетали. Мусе стало неудобно. На мгновение фея оторвалась от эльфа и подмигнула Мусе.
Поезд мерно стучал колёсами, Муся смотрела в окно.
– Не хотела тебе говорить, ну да ладно, – Буся чувствовала себя неловко. – Георг ведь подходил ко мне насчёт тебя. Сказал, что, когда вырастет, женится на тебе.
Муся вспомнила фею с эльфом и смутилась. Через месяц она получила письмо, в котором лежали фотографии. На фоне пальм стояла улыбающаяся девочка в синем сарафане с узором из красных тюльпанов, на её плече сидела золотоволосая фея. Рядом, гордо подбоченившись, стояли гномы, а из фонтана махали рукой разноцветные русалки.
Бусина четвёртая, красивая
В августе стояла жара. Муся выскользнула во двор, с трудом отодвинув тяжёлую дверь подъезда. Ярко светило солнце, тени деревьев жались к стволам. Двор был пустой, не считая противной Анжелки, которая выгуливала свою черепаху. Анжелка была блондинкой с вьющимися волосами, с огромными карими глазами в обрамлении длинных ресниц.
«Косметическая уродка», – сквозь зубы цедила Муся, поглядывая на соперницу. Про косметического урода ей рассказала закадычная подружка Надя: это такие люди, у которых волосы и глаза противоположных цветов. Например, брюнет с голубыми глазами или блондин с карими.
Мусе очень хотелось быть красавицей. Когда она оставалась одна, то долго разглядывала в зеркало свои зелёные в коричневую крапинку глаза и небольшой нос в россыпи веснушек. Потом разворачивала бережно хранимый портрет знойной красавицы и начинала разрисовывать себя.
Сначала в ход шёл мамин тональный крем, какой-то невероятно дорогой и иностранный, с золотой розой на белом тюбике. Муся выдавливала светло-коричневую гущу на палец и размазывала по лицу. Затем щедро обводила глаза ярко-синим карандашом, после красила тушью короткие ресницы. Выходило ужас как красиво.
Она сравнивала своё отражение с фотографией кинодивы и оставалась довольна. Муся мечтала о том дне, когда она, такая неотразимая, сможет выйти на улицу, и тогда Анжелка поймёт, кто из них на самом деле красавица, а кто так себе – прыщ на попе.
Внешность не была главным камнем преткновения в отношениях с соседкой – ещё у той жила черепаха. Черепаха была небольшая, с гладким панцирем, украшенным узорами, с маленькой головой на морщинистой шее и острыми коготками на лапах. Она медленно ползала по траве и жевала одуванчики. Муся знала, что родители никого не разрешат завести в их крохотной комнате, но это не мешало ей каждый раз, гордо задрав голову, заявлять: «Ну и что! А мне мама бебемота купит». Гиппопотама Муся видела в передаче про животных, бегемот лоснился от жары, широко распахивал огромную пасть и плавал под водой.
Такого зверя вредной Анжелке ни за что не купят, он просто не поместится даже в огромной трёхкомнатной квартире. Но сегодня этот номер не прошёл. На заявление Муси про «бебемота» соседка разразилась громким хохотом и прочитала обидную дразнилку:
«Мама купит мне козу,
Я тебе не покажу.
А козу зовут Маруся,
Я сама её боюся!»
Муся кинулась к Анжелке, чтобы вцепиться в волосы, но та, схватив черепашку, убежала домой. Разочарованно вздохнув, Муся постояла ещё немного, поглядела на пустой двор и тоже пошла обратно: делать здесь было совершенно нечего.
Мама собирала вещи. В последнее время она сильно поправилась, поэтому ложилась в больницу, чтобы похудеть. Муся сама слышала, как какая-то тётенька советовала маме есть много творога. Видимо, от творога худеют, рассудила Муся. Хорошо, что самой ей творога есть не надо, она его терпеть не может. И вообще, было бы здорово, если б разрешили совсем не есть. А то вечно сидишь и давишься, вылавливая из супа противную морковку с луком или запихивая в себя макароны, похожие на толстых червяков. Б-р-р-р.
То ли дело застывшая манная каша с киселём, которую дают на полдник в садике. Муся обожала такую. Красота! Можно свою порцию съесть и ещё добавки попросить. Или сметана, густая настолько, что даже ложка стоит. Положишь туда сахарного песка, размешаешь и наслаждаешься. Со сметаной всё что угодно съесть можно: и блины, и картошку, и даже сырники из нелюбимого творога. Муся зажмурилась от удовольствия. Мама подкралась сзади и обняла.
– Ма-ам, – Муся попыталась выскользнуть из её рук, – я уже большая.
– Давай хотя бы немного посидим вместе. Я же завтра в больницу ложусь.
– Только не долго, – Муся неохотно залезла к маме на колени, та погладила дочку по косичкам и нежно поцеловала в щёку.
– Ну всё, – Муся решительно слезла с маминых коленей, – у тебя живот толстый, мешается. И жарко.
На следующее утро Мусю в садик отвели засветло, она ещё с вечера напросилась, чтобы её привели самой первой. В здании, кроме охранника, никого не было. Муся сидела на скамеечке под лестницей и играла с принесённым из дома пупсом. Пупс был совсем маленький, размером с ладошку, мама сшила ему несколько платьев. Муся начала сюсюкать, подражая взрослым, разговаривающим с маленькими детьми:
– Ах какая миленькая девочка! Просто красавица. Куда ты идёшь, девочка?
Пупс завертел головой, присел в книксене и запищал в ответ:
– Я иду к маме в больницу, чтобы навестить её. Моя мамочка очень больна, бедняжка.
– А чем же больна твоя мама, девочка?
– У её болезни очень сложное название, даже не выговоришь. Она даже может умереть, да.
– Ах, бедненькая маленькая девочка! Мне так тебя жаль.
Тут Муся почувствовала, что ей самой становится ужасно жалко маму (а вдруг у неё что-то действительно страшное?) и себя, одинокую крошку. Но тут пришла воспитательница и забрала её в группу.
Днём репетировали танец. Танец был сложный: следовало медленно семенить, выводя спирали по полу, одной рукой придерживать сарафан, а другой держать платок и время от времени красиво им взмахивать. Девочки разобрали сарафаны. Мусе, как самой маленькой по росту и возрасту, достался сарафан аж до пят, ярко-синего цвета, с узором из красных цветов. Подружки обступили её и завидовали, Муся важничала и казалась себе принцессой.
После танцев играли в дочки-матери. Девочки долго спорили, кому Муся достанется в дочки, потом решили, что она будет общей. Игра удалась: понарошечные мамы поили дочку воображаемым чаем из кукольных чашек, заплетали ей косы и много воспитывали, даже хотели поставить в угол. Мусе понравилось быть общей дочерью: так много внимания ей досталось. Папа забрал её из сада самой последней.
Бусина пятая, домашняя
Дома без мамы было скучно. Муся, подперев рукой голову, смотрела в окно. Папа пожарил яичницу и ушёл в гараж, Муся без всякого энтузиазма размазывала желток по тарелке.
– Чего копошишься? Давно бы всю яичницу подмела, – раздался со стороны раковины ворчливый голос.
Муся повернула голову и обомлела: возле раковины, неодобрительно разглядывая стопку немытых тарелок, стоял маленький мужичок. Сам мужичок был лохматый, с короткой бородой, в голубой рубашке с закатанными рукавами и шортах.
– Простите, а вы кто? – вежливо поинтересовалась она.
– Домовой, Димычем меня кличут, – коротко объяснил мужичок.
– А кто такой домовой? – удивилась Муся.
– Ты сказки-то читала? – с укоризной спросил гость.
– Я ещё не умею читать. Но мне мама сказки рассказывала, в них про домового ничего не было.
– Господи, и чему только этих современных детей учат?! – возмутился мужичок. – Домовой – хранитель дома, помощник по хозяйству.
Муся не поверила:
– А почему я вас раньше не видела?
– Повода не было. Чего ворон считаешь? Давай иди посуду мой.
Муся нахмурилась:
– Я не умею.
Димыч пожал плечами:
– А что тут уметь? Одной рукой тарелку держишь, другой тряпку.
Муся начала перемывать посуду под замечания Димыча: «Тарелку крепче держи, тряпку сильнее выжми, не забудь полотенцем вытереть». Внимательно осмотрев плоды Мусиной деятельности, домовой продолжал:
– Пылесосить хотя бы умеешь?
Пылесосить она умела, но не хотела.
– А зачем? Мама из больницы вернётся и сама пропылесосит.
– Ещё неизвестно, когда выйдет, а порядок в доме нужен.
Когда папа пришёл домой, квартира сияла от чистоты. Утомлённая Муся крепко спала на диване.
Прошло несколько дней. Мама всё так же лежала в больнице, Муся несколько раз навещала её с папой, но к выписке дело не шло. На придирчивый Мусин взгляд, мама нисколько не похудела, наоборот, ещё больше округлилась.
– Ты хоть творог ешь? – подозрительно поинтересовалась Муся.
Мама, смеясь, заверила, что ест и уже через неделю обязательно будет дома. А пока, несмотря на появление Димыча, дома было всё так же одиноко. Зато в садике кипела жизнь. Воспитательница сказала, что после дневного сна они пойдут в кладовую забирать игрушки, закупленные на их группу. Муся даже съела и первое и второе, чтобы ей тоже разрешили пойти с ребятами за игрушками.
В кладовой она выбрала необыкновенно красивую куклу с кудрявыми волосами. Кукла закрывала глаза и жалобно говорила: «Мама». Муся расставила на полу столик со стульями, усадила кучерявую красавицу и начала играть в чаепитие. В это время её позвала воспитательница и сообщила, что за ней пришли. В раздевалке Муся строго выговорила бабушке:
– Буся, ну я же просила, чтобы меня раньше шести не забирали. Ты зачем так рано?
Бабушка была заметно взволнована:
– Маруся, давай быстрей, мы сейчас к маме пойдём.
– Я у неё вчера была.
– Муся, у тебя же сестрёнка родилась.
Муся на какое-то время онемела, потом решила уточнить некоторые детали:
– Как родилась? Откуда?
– Из животика маминого.
Муся кинулась в группу, чтобы поделиться новостью. Ей казалось, что она лопнет от удивления и радости, если не расскажет об этом. Потом они с Бусей быстро шагали по улице, и Муся думала: «Значит, мама не худеть легла, а ребенка рожать? У меня теперь сестра будет. Будем играть с ней, и я буду главной». К сожалению, их к маме не пропустили, да и мама на улицу не вышла, лишь показала в окно какой-то небольшой кулёк. «Ничего, – рассудила Муся, – дома посмотрю».
Наступил долгожданный день маминого возвращения. Соскучившаяся Муся бросилась к заметно похудевшей маме и обняла. Взволнованный папа предложил Мусе познакомиться с сестрой. К её удивлению, сестрёнка оказалась крошечной. Она лежала посреди огромного по сравнению с нею дивана и недовольно морщилась. Муся растолкала склонившихся над сестрёнкой взрослых: «Осторожно, вы её раздавите». Малышка закряхтела и расплакалась.
«Как же с нею играть? – размышляла Муся. – Её и в руки-то взять страшно, того и гляди сломается».
Как звать девочку, никто не знал. Родители ждали мальчика, а к девочке оказались не готовы.
– Могли бы и побольше родить, – жаловалась Муся Димычу, – готовую. А тут ещё неизвестно сколько ждать, когда с ней играть можно будет. И, представляешь, они вообще мальчика хотели, кошмар какой. Мальчишки же дерутся постоянно и обзываются.
Домовой только смеялся. Первое время новая девочка спала на кресле, потом родители вынесли сервант в коридор, а на его место поставили детскую кроватку. Ночью Муся часто просыпалась от плача и тогда, полусонная, сообщала родителям: «Ваша девочка плачет». Постепенно Муся привыкла спать, невзирая на вопли сестрёнки, которую родители назвали Наташей.
Бусина шестая, похищенная
Минуло две недели. Димыч в последнее время был какой-то странный. Он часто отвечал невпопад, замолкал посреди разговора, а один раз просто заснул. Муся бесцеремонно растолкала домового и поинтересовалась:
– Я тебя чаем с баранками угощаю, а ты спишь. Тебе со мной скучно?
Муся уже освоилась, и с Димычем они стали на «ты». Домовой затряс руками:
– Нет, конечно, просто не высыпаюсь.
Муся наморщила лоб:
– Наташа мешает? А я уже привыкла.
– Не мешает. Караулю я её, Мусечка.
Муся не поняла:
– А зачем её караулить? Она и ходить-то не умеет.
– Не в этом дело. Её украсть хотят. Кикиморы ещё до рождения по дому шныряли. Вынюхивали. Они же подменяют детей. Подложат вместо твоей сестры маленькую кикимору, и вырастет из неё потом злая и капризная мегера.
– А может, уже подменили? – заволновалась Муся. – То-то она всё время плачет.
