Бар

Услышав в ответ невероятно открытый, довольно громкий, обаятельный смех своего повелителя, немного придя в себя и осмотревшись, подмигнула ему, дав понять, что все хорошо, и я правда рада нашему знакомству. От вопроса «почему?» я никак не могла отказаться, но сдержалась. Меня не оставляло чувство, что ответ именно здесь, в баре. Я пыталась скрыть свое любопытство – не знаю, удалось мне это или нет. Постояв рядом со мной несколько минут, бармен наклонился к моему лицу и тихо, еле слышно прошептал:

– Разрешите?

Он протянул мне зеркальце. Мое, которое было в кармане, так и оставалось мокрым.

– Леди, ваши волосы, ваши прекрасные волосы… они намокли, – произнес он.

Капельки растаявшего снега медленно рассыпались, скатываясь одна за другой по волосам и превращаясь в струйки воды. Мои глаза широко раскрылись, в них танцевали вопросительные знаки.

Удивление, поражение, вопрос.

– Разрешите поухаживать? Помочь вам?

Я молча кивнула.

Взяв салфетку, он бережно промокнул мое лицо и поправил мои волосы. Его глаза с таким интересом рассматривали меня. Мой мозг опять заколотил крохотными молоточками. А что происходит, что?

* * *

Мой новый знакомый деликатно удалился, предоставив мне возможность побыть одной.

Спустя некоторое время я с удивлением обнаружила, что с первой минуты своего пребывания здесь нахожусь в одной и той же позе, почти недвижима. Моя сумка, которая за время моей прогулки превратилась в глыбу льда, покрытую толщей снега, тоже успела оттаять, и после активного таяния в тепле, прибавив в весе, с грохотом рухнула на пол.

Я смотрелась в зеркальце, поправляя волосы.

– Как себя чувствуете, леди? – услышала я вопрос бармена.

– Fine! Thanks[1], – по-английски поблагодарила я его.

Хотелось сделать приятое человеку, который уделил мне внимание.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Вика, Виктория, – ответила я. – А вас?

– Дмитрий, – ответил бармен.

В небольшом, низком, широком бокале плавно качалась бордовая роза.

– Это вам, примите, она украсит ваш столик, – сказал Дмитрий, поставив бокал с цветком на столик.

Он опять мгновенно удалился, предоставив мне возможность побыть одной. Мой вечер раскрывался пурпурным цветком, распуская свои лепесточки. Легкий теплый пар, его клубы, возникающие от потока мороза с улицы, врывавшегося в открытую дверь при входе посетителей, медленно поднимался от поверхности пола, все обволакивая вокруг, согревая ноги.

Я почувствовала, как опять сотни, тысячи мельчайших бисеринок, наимельчайших крохотных горячих потоков бежали по моим венам, распространяясь по всему телу, согревая его. Тепло, очень тепло, хорошо, уютно.

Мое сердце принимало азбуку души, оно трансформировало ее бегущей строкой морзянки моему мозгу.

Погружаясь в уют и тепло, согреваясь, привыкая к вечерней обстановке, я вспоминала своего единственного друга, с которым мы учились в институте, затем больше десяти лет проработали в одном учреждении и не виделись лет двадцать. Почему-то именно сегодня, в свой первый свободный день, о друге ничего не зная, я вспомнила его, возвращаясь с концерта. Вспоминала его добрый, открытый, упорный взгляд исподлобья, его обаятельную улыбку и наши беседы по дороге домой, в кафе, за чашкой чая или кофе в обеденное время. Я вспоминала наш жест приветствия, когда, внезапно встречаясь на работе в коридоре, идя навстречу друг другу, мы вытягивали руки друг к другу, и ладонями правых рук делали дружеский хлопок. Я загрустила, загрустила по прошлому, да, очень. Уже не будет того времени никогда.

Я грущу по прошлому, по своим друзьям, но ведь правда – без прошлого нет будущего, с этим не поспоришь.

– Еще рюмочку? – услышала я вопрос.

Посмотрев в зеркальце, немного оправившись, подкрасив губы потемней, я торжественно произнесла:

– Неси! Не откажусь! А вы со мной, сударь? – заглянув ему в глаза, поинтересовалась я.

– На работе, при исполнении, сударыня, – кротко ответил Дмитрий.

Смакуя коньяк, я не переставала удивляться сходству манер, учитывая приличную разницу в возрасте. В поведении Дмитрия я распознавала жесты, манеры друга, поражаясь этому сходству, но стараясь не показывать вида.

Чуть погодя, определив, что настал момент, когда можно исчезнуть на несколько минут, чтобы привести себя в порядок, я удалилась.

Приятная атмосфера бара, его оформление, дизайнерский стиль создавали невероятное ощущение отдыха и комфорта. Музыка тоже располагала к приятному и достойному времяпрепровождению. Я любовалась интерьером и отдыхала. Огненные ручейки продолжали стремительно бежать по венам, согревая меня мягко и нежно и давая понять, что я согрелась.

Несказанные, волшебные чувства.

– Дим, – позвала я. – А что у меня там по прейскуранту?

– Коктейль! – ответил он.

– О, позвольте! – Я залилась смехом. – Пощадите, прошу! Тут можно остаться до утра! Не стоит, это лишнее. Мне действительно пора собираться. Да и вообще, у меня же жесткий лимит по бюджету! А вы развлекаете меня сегодня весь вечер, ухаживаете за мной! Уважьте, прошу, сколько с меня?

– 550 рублей, – ответил он.

Положив деньги в расчетный планшет, я поблагодарила Дмитрия.

– Не смею вам мешать, – сказал он.

И, как обычно, мгновенно исчез. Я даже не успела возразить, что он мне вовсе не мешает, наоборот, мне очень приятно. Мой цветок продолжал ворожить, плавно покачиваясь под музыку саксофона. Данная нота вечернего отдыха располагала меня остаться здесь еще ненадолго. Зимние вечерние сумерки спустились на город, засыпав, укутав его кружевом зимнего первого дня. Бар осветил вечерний свет свечей, утопая в ночной дымке. Звон колокольчиков у входа привлек мое внимание.

Дверь резко и широко открылась, и клубы морозного воздуха повалили один за другим, достигнув середины помещения. Я остановила свой взгляд на входе. За вихрем искрящихся снежинок с улицы зашли двое мужчин в распахнутых пальто, тоже припорошенные снегом. Их лиц не было четко видно из-за этих морозных клубов и приглушенного света в баре. Первый мужчина прошел немного вперед. Мне показалось, что он мне кого-то напоминает. Сделав знак приветствия Дмитрию, мужчина остановился, ожидая второго, курящего, который разговаривал по сотовому, придерживая дверь. На улице, видно, находился еще кто-то.

Я посмотрелась в зеркальце, промокая последние капли растаявшего снега и продолжала слушать музыку. Мужчины, только что вошедшие в бар и стоявшие у входа в клубах морозного воздуха, приглашали третьего зайти с улицы. У входа стояли их авто. Свет их фар проник в окна бара, осветив всю стойку. Посмотрев на вход, мне стало интересно, кто же это такой шумный? А когда я убрала зеркальце и пар немного осел, первый мужчина, направившись ко мне, спросил:

– Разрешите? – услышала я знакомый, немного огрубевший голос.

На меня смотрели исподлобья серьезные, недоумевающие глаза – этот взгляд я называю «накат». Вот уж не знаю, как рассказать словами то, что я почувствовала, потому что узнала в нем своего давнего друга, того самого единственного, которого только что вспоминала, и по кому только что грустила.

Смотря ему в глаза, я пригласила его присесть.

– Здравствуйте, леди! Мое почтение! Мираж? Это не сон? Вы очаровательны, как всегда!

– Вита, Вита-Витали-Виталичка, – протяжно прошептала я, – мой хороший! Ка-а-ак? О-о-отку-уда? Какие люди! Какими судьбами?

– Ну че? Айс? Чин-чин, Вик, по маленькой? За нашу встречу! – услышала я все тот же дежурный вопрос, который можно было прочесть в его глазах.

Его синий взгляд, глядя на меня, смягчился. Мой вдох где-то остановился, постоял немного, пока я осознавала происходящее. О, как поразительно, ошеломляюще слышать тот голос, о котором только что вспоминала, видеть того, о ком только что грустила, вспоминая спустя столько лет! Нереально! Наклонившись ко мне, немного осмелев, глядя тоже прямо мне в глаза своим «накатом» исподлобья, тоже слегка припорошенный снегом, Виталий произнес свой вопрос:

– Леди, я не ошибся? Это не мираж?

Я понемногу выдыхала. Мои пальцы автоматически делали ощупывающее движение, мне хотелось пощупать Виталия, потрогать, чтобы убедиться, что он и правда напротив меня, что это он. Выдохнув, я сделала глубокий вдох и ответила, что это я, Вика, что он не, что вот сижу перед ним, смотрю ему в глаза. И вообще, что я уже успела познакомиться с барменом и пропустить по 50 грамм. Я пыталась что-то сказать еще. Очень пригодился стакан с почти растаявшими льдинками. Он же тоже своими разбрасывающимися искорками создавал определённый настрой. Виталий залпом его прикончил, поставив пустым на столик.

– При-и-иве-ет, – тянула я. – Сколько лет, сколько зим!

– Какими судьбами? Что случилось? Как, каким образом ты здесь оказалась? – засыпал своими вопросами меня Вит.

– Да-а-а-а, – тянула почти шепотом я. – Льдинки, льдинки, они, они – растаяли… – ответила я тихо.

Мне тоже хотелось пропустить глоток воды, горло перехватило от неожиданности.

– Что-что? Вика, привет, какие, какие льдинки? – недоумевал он. – Какими судьбами… ты здесь?

– Пе-пе-ешеходными, вернее, пешими, прогулочными, – тянула также тихо, почти шептала я.

Вспомнив о чашечке кофе, которая испускала прекрасный, мягкий аромат, я сделала глоток.

– Вит, ты совсем, совсем не изменился, – начала медленно говорить я.

Смотрела на Виталия, мои глаза медленно раскрывались и становились все больше и больше.

Они выражали невероятное удивление и радость.

– Какой большой мальчик вырос! – осмелев, воскликнула я. – Боже мой! Возмужал! Ну ты орел! Но совсем, совсем не изменился, только рост два метра.

Виталик засмеялся своим раскатистым, звонким смехом.

– Вик, а ты совсем не изменилась, удивительно! Сколько мы не виделись?

– Боже мой, – затрепетала я, – целую вечность!

– Сто лет, – произнес Виталий.

Виталий никак не мог отделаться от вопроса, какими судьбами я здесь оказалась.

– Вика, Викуля, как ты здесь оказалась, почему? – настаивал он.

Я стала улыбаться, почувствовав тепло, которое струилось от Вита, узнавая его.

– О, Вит, узнаю тебя! Как здесь оказалась? – мямлила я. – Кучер женился! Карета в тупике. Хожу пешком, иду, гуляю, любуюсь, посмотри, какая красота. Утром была осень, так красиво, тепло, янтарная осень, листопад, листопад, листья кружат, – плавно покачивая руками, показывая, как кружат осенние листочки, рассказывала я. – А к вечеру наступила настоящая зима, по прогнозам синоптики обещали, я слушала утром прогноз по радио, потому что уходила на целый день. Наступила зимушка с таким невероятным снегопадом, настоящим. Иду – ловлю снежинки и буквально загадываю желание, помнишь? Первый день зимы? Загадай желание, и оно сбудется, а думала я о тебе.

– Малыш, Вика, правда? Это не сон? Ты что, с утра гуляешь? – все спрашивал, недоумевая он.

– Виталь, да, а что, не похоже? – поинтересовалась я.

– Боже мой, Вика, ты устала? Промокла? – заваливал вопросами меня Виталий.

– Да нет, Вит, я была на концерте, потом зашла к подруге, здесь неподалеку, потом в кафе. Да не волнуйся, мне уже значительно лучше, все ок! – констатировала я.

Я стала подробно рассказывать Виту как я решила погулять и замерзнув, дошла до бара, чтобы отогреться.

Виталия позвали с улицы, и он вышел. Вернувшись, он извинился и, повернувшись ко мне, стоя за стойкой у Дмитрия, налив еще стакан воды, обсудив с ним что-то, подойдя ко мне и присев напротив меня, произнес:

– Какая встреча! Невероятно!

Его глаза, как обычно, внимательно, очень серьезно, смотрели исподлобья в мои недоумевающие глаза. Он взял меня за запястье, как бывало, и стал считать мой пульс, сверяя с часами.

– Слышно? – спросила я.

– Удивительно четок, – ответил он.

Коньяк уже подействовал, и мой пульс был стабилен.

– Вика, мы тебя по всей Москве ищем! Всем отделом! – сказал мне Вит.

– Да-а-а? Правда? Почему всем? – растерянно спросила я.

Понемногу я осмелела, приходя в себя и осознавая происходящее.

– Как интересно! Да что ты! Что так?! Столько времени никому не нужна была, а тут вдруг сразу – всему отделу! Работы прибавилось? – поинтересовалась я.

– Ситуация изменилась, – протянул Вит. – Да и работы прибавилось.

– Ну да, Москва превратилась в настоящий город-гигант, – сказала я.

– Работы – лом! – ответил Виталий.

– Чем же обязана моя скромная персона такому вниманию, сударь? Нашему славному отделу? Ну что, и как, нашли? – спросила я.

– Да, ок, нашли, – ответил Вит.

– А что так рано, Вит? – спросила я.

Виталий молчал, достал сигарету. Взял мою руку, прижал ее к своей щеке, стал целовать.

– Прости, Вик, ну прости, ради бога! Боже мой, кто, кто знал?!

– Да, – согласилась я.

Тут уж no comment.

– Прости, малыш! Конечно, нельзя тебя оставлять одну было, вообще нельзя! – сказал Вит. – Я думал, у тебя семья, все ок, дети, мамы, тети, дяди, пеленушки, няньки, гувернантки.

– Виталь, ну ты орел! Возмужал, окреп. Все такой же обаятельный, открытый! – продолжала я.

Саксофон заливался верхним регистром, плавно спускаясь вниз, добавляя вечерние ноты. По моим щекам медленно катились слезы, огромные и соленые. Каскад дождя! Я глотала воздух.

– Не-е-е-ет, – продолжала я. – А работать-то кто будет? Обеспечивать? Я на работе была, работала. Нужно же работать, деньги зарабатывать. Училась. Только работа, работа и еще раз работа.