Психикон

Остро пахнущий пороховой дым рассеялся. Черный, загнутый на конце клюв почти касался моего лица. У основания он был желтоватым и слегка изгибался вверх, напоминая хищную улыбку.

Я понял, что через мгновение погибну, после чего персонаж будет заблокирован на несколько суток, а позже я очнусь в госпитале ордена, как будто был без сознания и пережил серьезное ранение. Так бывало уже не раз. Держащая меня лапа сжалась, один из когтей угодил между сочленениями кирасы – я почувствовал острую боль и тепло струящейся крови. Крик застыл в сдавленной груди. Боль абсолютно реальная, откуда это в игре?! Стоп. А если я погибну, то в какой момент произойдет мое возрождение? Я никогда об этом не задумывался. Получается, я сейчас как будто умру, а что дальше? Как это будет происходить, если боль стала настоящей?!

Узнавать это мне совсем не хотелось. Как же скоро настал подходящий случай для новой способности! Клекот закончил меня рассматривать, поднял клюв вверх и нацелился мне в лицо, собираясь расколоть череп, как орешек. Я активировал Рояль судьбы и непроизвольно зажмурился.

Когда я открыл глаза, Клекот продолжал меня рассматривать, словно ворон, нашедший блестящую безделушку. Он убрал лапу с моей груди и подцепил кирасу когтем. Раздался скрежет, металл погнулся, застежки на боках лопнули, и панцирь отлетел в угол. Коготь уперся в мою обнаженную грудь. Я заорал и попытался вырваться, но Клекот удержал меня и склонил голову набок.

Коготь легко проткнул кожу чуть ниже ключицы и погрузился в плоть на сантиметр. Мышцу свело судорогой, коготь двинулся вдоль груди вниз, и я услышал треск вспарываемой плоти, как будто рвалась прохудившаяся ткань. Господи, подобной боли я не испытывал никогда в жизни! В игре такого не бывает! Кровь горячими ручьями разливалась по груди, словно меня обливали душем. Рана образовала ровную вертикальную линию, и Клекот перешел к следующему штриху под другим углом. Боль следовала за острием, и по сравнению с ней раны казались онемевшими. Я кричал и матерился, а жестокий птичий глаз хладнокровно наблюдал за кровавой каллиграфией.

В ушах шумело от адреналина, у меня закатились глаза, и я почувствовал, что наконец-то теряю сознание, но колокольный звон привел меня в чувства – в замке подняли тревогу.

Клекот медленно отвел от меня лапу. Коготь влажно блестел, с него сорвалась густая капля. Чудовище склонило голову на другой бок, огромный глаз вгляделся в мое лицо, в черном зрачке я увидел свое отражение. В помраченном от боли сознании представилось, что это не просто отражение, а я сам – сижу внутри птицы и управляю ей как роботом. Где-то на периферии я слышал топот, крики и отрывистые выкрики приказов. Треснула выбитая дверь.

В свете факелов заметались тени десятка воинов. Вперед выступила шеренга стражников, ощерилась двухметровыми алебардами с копьевидными наконечниками длиной в локоть. На Клекота направили стволы ружей, кто-то отдал команду, раздался залп, от которого заложило уши.

Клекот отвлекся от меня и сграбастал когтистой лапой несколько стражников, будто игрушечных солдатиков. Заскрежетала броня, затрещали алебарды, брызнула кровь и раздались крики. Шеренга рассыпалась. Неуклюже ворочаясь в тесном проходе, Клекот повел крылом – двое воинов взлетели вверх и впечатались в потолок, посыпалась штукатурка, бездыханные тела тяжело рухнули на пол.

Исполинский клюв ударил в ряд стрелков, пробивая центрального насквозь, остальных расшвыряло энергетической волной. Клекот мотнул головой, тело стражника сорвалось с клюва и упало в пыль с огромной дырой в груди. Последний стрелок вскинул ружье, и в мгновение ока Клекот лишил его головы.

Больше никто не предпринимал попыток вмешаться, уцелевшие отступили в узкий коридор, недоступный для габаритов чудовища. Снова я остался один. Не сводя с меня взгляда, Клекот попятился в свое логово, неловко выгибая крылья, чтобы протиснуться.

Чьи-то руки схватили меня за ремень и поволокли к выходу. Спина скользила по холодным каменным плитам, грудь пульсировала болью, воздух вибрировал от колокольного звона. Я задрал голову и увидел бледное лицо дежурного, рядом маячило несколько стражников в красно-зеленых табардах. В коридоре меня подхватили и унесли в комнату, где ждал врач.

И что же это, интересно, за Рояль судьбы такой? Это и есть мое обещанное судьбоносное везение? Учитывая мои ощущения, быстрая смерть от клюва, который был готов расколоть мне череп, как орех, и то была бы предпочтительней.

Я распластался на кровати. Врач приложил к моим губам зелье здоровья. Я машинально отпил, но тут же выплюнул фонтаном и выругался.

– Зелья на меня не действуют! Такой негативный перк…

В ответ врач плеснул мне на грудь из другого флакона, и раны на груди запузырились белой пеной. Он взял изогнутую полумесяцем иглу, с ушка которой свисала нить. Я понял, что меня ожидает, но не видел смысла перечить. Пока мне зашивали порезы, я только рычал сквозь стиснутые зубы. Какого хрена процесс врачевания такой же болезненный, как и нанесение урона?! Казалось, что операция длится вечность, хотя врач всего лишь применил несколько способностей навыка Медицина, использовал лечебный пластырь и ушел.

Торс был перевязан бинтами так обильно, словно из меня хотели сделать мумию. Здоровье восстановилось до максимума, но лишь формально, потому что чувствовал я себя полумертвым. Некоторое время я просто смотрел в потолок. Шевелиться не хотелось. Пытаясь понять, что же произошло, и как такое может быть в игре, я неизменно натыкался на какую-то стену в сознании. В глубине души я подозревал, что это не игра, однако одновременно был уверен, что играю как обычно.

Я собрался с силами и осмотрелся. Снаряжение было на месте, и даже моя Офицерская кираса кровавого резонанса лежала на сундуке в ногах кровати, переливаясь багровыми бликами. Я проверил свои характеристики на предмет негативных перков вроде новых увечий, но все было в порядке, спасибо прокачанным навыкам врача. Рядом переминался с ноги на ногу дежурный. Он порывался что-то сказать, отчего его усы шевелились.

– Все нормально, – сказал я. – Не боись.

– Клекот сломал стену! – выпалил дежурный.

– Я заметил.

– Дверь в зал заколотили досками!

– Молодцы. Пришлю вам бригаду строителей, как и обещал.

Я попал в странную передрягу, но в целом задача прокачаться была выполнена успешно, лишь боль от ран давала о себе знать при движении. Покряхтывая, я поднялся, прицепил ножны, надел портупею с револьвером. Бинты с красными подтеками скрылись под кирасой – по иронии тоже красной.

– Куда вы, сэр Карахан? – воскликнул дежурный. – Вам нужно дождаться командора.

На полпути к двери я остановился и с удивлением посмотрел на него.

– В смысле? Рыцарь идет выполнять свой квест, а все остальные идут на хрен.

Глава 3. Договор

TimeVideoGame: Мы всегда призывали считать игры не просто развлечением, а видом искусства, и полностью с вами согласны. Однако одно дело, когда игры обогащают нашу жизнь, а другое, когда игрок создает персонажа и ведет альтернативную жизнь в ущерб реальной. Как вы смотрите на эту проблему?

Сергей Дедалов:

Человек всегда остается самим собой. Работает он, сидит в автобусе, веселится с друзьями, занимается сексом, спит и видит сны, улетает за фантазией, читая книгу, или бегает в игре в образе варвара и поджигает города – во всех ситуациях он проживает свою реальную жизнь. Я говорил, что нет границы между реальностью и виртуальностью, и точно так же нет границы между игроком и его персонажем. Человек всегда и везде продолжает идти по своему жизненному пути и развиваться.

Интервью с Сергеем Дедаловым, ведущим геймдизайнером FVR-MMORPG "Сандарум Онлайн", часть 3/7

Кирилл проснулся до начала рабочего дня. Спал он откинувшись в кресле, и теперь медленно придал корпусу вертикальное положение, размял шею, провел языком по пересохшим губам. Проморгавшись, уставился в мониторы и ознакомился с динамикой изменений. Пациент проявлял мыслительную активность, двадцать четыре минуты назад было зафиксировано учащение пульса, как будто Аркадий с кем-то боролся, но в целом – ничего необычного.

Открыв жалюзи, Кирилл впустил утреннее солнце, бросившее на полки и канцелярскую доску яркие полосы света. Он оставил кабинет проветриваться, взял умывальные принадлежности и пошел в туалет побриться и почистить зубы, пока здание института не заполонили сотрудники. Все знали, что он сейчас в боевом режиме трудится над проектом, пытаясь отработать полученный грант и продемонстрировать весомые результаты, однако ночевки на работе – это уже чересчур.

Мнение коллег неважно, просто они могут расценить его упорство как отчаяние, и пойдут слухи. Вместе с финансированием он взял на себя и обязательства перед инвесторами, поэтому приходится считаться с общественным мнением – работать не только над проектом, но и над репутацией. Приведя себя в порядок, он отправил Крис сообщение, чтобы захватила из дома свежую рубашку.

Корпоративная столовая еще не открылась, и Кирилл купил в автомате большой стакан капучино и шоколадный батончик с орехами. Прогуливаясь по коридору, он энергично жевал и размышлял, что делать дальше.

Пациент не очнулся, следовательно, реакция на препараты относится к третьей группе. Гематоэнцефалический барьер не позволяет препаратам проникнуть в мозг и действовать в полной мере. Это ожидаемый результат, все в порядке. Главное, что программа уловила генерацию образов бессознательного и постепенно их обрабатывает. Теперь нужно продолжать поиск психической патологии и писать код для оболочки внедрения. Если все получится, то через три-четыре недели он сможет послать в мозг Аркадию электрический микроимпульс – цифровой аналог препаратов. Если и это не поможет, то… к концу года будет готов к запуску Психикон, и тогда проблему можно будет решить собственноручно. Последнее заставляло сердце стучать чаще: одновременно пугало и приводило в восторг.

Когда он вернулся в кабинет, то увидел, как в палате хозяйничает медсестра, пришедшая провести рутинные процедуры и сделать Аркадию массаж от пролежней. Он помахал ей рукой через стеклянную стену, после чего с головой ушел в код.

Едва настало девять часов утра, как по корпоративной связи пришло сообщение от Роджера и повисло в уголке монитора, отвлекая от работы. Кирилл с минуту пытался его игнорировать, но все-таки открыл сообщение от директора. Роджер просил подняться в свой кабинет прямо сейчас.

Краем глаза Кирилл увидел, что медсестра пытается открыть стеклянную дверь, ведущую в его кабинет из палаты. Она стучала, рот открывался в беззвучных возгласах. Он нахмурился и открыл дверь.

– Что слу…

– Скорей идите сюда! Посмотрите! Что это?!

Она тыкала пальцем в сторону кушетки. Простыня была откинута. На груди Аркадия виднелись багровые росчерки. Кирилл рванулся вперед, взгляд моментально пробежал по диагностическим дисплеям – все показатели в норме – и остановился на груди.

От ключиц до живота она была покрыта багровыми полосами толщиной в палец, похожими на гематомы. Так бывает, если сильно прищемил кожу и под ней лопнули капилляры. Пациент спокойно дышал, словно ничего не произошло. Кирилл осторожно провел пальцем по одной из странных отметин. Механических повреждений, кровотечения или раздражения не наблюдалось. Он протяжно хмыкнул и сказал:

– С пациентом все в порядке. Если вы закончили, то можете идти.

– Я впервые вижу такое! Это… это ведь не вы с ним сделали?

– Ты думаешь, я пришел с утра пораньше, чтобы поиздеваться над пациентом?

– Нет-нет, что вы! Но… что это?

Он молчал и разглядывал линии. Под ребром он заметил отдельный точечный синяк. Еще два таких же – на плечах. Кирилл вытянул вперед руку ладонью вниз, растопырил и согнул пальцы, словно сжимая невидимое яблоко. Повернул кисть так, чтобы направление пальцев соответствовало отметинам. Безымянный палец указывал на правый бок Аркадия. Кирилл обошел кушетку и нашел на боку четвертый синяк. Он закусил губу, глаза расширились.

– Вы не знаете? – сказала медсестра.

– Что?

– Из-за чего это?

– Есть предположение.

– Ну расскажите!

– Это большой прорыв, но… – Кирилл посмотрел на ее бейдж. – Катя, я не хочу, чтобы об этом узнал весь НИИ… раньше времени. Ты болтливая девушка?

– Я никому не скажу!

Он смерил ее взглядом. Девушка лет двадцати двух, с розоватой кожей и липкими от туши ресницами. Глаза распахнуты, как, вероятно, и скрытый под медицинской маской рот.

– Давай так, – сказал он. – Это видели только мы с тобой. Если информация выйдет за пределы моего кабинета, то тебя уволят по статье, договорились?

Она выпрямилась и застыла, только глаза шарили по сторонам, словно в поисках лишних свидетелей, из-за которых она может лишиться работы.

– Да, разумеется, – выдавила она. – Это же врачебная тайна, никто не должен знать.

– Именно так. Я все зафиксирую в журнале и представлю коллегам, но всему свое время. А что касается этого… – Он указал на красноречивые гематомы. – Я предполагаю, что это стигматы.

Катя нахмурилась.

– Как у христиан, что ли? Отметины от гвоздей на руках?

– А ты знаешь, почему они появляются?

– От сильной веры?

– Не совсем. От самовнушения. Ты, наверное, слышала, что если человека погрузить в гипноз, показать ложку и внушить, что она раскалена докрасна, а затем прикоснуться к нему холодной ложкой, то случится ожог?

– Ой, правда?

– Если хочешь, на тебе продемонстрирую, – улыбнулся Кирилл и запустил руку в карман халата, будто для таких целей всегда носил при себе ложку.

– Не надо…

– Ты уловила суть? Если человек в чем-то глубоко убежден, то его тело будет реагировать соответствующим образом. Я думаю, я предполагаю, что на Аркадия напали…

Катя огляделась вокруг. Кирилл вздохнул и уточнил:

– Не здесь, разумеется. В его снах, точнее, в иллюзиях, в которых он пребывает.

"И которые стали более реальными после введения препарата", – добавил он про себя.

Медсестра круглыми глазами осмотрела располосованную грудь.

– Но кто мог на него напасть? – прошептала она.

– Я это выясню. А сейчас иди – и никому ни слова.

Оставшись один, Кирилл достал смартфон и сфотографировал стигматы с нескольких ракурсов. Отойдя на пару шагов, он заметил кое-что и склонил голову набок, словно птица. Вертикальные и горизонтальные полосы пересекались, образуя буквы. Повторяя линии слева направо, Кирилл чертил пальцем в воздухе, пока не прочитал написанное слово. Он задохнулся от волнения, сердце забилось в предчувствии открытия. Он неверяще вгляделся в росчерки гематом и убедился, что прав.

Кирилл торопливо прыгнул в кресло перед компьютером, словно грабитель банка в машину, спешащий увезти мешок золотых слитков. Пальцы побежали по клавиатуре, заполняя медицинский журнал.

Смартфон зажужжал назойливой мухой. Это был Роджер.

– Ты там уснул что ли? – спросил директор.

Некоторое время Кирилл соображал, при чем здесь его ночевка на работе, и только потом вспомнил, что его вызывали.

– Иду, иду, иду, – ответил он и нехотя оторвался от компьютера.

Роджер крепко пожал ему руку и внимательно посмотрел в глаза. Поджарый, загорелый и с ярко-белыми зубами, он больше напоминал матерого серфингиста, проведшего полвека на солнечных пляжах, чем директора НИИ, однако сомневаться в его компетентности не доводилось ни разу.

– Пойдем, подышим, – сказал Роджер, увлекая Кирилла на балкон.

Директорский кабинет находился на четвертом этаже института, и они могли наблюдать не только окрестный парк, но и дорогу, уходящую через поля и островки леса к городу. Город начинался дачами и коттеджами, ступенькой переходил на районы панельных домов, затем на высотки, а в центре вытягивался небоскребами, голубеющими в толще воздуха. Сделав несколько глубоких вдохов, Роджер сунул в рот сигарету и протянул пачку Кириллу.

– Не хочу, – ответил тот.

– Бросаешь?

– Просто сейчас не хочу.

Роджер кивнул и спросил со странной интонацией:

– Как успехи с этим твоим Психиконом?

У Кирилла похолодело внутри. Вопрос был безобидный, но все говорило о том, что задан он лишь в качестве вступления к оглашению какого-то решения. Директор не стал бы вызывать в самом начале дня, чтобы просто поболтать и расспросить об успехах.

– Продвигается по плану, – ответил Кирилл. – Какие-то новости о проекте?

– Давай будем откровенны. Как же по плану, когда дважды продлевали сроки исследования?

Кирилл промолчал. Хотелось рассказать о том, что он сегодня увидел на теле Аркадия, но что-то заставило его придержать язык.

– Дело серьезное, – продолжал Роджер, – еще двое инвесторов отказались продолжать финансирование. Первоначальная сумма гранта уже закончилась, основные траты теперь на институте, а мы еще должны отчитаться перед остальными инвесторами.

– Я это понимаю. И понимаю, что не в этом проблема. Здесь не такие уж баснословные деньги крутятся, верно?

Роджер затушил окурок в пепельнице и прикурил следующую сигарету.

– Ну, это тоже важно. Проект требует финансирования, а финансирование требует результатов. Но ты прав. На первом месте – репутация института. За двенадцать лет мы никогда не подводили инвесторов, и для развития нам нужно продолжать эту историю.

– Именно над этим я и работаю. У меня уже есть некоторые успехи, а когда Психикон будет готов, то станет сенсацией!

– Я понимаю твой энтузиазм и полностью на твоей стороне. В теории. Но на практике решение уже принято, – вздохнул Роджер.