Валерий Владимирович Муллагалеев "Психикон"

Кирилл торопливо прыгнул в кресло перед компьютером, словно грабитель банка в машину, спешащий увезти мешок золотых слитков. Пальцы побежали по клавиатуре, заполняя медицинский журнал.

Смартфон зажужжал назойливой мухой. Это был Роджер.

– Ты там уснул что ли? – спросил директор.

Некоторое время Кирилл соображал, при чем здесь его ночевка на работе, и только потом вспомнил, что его вызывали.

– Иду, иду, иду, – ответил он и нехотя оторвался от компьютера.

Роджер крепко пожал ему руку и внимательно посмотрел в глаза. Поджарый, загорелый и с ярко-белыми зубами, он больше напоминал матерого серфингиста, проведшего полвека на солнечных пляжах, чем директора НИИ, однако сомневаться в его компетентности не доводилось ни разу.

– Пойдем, подышим, – сказал Роджер, увлекая Кирилла на балкон.

Директорский кабинет находился на четвертом этаже института, и они могли наблюдать не только окрестный парк, но и дорогу, уходящую через поля и островки леса к городу. Город начинался дачами и коттеджами, ступенькой переходил на районы панельных домов, затем на высотки, а в центре вытягивался небоскребами, голубеющими в толще воздуха. Сделав несколько глубоких вдохов, Роджер сунул в рот сигарету и протянул пачку Кириллу.

– Не хочу, – ответил тот.

– Бросаешь?

– Просто сейчас не хочу.

Роджер кивнул и спросил со странной интонацией:

– Как успехи с этим твоим Психиконом?

У Кирилла похолодело внутри. Вопрос был безобидный, но все говорило о том, что задан он лишь в качестве вступления к оглашению какого-то решения. Директор не стал бы вызывать в самом начале дня, чтобы просто поболтать и расспросить об успехах.

– Продвигается по плану, – ответил Кирилл. – Какие-то новости о проекте?

– Давай будем откровенны. Как же по плану, когда дважды продлевали сроки исследования?

Кирилл промолчал. Хотелось рассказать о том, что он сегодня увидел на теле Аркадия, но что-то заставило его придержать язык.

– Дело серьезное, – продолжал Роджер, – еще двое инвесторов отказались продолжать финансирование. Первоначальная сумма гранта уже закончилась, основные траты теперь на институте, а мы еще должны отчитаться перед остальными инвесторами.

– Я это понимаю. И понимаю, что не в этом проблема. Здесь не такие уж баснословные деньги крутятся, верно?

Роджер затушил окурок в пепельнице и прикурил следующую сигарету.

– Ну, это тоже важно. Проект требует финансирования, а финансирование требует результатов. Но ты прав. На первом месте – репутация института. За двенадцать лет мы никогда не подводили инвесторов, и для развития нам нужно продолжать эту историю.

– Именно над этим я и работаю. У меня уже есть некоторые успехи, а когда Психикон будет готов, то станет сенсацией!

– Я понимаю твой энтузиазм и полностью на твоей стороне. В теории. Но на практике решение уже принято, – вздохнул Роджер.

– Неужели сворачиваем проект? – проговорил Кирилл.

Внутри все обрушилось, между ребер возник холодный вакуум. Рука нашарила перила балкона, пальцы сжались, костяшки побелели, сливаясь с манжетом больничного халата. Стрижи носились мимо здания вперед-назад, кричали как обезьяны и дико раздражали.

– Не совсем, – сказал Роджер. – Пошли внутрь, я тебе покажу.

Роджер вызвал секретаршу, которая принесла новую версию договора инвестирования и положила его на стол перед Кириллом.

– Лариса, принеси мне чашку кофе как обычно. Кирилл, что ты будешь?

Кирилл не ответил, вчитываясь в договор. Когда он перевернул последнюю страницу, перед директором уже стояла опустевшая чашка.

– Ты не веришь в проект, я правильно понял? – сказал Кирилл. – Ставишь на нем крест.

– Давай без обиняков. Проект – это не ты. Институт – это не я. Но я представляю институт, и институт выходит из проекта.

– Прекрасная формулировка, Роджер. Дипломатичная, – невесело улыбнулся Кирилл.

– Есть и плюсы. Ты теперь сам по себе, да. Но если у тебя получится – все лавры только твои. Деньги, слава, патент. Если нет, ну…

– Если провалюсь, то институт не при чем, а меня уволят, ясно. Это меня не шибко пугает, – сказал Кирилл, хотя ощущал, будто земля ушла из-под ног, и он летит в бездонную бездну хаоса. – Но если грант будет висеть только на мне, без авторитета института, то и оставшиеся инвесторы разбегутся. Кто захочет ставить на одиночного исследователя?

– Думаю, у тебя есть целый месяц , чтобы их удивить.

Смех Кирилла был сухим и плоским, как листы лежащего перед ним договора.

– Что тут смешного? – спросил Роджер и поджал губы. – В конце концов, ты продолжаешь работать над проектом. Я сделал все, что мог.

– Чтобы создать тот Психикон, о котором заявлено, мне нужно как минимум полгода. Это же чистейшая инновация, новый метод, не имеющий аналогов.

Роджер цокнул языком.

– Может, есть промежуточные результаты, а? – спросил он. – Взялся за проект, умей его защитить!

Кирилл задумался о том, что увидел сегодня. Стигматы и послание из глубин бессознательного вполне могут заинтересовать коллег и вкладчиков. Он уже собрался открыть рот, как Роджер сказал:

– И кстати, Кирилл. По новым условиям, пациента нужно вернуть в больницу. У института есть лицензия, а у тебя, как отдельного сотрудника, ее нет.

Кирилл поставил локти на стол, обхватил голову и закрыл глаза. После введения препаратов бред Аркадия вышел на новый уровень и стал оказывать влияние на физиологию. Теперь ему угрожает реальная опасность – если кто-то смог ранить его и оставить стигматы, то сможет и убить, если Аркадий будет верить в реальность происходящего. А он верит.

– Когда? – хрипло спросил Кирилл. – Когда отдавать пациента?

Роджер пожал плечами.

– Да в общем-то, можно уже сейчас оформлять перевод.

– Нельзя! – вырвалось у Кирилла.

– Что такое? – нахмурился Роджер и подался вперед. Карие глаза неотрывно следили за мимикой Кирилла. К счастью, он не умел читать ее так же ясно, как Кристина.

– Он сейчас… в процессе обработки. Оставь мне его на месяц. Раз уж это мой последний месяц.

Роджер с минуту молчал.

– Я не могу просто отдать тебе человека в коме.

– Кристина, его сестра, подписала разрешение на экспериментальное лечение.

– Это, конечно, хорошо, но договор-то с институтом, а не с тобой.

– Роджер, кто тут представляет институт? Я к тебе как к человеку обращаюсь!

– К человеку! А если с пациентом что-нибудь случится? – повысил голос Роджер. – Он, вообще-то, тоже человек.

– Не говоря уже о том, какое пятно ляжет на репутацию института, да? – спросил Кирилл.

– Да! – воскликнул Роджер не отводя взгляда. – Я забочусь обо всех! О тебе, о нем, о себе, об институте! А ты вцепился в свой проект как параноик и не думаешь ни о ком! Смотри на вещи реальнее.

Кирилл понимал, что конфликт получается дурацкий. Роджер не знает, что как раз-таки возвращать пациента сейчас наиболее рискованно, но рассказать об этом, значит, закрыть проект сию же минуту. Стигматы сочтут провалом и нанесением вреда, а не прорывом, эксперимент остановят, тогда как помочь Аркадию сейчас может только Кирилл.

Он отодвинул от себя договор.

– Не стану ничего подписывать. Вызывай инвесторов, какие еще остались, комиссию института собирай – буду их убеждать! Ты же сам говоришь, надо уметь защитить свой проект.

Роджер застонал сквозь сжатые зубы и сказал:

– Ты же понимаешь, какая это волокита? И в итоге ничего не изменится!

– Буду тянуть время, раз ты отказываешься мне помочь. У меня нет выбора.

– Тебе нужно время, да? Сколько ты хочешь?

– Оставь пациента на месяц.

– Не могу!

– А сколько можешь?

Роджер задумался и стал листать в смартфоне телефонную книжку. Найдя нужный номер, вышел на балкон и прикрыл дверь.

Когда он вернулся, то принес с собой пепельницу с новыми окурками. Лицо было хмурым и решительным. Он сел за стол и, глядя в глаза Кириллу, сказал:

– Формально это будет считаться подготовкой к выписке. Пациент пробудет здесь одну неделю. Ни дня дольше этого срока.

Этого было недостаточно. Иллюзорная надежда, после которой падать будет еще больнее. Но хоть какой-то шанс.

– Спасибо, – сказал Кирилл.

Роджер покачал головой.

– Не подведи, пожалуйста.

Кириллу показалось, что договор он подписывает кровью.

Он вернулся в кабинет на ватных ногах. Мониторы, ставшие за время работы привычными, как линзы очков, показались совершенно чуждыми. Они показывали стабильное состояние пациента, но Кирилл не усидел, сходил в палату и лично убедился, что Аркадий ровно и спокойно дышит. Сам же он дышал как после пробежки в противогазе.

Капли ноотропа из пипетки обожгли носоглотку. Кирилл положил руки на колени, закрыл глаза и нормализовал дыхание. Хаотичные мысли приобрели форму и разбились в столбик, как строчки программного кода. Как бы то ни было, решить проблему прежними методами невозможно. Он не успеет дописать код, даже если будет работать двадцать четыре часа в сутки, а помочь в этом деле никто не в способен. Оставалось только идти ва-банк. Кирилл открыл глаза.

Он вошел в палату и направился к дальней стене, где белая ткань скрывала ждущее своего часа оборудование, оставляя только возвышающиеся на полтора метра контуры. Кирилл взялся за край накидки и застыл, впитывая всем своим существом напряжение момента. Заметив, что не дышит уже полминуты, он резко выдохнул и сорвал ткань с аппаратуры для генерации Психикона.

Глава 4. Спящая

TimeVideoGame: То есть, в вашем понимании, нет принципиальных границ между реальным миром и виртуальным, между игроком и его персонажем?

Сергей Дедалов: Более того. Еще Юнг говорил, что человек никогда не воспринимает объекты внешнего мира непосредственно. Человек автоматически формирует свое субъективное впечатление, и воспринимает не сам объект, а только свое представление о нем. Все мы живем в персональных субъективных реальностях, пузырях, за границы которых никогда не вырвемся. В этом смысле, и реальный и виртуальный миры являются для нас одинаково иллюзорными. Существует только мир внутри человека, наполненный его же личными психическими содержаниями. По-настоящему реальны только наши убеждения, принципы, поступки и личностное развитие.

Интервью с Сергеем Дедаловым, ведущим геймдизайнером FVR-MMORPG "Сандарум Онлайн", часть 4/7

Все отлично.

Стрим идет.

Вспоминая то состояние сознания, в котором я пребывал, я затрудняюсь логически его объяснить. Я тогда искренне верил, что продолжаю играть, чувствовал, что стримлю и на меня смотрят мои подписчики. Интуитивно я ощущал интерфейс игры, хотя мои действия то и дело выходили за рамки условностей геймплея. Игра мне как будто снилась, но не урывками, как бывает после долгого сидения за компом, а последовательно и реалистично. Мой мозг стал колесом, а я – хомяком, радостно бегущим внутри, и только тягостное дежавю иногда настораживало меня.

Я сел на поезд до Валь-де-Флеха, туманного городка, где давным-давно встал на скользкую дорожку темных искусств.

Расположившись в уютном купе без попутчиков, я смотрел в окно на летящие мимо пейзажи Луарции. Изумрудными спинами выгибались холмы, опушки лесов пестрели цветами, полуденное солнце до боли в глазах плясало на каменистых кряжах. Колеса поезда мирно отстукивали ритм поездки, вагон раскачивался, и я вместе с ним. В такие минуты мне всегда кажется, что так я могу ехать вечность.

Чем ближе я становился к месту назначения, тем явственней проступали воспоминания. В этом городе я однажды проник в дом чернокнижника Мишеля де Колы, которого вероломно убил в одном из сражений, и нашел гримуар с заклинаниями для гоэтии.

Здесь же я выполнил квест на получение зеленого перстня, для чего мне пришлось выпить эликсир и погрузиться в живой сон – параллельную реальность Зеленого баала. Компанию мне тогда составила министрантка Розет, но ей вернуться не удалось, а я не стал ее вызволять. С тех пор прошло немало времени, думаю, она будет чертовски мне благодарна, если я вытащу ее сейчас, и станет преданным союзником. Разумеется, если она еще жива, ведь ее летаргический сон населяют безумные и агрессивные человекоподобные свиньи – рабы Зеленого баала.

Железнодорожная станция находилась на возвышенности, и уже с перрона я увидел улицы Валь-де-Флеха, огибающие круглое водохранилище. В полдень тумана не было, водная гладь искрилась. По реке двигались баржи и лодки, нагруженный товарами пароход важно выдвигался с пристани, над ним носились крикливые чайки.

Блестящий черной краской паровоз подал прощальный гудок и заспешил вдаль, увлекая за собой вереницу вагонов. Клубы дыма из трубы растянулись над ними белым облаком. Немногочисленные пассажиры расходились по своим делам, переваливаясь под тяжестью чемоданов.

В первую очередь я навестил дом де Колы, точнее свой дом, который использовал как секретную базу для занятий гоэтией. Заниматься подобными вещами в казармах ордена было рискованно. Дом находился на улице обеспеченных горожан, но выделялся среди прочих коттеджей ветхостью и заброшенным видом. Не я тому виной, он всегда был таким.

Фундамент из коричневого кирпича порос мхом, деревянная обшивка посерела от солнца и рассохлась. Пожухлый газон казался вечно осенним, лишь на одной клумбе распустились цветы, но как! Она едва не раскалывалась от буйных растений, кричащих яркими цветами. Чует мое сердце, в свое время де Кола кого-то в ней закопал.

Как всегда, рядом с домом пропала фоновая музыка, звуки птиц и насекомых. В зловещей тишине я отпер дверь со стеклянными вставками и устремился в подвал. Там я хранил серебряный порошок, необходимый для ритуалов призывания, неудачно зачарованное оружие, которое никому не мог продать даже на черном рынке, некоторые энигмы сомнительного назначения и, конечно, эфирные петли – глиняные горшочки величиной с баночку для крема.

В подвале я зажег канделябр. Линии замысловатого знака на полу замерцали серебром. Со стороны и не скажешь, что знак удерживает в себе хищного духа рапинай, способного навести страху на целый город. Рядом на столе стоял ряд эфирных петель для вызова духа. Несколько этих запечатанных воском горшочков я взял с собой – до сих пор это мое главное оружие. Сразу почувствовал себя сильнее и увереннее. Впрочем, для вызволения Розет мне в первую очередь пригодятся социальные навыки.

Пролистав дневник заданий за прошлый год, я нашел имя пресвитера местного прихода Зеленого баала. Фламин Онезим, помимо прочего, талантливый доктор и экспериментатор. Приход я нашел не столько по карте, сколько ориентируясь на звучание флейт и гитар. В сквере гуляли и резвились парни в зеленых галстуках и девушки с такими же ленточками на шее – министранты Зеленого баала. От всех пахло спиртным и сладким дымом.

Из ворот высыпала шумная толпа, видимо, только что закончилась проповедь. Я протиснулся сквозь потные тела и вошел внутрь. Несмотря на величину зала, воздух здесь был спертый, кисло пахло испарениями. Из соседних комнат доносились хохот и женские стоны. Пресвитер, узнаваемый по зеленому самоцвету на груди, все еще стоял за кафедрой рядом с изваянием баала – изящным счастливым юношей с фужером и курительной трубкой. Из трубки статуи струился сладкий дым, благовония кружили голову и путали мысли.