– Какой образ правления в России?
– Самодержавие, ограниченное цареубийством, – ответил граф.
Фредерик Лоу, автор мюзикла «Моя прекрасная леди» однажды признался:
– Я не люблю свою музыку, но что значит мое мнение по сравнению с мнением миллионов.
Конструктор ракет Вернер фон Браун отзывался о своих исследованиях так:
– Фундаментальные исследования – это то, чем я занимаюсь, когда я понятия не имею, чем я занимаюсь.
Узнав о смерти своего знакомого, Вольтер сказал:
– Он был великим патриотом, гуманным человеком, преданным другом, если, конечно, это правда, что он умер.
Рональд Рейган спросил хирургов, готовившихся его оперировать:
– Надеюсь, вы все республиканцы?
Оноре Мирабо предупреждал своих единомышленников:
– Робеспьер опасный человек, ибо он действительно верит в то, что говорит.
После провала премьеры своей комедии «Веер леди Уиндермир», Оскар Уайльд заметил:
– Пьеса имела большой успех, но публика провалилась.
Молодой физик заявил Эрнесту Розерфорду:
– Я работаю с утра и до вечера.
– А когда же вы думаете? – услышал он в ответ.
Математик Давид Гилберт так подвел черту под дискуссией о роли математики в теоретической физике:
– В сущности, теоретическая физика слишком трудна для физиков.
Гегеля спросили:
– Понял ли вас кто-нибудь?
– Только один человек понял меня, да и тот, по правде сказать, понял меня неправильно, – последовал ответ.
Американский натуралист шотландского происхождения, основатель Иосемитского заповедника Джон Мур утверждал:
– Я богаче магната Гарримана, потому что я заработал столько, сколько хотел, а он – сколько мог.
Бенджамина Дизраэли, премьер-министра Англии, консерватора, попросили дать толкование разницы между неприятностью и катастрофой. Тот, воспользовавшись именем своего политического противника – лейбориста, пояснил:
– Если мистер Гластон упадет в реку – это неприятность. А вот если кто-то его вытащит оттуда, – это будет уже катастрофа.
Когда Аристотелю сообщили, что один из его недоброжелателей за глаза его бранит, тот сказал:
– За глаза он пусть хоть бьет меня.
Гегелю указали на то, что его философия не согласуется с фактами.
– Тем хуже для фактов, – ответил гениальный мыслитель.
Уинстон Черчилль так отозвался о Клименте Эттли:
– Мистер Эттли очень скромный человек и у него есть для этого все основания.
Луи Армстронг, когда его попросили дать определение джазу, ответил:
– Спрашивая, вы никогда не узнаете.
Том Паркер однажды заметил:
– Когда я познакомился с Элвисом Пресли, у него было на миллион долларов таланта. Теперь у него миллион долларов.
Бертрана Рассела спросили:
– Вы бы отдали жизнь за свои убеждения?
– Разумеется, нет. В конце концов, я ведь могу и ошибиться, – ответил философ.
Лакид занялся геометрией на склоне лет. Его спросили:
– Разве теперь время для этого?
– Неужели еще не время? – переспросил Лакид.
Джоан Робинсон так объясняла свои научные достижения в области экономики:
– Я ничего не понимала в математике, поэтому мне пришлось думать.
Нильс Бор однажды упрекнул Альберта А. Эйнштейна:
– Вы не думаете. Вы просто следуете логике.
Роберт Тейлор заказал брюки самому лучшему портному Голливуда по фамилии Шапиро и, получив заказ, бросил ему упрек:
– Господь сотворил мир за шесть дней, а вы мне шили какие-то брюки целый месяц.
– Так вы посмотрите на этот мир, и вы посмотрите на эти брюки! – резюмировал портной.
– Ты считаешь меня многоученым? – спросил Конфуций ученика.
– А разве нет? – ответил тот.
– Нет, – сказал Конфуций, – я лишь связываю все воедино. (!!!)
Прочитав присланную на отзыв трагедию, Вольтер заметил:
– Написать такую трагедию куда легче, чем ответ ее автору.
На смертном одре, в ответ на предложение отречься от дьявола, Вольтер произнес:
– Теперь не время наживать себе новых врагов.
Пожелавший Папе Льву XIII сто лет жизни в ответ услышал:
– Сын мой, не будем ставить пределов милосердию Божию!
О Роберте Доуэле, кандидате в президенты США, поговаривали: в результате пожара в библиотеке Доуэла сгорели обе книги, причем, одну из них он так и не раскрасил.
Один молодой художник, пользуясь освоенными им негодными приемами, нарисовал картину и показал ее Рафаэлю.
– Что вы думаете об этой картине? – спросил он его.
– Что вы скоро кое-чему научились бы, если бы вы ничего не знали, – ответил Рафаэль.
Айзеку Азимову, автору к тому времени около 500 книг, в одном из интервью задали вопрос: «Что вы будете делать, если узнаете, что вам осталось жить шесть месяцев?»
– Буду печатать на машинке быстрее, – ответил великий фантаст и популяризатор науки.
Рассказывают, что Имам аль-Газали был однажды приглашён на собрание судей, и авторитетнейший из них сказал ему:
– Ты – учёный человек, также, как и мы все; многие приходят к тебе, чтобы ты разъяснил им священный закон. Нам стало известно, ты рекомендуешь им не соблюдать пост в священный месяц Рамадан. Также нам известно, что ты отговаривал людей совершать паломничество в Мекку. Говорят о тебе также и то, что ты запрещаешь людям говорить «нет Бога кроме Аллаха». Всё – бесспорное свидетельство твоей неверности. Твоя репутация – вот то единственное, что защищало тебя до сих пор от смерти за отступничество. Людей надо защищать от таких, как ты. Газали отвечал со вздохом:
– В Священном Законе Ислама записано, что люди, не понимающие Закон и того, что он означает, не преступники и не подлежат его суду. Сюда входят дети и слабоумные, но сюда же следует отнести и тех, кому не хватает понимания. Если человек постится, не осознавая, зачем он это делает, или отправляется в паломничество, только для того, чтобы страдать, или произносит Символ Веры, а веры не имеет – этому человеку недостаёт понимания, и его не следует поощрять к продолжению того, что он делает, но наставить на путь. Говоря вашими словами, людей следует защищать от таких как вы, ибо вы поощряете их не за добродетели и наказываете не за преступления. Если человек не способен ходить, если он хром, велите ли вы ему идти, во что бы то ни стало, или всё-таки дадите ему костыли и средства для лечения его болезни? Это о вас сказал Пророк, предсказывая ваше появление: «Ислам пришёл как чужак, как чужак и уйдет». Понимание смысла вещей лежит вне ваших намерений, вашей подготовки и ваших способностей. Вот почему вам не остаётся ничего более, кроме как пугать людей смертью за отступничество, поэтому к отступникам следует отнести не меня, а вас.
Прибыв в старый храм в столице древних правителей Китая, Конфуций стал почтительно расспрашивать присутствующих о церемониале.
– Какой же ты мудрец, если даже церемониала не знаешь? – удивились те.
– А разве не в этом состоит церемониал? – возразил мудрец.
В ответ на вопрос журналиста, счастлив ли он, генерал де Голль ответил:
– За кого вы меня принимаете, за идиота?
Пианист Оскар Левант о Леонарде Бернстайне:
– Музыка нужна ему как аккомпанемент к его дирижированию.
– Вы Борхес? – обратился прохожий к писателю.
– Временами, – последовал ответ.
– Что говорят о новом налоге? – спросил Джулио Мазарини у слуги.
– Поют о вас злейшие песенки, – последовал ответ.
– Это хорошо. Раз поют, будут платить, – заключил кардинал.
Сардинский генерал граф Сент-Андре – Суворову:
– Ваше сиятельство имеет врагов, но не соперников.
В беседе с учеником по имени Сы Конфуций не согласился с его мнением на свой счет, будто бы он учен и многознающий.
– Нет, – сказал учитель. – Я все нанизываю на одну мысль. (!!!)
Какая это мысль? Как он «нанизывает»? Ответы на эти вопросы Конфуций унес с собой. Можно предположить, что это мысль-вопрос: как воплощается высший смысл бытия в сущем? Исчерпывающий ответ на него и есть «нанизывание» всего. Ответ на него Конфуций находил с такой высоты полета мысли, на какую можно подняться на крыльях понимания сути в ее саморазвитии и благодаря духу понятий, отражающих глубочайшее понимание этой сути.
На вопрос:
– Трудно ли быть Никитой Михалковым?
– Быть не трудно. Стать трудно, – ответил знаменитый кинорежиссер.
Узнав, что французский король Франциск I заключил союз с Османской империей с целью вернуть себе прежние итальянские владения, Карл V, император Священной Римской империи заметил:
– У нас с кузеном Франсуа полное согласие. Он хочет владеть Миланом, и я хочу.
Фантастическое интервью автора этой книги с Аристотелем.
– Ты стремился к славе, ты в ней нуждался?
– Не больше, чем она во мне.
– Ты гордился бы, получив самый почетный в мире титул?
– Не больше, чем мир гордился бы мной.
– Что нужно для того, чтобы стать гением?
– Больше, чем гениальность. Гениальная добродетель.
– Почему время не властно над аристотелианством?
– На меня через познание универсума снизошло понимание смысла духа мышления мышления, который отражает дух истинности. Только дух мышления мышления, а не мысли, только дух истинности, а не истины существуют вне времени. Мыслью не достичь глубин истинности. Пониманию не исчерпать мышление.
– Понимаемо ли твое учение?
– Я исчерпал то, что было доступно моему пониманию, и проложил к нему путь другим, но архиважно, чтобы другие поняли то, что я пытался понять и в чем не преуспел, а также, чтобы они не преступали смысловую меру разумности познания. Умопостижение имеет предел разумности и самосознания, за которым разверзнута смысловая бездна.
