– Наставник, что происходит? – мальчик еле выговорил это предложение.
– Не знаю, Тоббиас, не знаю. Нам нужно в крипту, там безопаснее. Пойдем.
Я взял его за руку, и мы побежали по коридорам. Пробегая мимо окна, выходящего на ту злополучную поляну и на город, я был шокирован и не смог идти дальше. Те твари пытались прорваться через городскую стену и реку, окружающую городские ворота. Некоторые из них начали махать руками и… О Ариадна, что это? Вода мгновенно замерзла. Замерзла в середине июля.
– Что за черт? – брань вырвалась из моих уст, словно я был заядлым выпивохой.
Тоббиас начал подходить к окну, чтобы посмотреть, но я оттолкнул его.
– Идем, быстрее, – крикнул я.
Что это было? Что за волшебство? Оно реально? Столько вопросов крутилось на языке.
Мы добежали до центрального зала с алтарем. Я увидел там жрецов, которые сидели на лавке и молились.
– Не время для молитв! – крикнул я, – Все быстро в крипту! Живее! И мальца с собой возьмите. Ждите меня там.
Я решил подняться в Зал Очищения и посмотреть на происходящее с высоты. Однако, не успел я добежать до лестницы, как земля снова начала трястись, а вопли были слышны еще громче.
ГЛАВА 3
Айрика
Этот сон был такой реальный. Побег из поместья, первые заморозки, обгоревшая деревня, «Золотой колос», прихвостни Шильтэ, зимний лес и моя смерть. Я не хотела просыпаться, ибо умереть в том лесу это лучше, чем суровая реальность, в которую я вернусь с пробуждением.
Сквозь сон я почувствовала запах свежего хлеба и яблок. Погодите–ка, какие яблоки и хлеб в нашем вонючем общаге?
Я открыла глаза и подскочила на кровати. Меня окружали деревянные стены небольшой хижины. Мягкая перина стояла в дальнем углу около окна, а рядом деревянный столик, на котором был стакан с водой и мокрые тряпки. Они были все в крови. В моей крови. И она была черная. Может это не кровь вовсе?
Последнее что я помню, так это того незнакомца, что вонзил кинжал в мое тело и адскую боль. Я отодвинула шерстяное одеяло и увидела, что туловище было перевязано бинтами. Это был не сон.
Где я?
Сначала я выглянула в окно. Было утро. Солнце еще не дошло до зенита, однако для холодного декабрьского утра, оно светило очень ярко. Сам домик стоял около леса. Во дворе был небольшой сарай, откуда доносились звуки скота. Неподалеку лежала куча дров, а на скамейке сидел старик и курил сигарету. На вид ему было лет пятьдесят, с седой бородой и волосами. Он сидел в теплой телогрейке пускал колечки из дыма, не замечая меня.
Я мгновенно приняла упор лежа, боясь попадаться очередному незнакомцу на глаза. Хватит с меня неожиданных знакомств. Медленно и бесшумно, я спустилась на пол и на коленях поползла в другой конец комнаты, поближе к камину и еде. Я так хотела есть, что мои мысли путались, а живот урчал, словно дикий зверь.
С каждым движением ко мне возвращались отрывки из жизни, однако эта жизнь была не моей. Возможно, это был сон, который снился мне этой ночью. Возвращались воспоминания о монастыре, желтых мантиях, ужасных землетрясениях и о маленьком мальчике, который тихонько плакал под столом и звал свою маму. Чем больше воспоминаний возвращалось ко мне, тем сильнее кружилась голова и тем отчетливее я слышала голоса внутри себя. Их было много, я не могла разобрать речь. С каждым звуком, силы вновь покидали меня, ноги становились ватными, а голова разрывалась от боли.
Закрыв глаза, я чувствовала магию, очень похожую на ту, которую я видела на поляне той ночью. Я ощущала ее всеми клетками тела, я чувствовала ее запах. Та темная магия пахла гнилью, туманом и кровью. Моей кровью, которую я пролила на белоснежный снег под яркой луной.
Голова ужасно болела, я не смогла более сопротивляться обстоятельствам и рухнула на деревянный пол. Не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы перевернуться на спину, но это было последнее, что я смогла сделать, ибо мое сознание утекало, будто песок сквозь пальцы. Деревянный потолок хижины превращался в белоснежный холст, а запах свежего хлеба и яблок казался нереальным. И лишь седая борода, и седые волосы держали меня в сознании.
Чьи–то теплые руки тормошили мое щуплое тело. И чей–то низкий голос просил меня остаться. Но было слишком поздно. Я вновь упала в объятия гнили, тумана и черной крови.
Багровое небо и кровавое солнце. Оно завладело моими снами. Я вновь видела монастырь и землетрясения. Я снова проживала чью–то жизнь в своих снах. Я была заперта в своей голове и не могла выбраться. Кто–то заставлял меня смотреть, как чьи–то дома рушатся, как множество людей дрожат от страха и не знают, как помочь самим себе.
Я кричала, просила выпустить меня, но руки не принадлежали мне, как и все мое тело. Это была не я.
– Нееет! – разрушив свою клетку, я вернулась в реальность.
Однако, картинка с прошлого пробуждения немного изменилась. Передо мной сидели четверо мужчин. Одного из них я узнала по седой бороде и седым волосам. Это был тот старик с сигаретой в руке, которого я видела на улице. А остальные предстали передо мной впервые. Однако, их желтые мантии казались мне до боли знакомыми.
На вид, оставшиеся три незнакомца были довольно молоды, лет двадцати пяти, все со светлыми длинными волосами и диадемами на голове. На вершине диадем красовалась яркое солнце. Их желтые мантии были сшиты, будто из золота. Причудливые узоры из темной шелковой нити украшали манжеты и основания капюшона. Вышивка передавала яркие солнечные лучи и цветы папоротника. Не знаю, почему именно папоротник. Может это их священное растение?
– Наконец–то ты пришла в себя. Здравствуй! – сказал один из мужчин и после этого он поклонился. Остальные последовали его примеру.
Я в недоумении моргала, смотря на то, как четверо мужчин склоняются перед рабыней из Туманного Плато.
– Что происходит? Я сплю? – мой голос в этой хижине казался чужим. Он был хриплый и низкий. Изо рта воняло, будто кто–то сдох. Если подумать, я ведь умерла. Поэтому, запаху удивляться не стоит.
– Мы давно ждали твоего появления. Как тебя зовут? – со мной общался один из трех мужчин в золотых мантиях. Скорее всего, это их старший.
– Я отвечу на ваши вопросы только после того, как вы ответите на мои! – ну вот опять эта дерзость и смелость. Все, как в тот раз, в «Золотом колосе», когда я торговалась с хозяйкой за койку и горячий суп.
– Где я? – это был первый вопрос.
– Ты в моем доме. Меня зовут Степан Дигерт, – на этот раз, в разговор включился старик, – Я нашел тебя в лесу, ты истекала кровью и еле дышала. Принес сюда и поработал над твоей раной. Ты пришла в себя, значит я проделал хорошую работу. Знаешь ли, многие травы, которые я использовал, чтобы выходить тебя, редко встретишь в этих краях. Пришлось идти в соседнюю деревню. Хоть у них сгорела половина поселения, травы удалось раздобыть.
Я сразу поняла, что речь идет о той деревушке, где я встретила Тарима и его компанию. Точнее сказать, где он меня нашел.
Я смотрела на старика, а он лишь улыбался мне. Но в его взгляде, я увидела усталость и грусть. Наверное, он не спал несколько дней. Неловкое молчание дало мне время оглядеться.
Степан был хоть и старый, но в отличной физической форме. Его седые волосы всеггда собраны в хвост, а борода аккуратно подстрижена. Старик сидел на деревянной кресло–качалке, сложив руки на груди. Его поза, взгляд и жестикуляция показывала всем присутствующим, что он тут главный, а мы – обычные гости.
Его дом был под стать своему хозяину – идеальный порядок, чистота и уют. В хижине находилось три окна, из которых в помещение проникало закатное солнце. Оно подсвечивало лица всех четверых мужчин и огромный деревянный стол, позади Степана Дигерта. Вдоль деревянных стен было очень много книжных шкафов, а в самом дальнем углу стоял камин, на огне которого кипел котелок. Ничего лишнего. Только нужные вещи.
– А кто вы? – я обвела пальцами мужчин в желтых мантиях.
– Мы служители монастыря Арос. Ты слышала о нем что–нибудь? – со мной по–прежнему говорил лишь один их трех.
– Нет, я впервые слышу про это.
– Монастырь Арос находится в стенах города Элисбор, на севере. Монастырь поклоняется богини Ариадне, мы ее жрецы. Нас отправили за тобой. Тебе необходимо прибыть в Элисбор.
– Интересно получается! Монахи прибыли из столицы на юг ради девчонки, имя которой даже не знают. Выглядит подозрительно, согласны, мистер Дигерт?
Старик только улыбнулся и продолжал смотреть мне в глаза. От его взгляда, кровь стыла в жилах.
– Ты ведь умерла? Тебе совсем не интересно, каким чудом ты до сих пор живешь и дышишь? – я чувствовала, как главарь желтых плащей начинает давить на меня и мое любопытство.
– Да, ты прав. Мне очень интересно узнать, что произошло, но жизнь научила, не доверять незнакомцам. Они могут воткнуть тебе нож в спину и оставят умирать одну в пустом лесу! – последние слова я выпалила с такой злобой, будто тот кинжал принадлежал ему – мужчине в желтом плаще.
– То, что произошло с тобой – ужасно. Я тоже был когда-то ранен, и я помню ту боль, которую испытывал. И я очень хорошо запомнил страх перед смертью. Мы оба выжили и это знак. Ты спросишь «Какой?». Знак того, что мы слишком важны для богов, чтобы забирать нас на небеса. Мы проживем долгую жизнь. Свой путь я уже выбрал и не жалею. Теперь этот выбор предстоит сделать тебе. Бояться умереть или бороться за свою жизнь и надрать зад всем, кто тебя обидит. Что же выберешь ты? – его тон был спокойным, успокаивающим, словно он укладывал ребенка спать.
Его слова заставили меня глубоко задуматься. Он оказался прав. Передо мной было два пути: сбежать ночью и всю жизнь быть в бегах и умирать с голоду или же уйти в Элисбор вместе с ними, не зная, что меня ждет дальше. Думаю, выбор был очевиден.
Столица была моей конечной точкой. Поэтому я приняла решение поддаться судьбе и поехать с ними. Эти парни помогут мне безопасно добраться в Элисбор, а далее, я решу, как поступить. В добавок ко всему, мне нужны были ответы на миллион вопросов, а эта троица, определенно, что–то да знает.
– Хорошо, господин Жрец. Я поеду с вами, но мне нужны ответы на вопросы касательно моей смерти и воскрешения. И еще, сможете ли вы гарантировать мне не только ответы, но и безопасность?
– Меня зовут Астэр. Ответы ты получишь. Часть – от меня, часть от Верховного Жреца монастыря Арос. И Твоя безопасность отныне наша главная задача и смысл существования.
Моя безопасность теперь смысл их существования? Я постаралась пропустить эту фразу мимо ушей.
– Тогда, Астэр, веди меня в монастырь и готовься рассказать мне свою историю.
Астэр лишь сделал легкий поклон, положив правую руку себе на грудь и улыбнулся лукавой улыбкой.
ГЛАВА 4
Айрика
Астэр со своими спутниками хотели выдвигаться немедленно, однако Степан настоял на том, что я еще слишком слаба, чтобы ехать верхом. По его словам, для восстановления, мне нужно хотя–бы две ночи и три больших чеплашки с мясом.
Монахи не настаивали, но по их лицам, задерживаться на такой период времени, совсем не входило в их планы.
Следующие два дня я провела в постели, изредка выходя на улицу, чтобы подышать воздухом, но дальше двора я не заходила. Как оказалось, домик Степана находился в самом лесу. Он предпочитал одинокий образ жизни, поэтому отказался от любых соседей. Тут он занимался скотоводством, охотой, а летом ко всему прочему, подключалась рыбалка.
В домике мы остались одни, монахи ушли в соседнюю деревню, ссылаясь на нехватку спальных мест. Они обещали вернуться на второй день с восходом солнца. Времени оставалось немного, завтра мы выдвигаемся в путь.
Степан больше не пугал меня и от его взгляда кровь не стыла в жилах. Мы много разговаривали. Он много чего рассказывал мне о мире, ведь в прошлом этот старик был боцманом на одном корабле, который перевозил шелка и специи из дальних стран, названия, увы, вылетели у меня из головы. Взамен его рассказов о былом, я поведала ему нелегкую историю из своей жизни:
– Я помню немного. Раньше мы жили в Элисборе. Где–то на окраине. Дом был небольшой, но двухэтажный. На втором этаже мы жили, а на первом – мама торговала травами и цветами, которые сама выращивала в саду за домом, а иногда собирала в лесу. Я не помню ее лица, ее голоса, но запах свежих роз, запомнился навсегда. Отец был простым конюхом у какого–то богатого господина. Платил он хорошо. Но однажды, отец забыл запереть дверь конюшни на ночь, а на утро, лошадей уже не было. Не знаю, то–ли их украли, то–ли они сами сбежали. Следующей ночью, прислужники того господина подожгли наш дом, надеясь, что мы сгорим заживо. Как видишь, мы остались живы, чудом спаслись. Наша семья лишилась всего: цветочная лавочка сгорела дотла, а вместе с ней и мамин сад. Дома больше не было, а вдобавок ко всему, те черти, что учинили пожар, избили отца. После этого, его рука так и не восстановилась, и он не мог найти работу. Денег оставалось все меньше, мама просила милостыню, а жили мы под мостами и копались в мусоре, пытаясь найти хоть что–то съедобное. Это продолжалось до первых заморозков. В декабре это было. Спать на улице было невозможно, а денег на ночлег не было. После этого, родители повели меня на рынок. Они остановились около одного мужика. До сих пор помню его кривые зубы и толстый живот. Тот передал им маленький мешочек с деньгами, и они ушли, даже не обернулись. Мне было десять, когда они продали меня в рабство, – у меня пересохло во рту, нужно было смочить горло.
Мы сидели за круглым дубовым столом и пили чай с малиновым вареньем. На улице уже смеркалось, единственным источником освещения была лампа, стоящая на столе и потрескивающий огонь в очаге. Этот треск немного успокаивал меня, а пламя лампы качалась в разные стороны, приглушая накопившуюся боль и обиду на родителей. Как они могли продать своего ребёнка как какую–то свинью. Этот ответ навсегда останется без ответа.
Я потянулась к железной кружке с облепиховым чаем. Взяла ее двумя руками и сделала большой глоток. Повернулась к Степану, ибо он молчал уже долгое время. Старик смотрел на меня. Огонь лампы отражался в его карих глазах, губы были напряжены, а брови изогнуты. Он всматривался в мое лицо, ища дорожки слез. Я не помнила, что такое слезы. Последний раз я плакала, когда родители бросили меня. С тех пор прошло десять лет. За это время ни одна слезинка не пролилась с моих глаз, хоть жизнь у меня была не сахар.
– На рынке, у того толстого работорговца, я провела несколько месяцев. Никто не хотел брать девочек, считая нас вторым сортом, бесполезным вложением. А вот мальчики уходили быстро. С одним я познакомилась. Сэмом его звали. Но через два дня он пропал. Я сразу поняла, что больше его не увижу. Однажды утром, пришел знатный господин. Он долго выбирал детей и наконец–то купил меня и еще пару ребят. Сначала я радовалась, наивно полагая, что моя жизнь будет лучше, чем на рынке, но ошиблась. Нас купил господин Шильтэ из Туманного Плато. Он славился жестокостью и бездушием. Он часто избивал рабов, а его прихвостни издевались над нами, а некоторых девочек – насиловали. Спасибо богам, эта участь выпала не мне. Хотя, благодарить богов тут не за что. Мне приходилось умываться собственной мочой. Зачем? А чтобы от меня воняло, и эти уроды не подходили ко мне. Последние десять лет я провела в поместье Шильтэ, выполняя грязную работу. Часто были смены в местной библиотеке, где я научилась читать самые простые и короткие словечки, но какое–либо письмо прочитать не смогу. Было сложно, страшно. Служба у Шильтэ сломила меня и научила бояться людей. Однако, мечтать я не разучилась. Я хочу открыть свою цветочную лавку и продавать самые красивые розы в столице. Найти свое место в этом мире, которое будет принадлежать лишь мне одной. Но мои желания были неосуществимы, пока я рабыня. Я сбежала с того злополучного поместья. Меня преследовали, но я смогла спрятаться в лесу. Я брела по ночному лесу и увидела мужчину. Я уверена, что он использовал магию. А через минуту, ощутила жгучую боль от его кинжала. Он убил меня и скрылся за стволами деревьев! – я снова глотнула, уже остывший чай и посмотрела на Степана.
Он молча, смотрел на меня. В его взгляде, я видела жалость. Навряд ли он пожелает такой судьбы своим детям или внукам.
– Я очень рад, Айрика, что, пройдя через такие трудности, ты осталась мечтательницей. Не многие могли бы мечтать о цветочной лавке, находясь в рабстве и постоянном унижении. Ты большая молодец, девочка! – Степан похлопал меня по плечу и улыбнулся. Его улыбка осветила всю хижину, настолько она была лучезарная. Никто еще не говорил мне таких слов.
– Степан, у меня к тебе вопрос, – я повернулась к старику, стараясь успокоить участившееся сердцебиение, – Давно хотела спросить, но не решалась.
– Задавай. Что именно тебя интересует? – старик сделал глоток чая и облокотился на спинку стула, сложив руки крест на крест.
– Когда я первый раз пришла в себя, то увидела на том столике, – я указала пальцем на столик у кровати, – Кровавые бинты. Они были черные. Скажи, Степан, это ведь была кровь? Моя?
Степан долго не отвечал, он погряз в своих мыслях, снова переживая те дни, когда я отчаянно боролась за жизнь. Наконец, он начал свой рассказ:
– В тот день, я был на охоте и выслеживал одного большого волка, который зачастил ко мне на участок. Я долго выслеживал его. И наконец, нашел. Я выпустил восемь стрел, но все ушли в молоко, быстрый оказался, зараза. Ты не подумай, я хороший охотник, но тот волк…Прыгал как сайгак, уворачивался от каждой моей стрелы, а в конечном счете и вовсе удрал. Из–за всей этой беготни, я не уследил за временем, а когда опомнился, было уже темно. Я возвращался домой, идя строго на юг, к своему хлеву и увидел чьи–то следы. Это был не волк, вовсе нет. Это был человек. Я очень удивился, ведь в этом лесу встретить человеческие следы, да еще и свежие, очень редкое явление. Пошел за ними. И тут ночь превратилась в день. Небо ослепила яркая вспышка света, она длилась несколько секунд, но даже слепой бы увидел такое. Он больше напоминал столб света, уходя куда-то в небо. Мне пришлось ускориться, ибо все происходящее казалось мне очень странным и пугающим. Шел минут десять. Дошел до небольшой опушки и увидел девушку. Тебя, Айрика. Ты лежала на белоснежном снегу, а под тобой была алая лужа крови. Я подбежал к телу, начал искать пульс и нащупал его. Твое сердце еще билось, но ты умирала, истекая кровью. Опоздай я минут на пятнадцать, не удалось бы вытащить тебя с того света. Хоть твое сердце медленно, но билось, лицо у тебя было как снег – белое. Я понес тебя к себе в хижину и всю ночь возился с твоей раной, обрабатывая ее, зашивая. Я нанес одну мазь, очень действенная штука, мне всегда помогает при порезах и ранениях. Замотал в чистые бинты и уложил спать, – Степан сделал паузу. Я думала он закончил свой рассказ, но старик сглотнул слюну и продолжил, – Через сутки я решил нанести еще мази и сменить повязки. Но то, что я увидел, в буквальном смысле ошарашило меня. Повязки были с черным пятном. Сначала я подумал, что мазь так реагирует на твою кожу – окрасила бинты в черный. Но стоило мне развязать ткань, я потерял дар речи. Рана потихоньку затягивалась, но еще кровоточила. Ты истекала черной кровью, деточка. Я не поверил своим глазам. Такого не могло быть, внушал я себе. Но против реальности не попрешь, это была кровь. И она была черного цвета. Спустя два дня случилось еще кое–что. Я снова начал менять тебе бинты, ты вроде спала, я без труда перевернул тебя на живот. Но в какой-то момент, ты начала говорить. Я уж подумал мол наконец–то девчонка пришла в себя, но твои фразы пугали меня. Ты говорила: «Время пришло, они уже близко. Смерть, тьма и разрушение». Признаюсь, меня редко, что может вывести на такие эмоции, но те слова, что ты произносила и та интонация, испугала меня не на шутку. А после ты развернулась на спину и открыла глаза. Они были черные как ночь, в них не было ничего живого. И ты начала кричать. Твой крик был похож больше на вопль животного. Ты орала, извивалась на этой кровати, рушила все, что было рядом. Будто демон вселился в тебя. Это продолжалось каждые четыре часа ровно три дня. На третьи сутки я решил отвлечься и нарубить дров для очага, а когда вернулся, увидел тебя – лежащую на полу. Подумал: «Боже, опять сходит с ума», но, когда развернул тебя, увидел, что это были твои глаза, а не демонские. Ты теряла сознание. Я тряс тебя, просил слушать мой голос и не засыпать, но ты меня уже больше не слышала и не видела. А ближе к вечеру нагрянули эти жрецы. Они объяснили, что к чему и я позволили им остаться рядом с тобой. А дальше, ты и сама все знаешь, – его рассказ закончился. Степан взглянул на меня, ожидая какого–либо ответа. Но мне нужно было больше времени, чтобы переварить услышанное. Наконец, я спросила:
– Что они тебе сказали?
– Они тебе сами расскажут. Я знаю лишь часть той истории. Просто подожди до завтра, а потом сама все узнаешь и поймешь, – конечно же, Степан ничего не расскажет о разговоре с Астэром.
– Хотя бы намекни, а, Степан, – его имя я произнесла с мольбой, в надежде, что он поведает суть их разговора с желтыми плащами.
– Не торгуйся со мной, деточка! – его тон стал строже, спина выпрямилась, а руки упрямо сжались на груди, – Не люблю я торгашей.
– Ладно, твоя взяла. Завтра сама все узнаю.
Степан довольный кивнул и начал вставать со стула. На нем были просторные штаны с начесом цвета еловых веток, черная мятая рубашка с длинным рукавом. Она была простенькая, но вышивка из белых ниток на рукавах делала ее не такой мрачной. Сапог не было, он оставил их подле входной двери, там же стояли и мои рваные ботинки. Вместо них, на ногах у старика были шерстяные носки с забавным рисунком бабочек. Эти носки смягчали его образ сурового старика, ведущего обособленный образ жизни.
Бывший боцман поднялся со стула и направился к двери. Я схватила Степана за рукав его черной рубашки и подняла голову, чтобы увидеть его лицо. Волосы по–прежнему были аккуратно зачесаны, а глаза отражали блики огня.
– Спасибо, Степан. Ты спас мою жизнь и терпел все мои причуды. Хоть это была не я, но хлопот тебе доставила знатно. Спасибо, что приютил и накормил девчонку, которая и за всю жизнь не сможет отплатить тебе за доброту, – я не готовила благодарственную речь. Эти слова прозвучали робко и неуверенно, словно я видела Степана впервые и его присутствие вновь пугало меня.
Старик смотрел мне в глаза. При свете лампы, я увидела тень улыбки на его лице. Наверное, мои слова хоть чуть-чуть тронули его холодное сердце.
Только сейчас я заметила, что до сих пор держу его за рубашку. Я хотела одернуть руку, но Степан взял мою руку и накрыл ладонь своими, мозолистыми и морщинистыми.
– Ты ничего не должна мне, Айрика. Просто живи по правилам и морали, это все, о чем я прошу тебя. Помни, что такое добро, а что зло.
Теперь его слова тронули мое сердце. Сегодняшний вечер был похож на посиделки отца и дочери за чашкой чая. Я не помнила, какого это болтать с отцом отхлебывая горячий чай и греясь у камина. Сегодня, Степан Дигерт показал мне, что вечера могут быть не только темными и страшными. Они могут быть наполненными искренними разговорами и теплыми прикосновениями.
– Одевайся, девочка, нам нужно еще кое–что сделать до твоего отъезда, – старик отпустил мою ладонь и потопал к своими сапогам, стоящих на мокрой тряпке у входа.
– Куда это мы? Ночь на дворе, – я вскинула бровь и вопросительно посмотрела на него.
– Ты хоть, когда–нибудь делаешь то, что тебе велено, не задавая лишних вопросов? – Степан балансировал на одной ноге и шнуровал свой правый сапог, – Будь ты моей дочерью, научил бы смирению еще в колыбели. Одевайся, чего сидишь?
– Ладно, ладно. Выходи ты первый. Мне нужно переодеться. Не май месяц все–таки, – парировала я, вставая со стула.
Степан покачал головой, осуждая мою дерзость и вышел на улицу. В доме стало тихо, и лишь треск догорающих поленьев в очаге и мое дыхание нарушало тишину декабрьского вечера.
Я решила утеплиться, глядя на падающий снег за окном. Эта картина, напомнила мне о моем недавнем плане – до первого снега добраться в столицу. Тогда я еще не знала, что территории Шильтэ – это единственное место в регионе, куда снег еще не добрался. Я усмехнулась своей былой глупости, ведь не умри я в лесу от потери крови, умерла бы от холода и опять же, в зимнем лесу, но на этот раз, никто бы меня не спас.
Я направилась к небольшому комоду, неподалеку от кровати и выдвинула первый ящик. Покопавшись в нем, я нашла теплые штаны и рубашку из овечьей шерсти, которую одевала, выходя вчера на крыльцо. Нужно поторопиться, а то дед Степан опять будет причитать.
На была мне лишь толстая льняная рубашка в пол, в которой я спала и шерстяные носки, конечно, не такие нарядные, как у старика. Я быстрыми движениями сняла с себя ночную рубашку и натянула другую, ту, что из овечьей шерсти. По началу, рубашка неприятно колола тело, но через несколько секунд это чувство ушло, сменившись на комфорт. Штаны я также натянула второпях и завязала шнуровку на поясе, чтобы те, не дай бог, не упали. Вещи не мои, а Степана, и поэтому они мне велики. Носки решила не менять. И так сойдет.
Подбегая к двери, я натянула рваные сапоги и на ходу застегнула свой старый и потертый плащ. Ночной двор встретил меня морозным ветром и падающим снегом. Я вдохнула свежий, но холодный воздух. Выдохнув, облачко пара сорвалось с моих уст и растворилось в ночном воздухе. Подняв голову вверх, к небу, я удивилась огромному количеству звезд, которые сияли ярче любой свечи.
Во дворе ничего не изменилось. Сарай все также стоял неподалеку от дома, однако все створки окон и двери заперты. Я заходила туда вчера днем. Сарай хоть и не большой, но просторный. Степан держал в нем двух кур, двух кроликов и одну корову. Напротив сарая, у самой лестницы, располагалась лавка, на которой сидел тогда старик и пускал колечки из дыма. Лавку знатно припорошило снегом, посидеть не получится. И наконец, впереди виднелся лес. После произошедшего, он меня пугал, а кожа покрылась мурашками. Я не желала возвращаться в ту глушь, ибо страх по пятам следовал за мной.
Мой взгляд упал на Степана, который стоял неподалеку от сарая и гладил лошадь по гриве. Откуда у него лошадь и почему раньше я ее не видела?
– Неужто, Степан, ты решил на ночь глядя на лошади покататься? Да и откуда ты ее взял? – крикнула ему с крыльца, не решаясь спуститься ниже.
– Чего там встала как вкопанная? Лошадь никогда не видела или снега боишься? Спускайся давай, – он махнул рукой, зазывая меня к себе. Я решила не спорить и побрела по сугробам к Степану и кобыле.
– Откуда она тут? – спросила я уже во второй раз.
– Желтые плащи прибыли на лошадях, а эту красавицу привезли с собой. Она для тебя.
