– Садись, позавтракаем. – Приветливо указываю ему на стул.
– Эм… – В его глазах мелькает паника.
– У нас есть хлопья, – улыбаюсь я. – Если вдруг тебе хочется чего-то привычного.
Его взгляд продолжает блуждать в растерянности по комнате.
– О, это английская премьер-лига, сэр? – Зрачки американца расширяются.
Папа, кажется, даже разобрал в его речи несколько знакомых слов.
– Э… – Поймав взгляд американца, устремленный на экран, он кивает. – Да-да, Манчестер Юнайтед – Ливерпуль. Повтор матча. – Хлопает по дивану рядом с собой. – Ты, садись-садись. – Поворачивается к нам. – Девочки, тащите все сюда.
Джастин садится рядом с папой, и они оба с неподдельным интересом начинают наблюдать за происходящим на зеленом поле.
Мама вздыхает. И я понимаю, о чем она сейчас думает. С тех пор, как отец со Степой поссорились, футбол стал в этой семье запретной темой.
– Кофе, – говорю я, ставя на журнальный столик чашку с тарелкой. – И пирог. – Не придумала лучше названия для манника.
– Спасибо, – бормочет американец, не отрываясь от телевизора.
Им с папой явно хочется обменяться мнениями по поводу происходящего на поле, они периодически переглядываются, взмахивают руками, но объясниться не могут – языковой барьер. Мы с мамой пьем чай и молча наблюдаем за ними. Кажется, Джастину нравится манник. Я тревожно смотрю на часы и все еще не знаю, чего ожидать от этого дня.
– Нужно ехать, а то опоздаем. – Наконец, говорит отец и встает. – Буду ждать вас в машине.
– Хорошо.
Когда он выходит, мы все начинаем собираться. Я накидываю ветровку, беру сумку и спрашиваю Джастина:
– Ты взял документы? – Ему ведь нужно оформиться сегодня в Университете.
– Угу. – Бросает он, проходя мимо.
– Мой отец отвезет нас.
Он надевает кроссовки и поворачивается ко мне.
– А ты сама разве не водишь автомобиль?
– Я? – Пожимаю плечами. – Нет. Мне вообще нравится ходить пешком и любоваться природой.
– Пешком? – На его лице написано недоумение.
– Да. – Улыбаюсь. – Отсюда недалеко, я обычно добираюсь до места учебы минут за двадцать.
– Оу. – Выпячивает губу и кивает, хотя явно скептически отнесся к услышанному.
Правильно, чем здесь любоваться, в России?
Мы выходим, мама закрывает дом на ключ. Дружно садимся в машину.
– Первый день в Универе. – Бодро говорит отец, глядя в зеркало заднего вида на Джастина, лениво разлегшегося на сидении. – Тебе понравится, вот увидишь.
– Что он сказал? – Спрашивает гость.
Отрываюсь от созерцания осени за окном:
– Что ты быстро освоишься на новом месте.
– Угу. – И Джастин тоже утыкается лицом в стекло, за которым резкий порыв ветра срывает листья с деревьев, и те разлетаются по воздуху в разные стороны.
– Ну, удачи, ребята! – Бросают родители нам на прощание.
– Спасибо, – отвечаю, закрывая дверцу.
А Джастин, кажется, их уже не слышит. Он сосредоточенно разглядывает все вокруг: дома, улицы, людей, птиц на тротуаре.
– Ну, ты готов? – Тереблю ремень сумки.
Американец перестает вращать головой по сторонам и смотрит теперь вслед удаляющейся машине моего отца.
– Да. – Кивает он и убирает руки в карманы. – Тебе счастливо отучиться, а я пошел.
– Что? – Судорожно сглатываю я.
Мимо нас проходят группы студентов, спешащих на пары.
Американец хмурится, пинает носком кроссовка желтый лист:
– Пойду, посмотрю достопримечательности.
Я набираю в грудь больше воздуха.
– Ты не пойдешь со мной в Университет?
– Нет. – Кривоватая ухмылка, очевидно призванная выглядеть, как улыбка, выдает его нервозное состояние. – Скажешь им, чтобы отправляли меня домой, потому что учиться здесь я не собираюсь. Ясно?
Стою на краю дороги и ошарашенно хлопаю ресницами. Хотя, чего удивляться? Он предупреждал меня об этом, как только приехал.
– Счастливо, Зоуи.
– Но… – Осекаюсь, когда он поворачивается на пятках и уже шагает в противоположную сторону. – Ты же потеряешься…
– Не переживай, у меня есть записка с адресом, – отвечает он, не оглядываясь, и ускоряет шаг.
А я так и стою, растерянно наблюдая, как он закуривает, выпускает струю дыма изо рта и быстро исчезает за углом здания. Меня начинает знобить, а внутри все сжимается от предчувствия надвигающихся неприятностей.
6
Зоя
Через пару минут я, все-таки, отхожу от замороженного состояния и бреду вдоль главного здания универа. Смотрю по сторонам в надежде увидеть высокую фигуру в темной толстовке и облаке из сигаретного дыма. Но среди десятков студентов, разгуливающих между корпусами, так и не нахожу нужного.
Смылся.
Вот же дурень. Он все еще на американском номере, который я не знаю. И мы даже не успели приобрести ему местную симку. Не представляю, что он будет делать один в незнакомом городе. В чужой стране. Дурень! Самоубийца!
И почему я чувствую сейчас себя виноватой?
Прячу руки в карманы и плетусь в здание, не отрывая ног от асфальта. Мне нужно посоветоваться с ребятами. Они обязательно что-нибудь подскажут. Как теперь поступить? Как объяснить случившееся руководству? Родителям?
Смотрю на круглые часы, висящие на стене в фойе. Пятнадцать минут до пары. Тяжело выдыхаю и обвожу глазами первый этаж. Кажется, мне налево. Через пару минут блуждания по коридорам нахожу, наконец, нужную аудиторию и вхожу.
Наши, как обычно, рассредоточились на могучие кучки и болтают каждый о своем. Мажорики возле окна громко обсуждают вчерашние гонки за городом, их девушки (наша «элита») во главе с Викой Старыгиной шепчутся о чем-то необычайно интересном – о какой-нибудь новой сплетне, разумеется. Остальные рассредоточились по аудитории и уткнулись носами в свои гаджеты.
Разумеется, здесь никому и дела нет до учебы. И дипломы нужны им всем только в качестве «бумажки» – будет и замечательно. Работу все равно искать не придется, мама с папой устроят у себя под теплым крылышком. А сам иностранный язык интересен только мне. Ну, и разве что Машке Суриковой.
А вот и она. Точнее, они с Димой.
Ребята входят в аудиторию, и шепотки замолкают. За лето никто, очевидно, так и не привык, что эта парочка теперь вместе. Скромная девочка-тень из обычной семьи и татуированный в хлам красавчик – сын владельца крупной сети кафе нашего города. Но это, пожалуй, самый гармоничный и крепкий союз из тех, что я знаю. И да, про таких ребят нужно не рассказывать, а писать книги.
С Машей никто не общался, и ее практически не замечали в группе до появления новенького – Димы Калинина. Трудно сказать, почему так вышло. Просто она приходила, садилась на свое место, а после занятий сразу уходила. Мы не лезли к ней в душу, а Маша – к нам. Так бы и продолжалось, если бы татуированное чудо под метр девяносто ростом не появилось в один прекрасный день у нас на паре.
Все тогда с ума посходили от новенького, девчонки будто с цепи сорвались: бегали за ним, приглашали на свидания, прихорашивались. Вика даже бросила Игоря, своего верного ухажера, чтобы сделать ставку на богатого наследника-неформала. Но Дима сразу сел за парту к нашей Машке и больше уже не отходил ни на шаг.
Если честно, мне ужасно нравится смотреть на них. Это что-то сродни смешению стихий. Калинин со своей неуемной энергией будто вытащил Машку из ее скорлупы, вселил в нее уверенность в себе, и та расцвела. Ну, и Сурикова, в свою очередь, стала для этого парня спасательным кругом, вырвавшим его из прошлой, не совсем приглядной жизни[1].
А вот мы со Славкой никогда так не смотрелись. Даже завидно немного. Мы с ним оба – серые. Просто учились вместе, просто дружили, и даже встречаться начали просто так – потому что все наши знакомые разделились на парочки, а нас с ним осталось двое. Никаких стихий. Никаких сбивающих с ног чувств. Тихо, спокойно, уютно. Нам вместе, по сути, так и было.
– Приве-е-ет! – Восклицает с порога Дима и протягивает мне ладонь.
– Привет…
Отбиваю «пять», и он сразу спешит поздороваться с парнями. А Машка подходит ближе и крепко обнимает меня. Теперь, кажется, и остальные обратили внимание на наше появление.
– Ой, Зойка! – Машет мне Вика. – А где же Челси?
Ее подружки, косясь на нас, продолжают перешептываться.
– Не приехала. – Пожимаю плечами.
– Да? Жа-алко.
Но на ее лице написана совсем не жалость. Вика рада. Потому что кто-то из наших парней недавно, глядя на фото Челси, говорил, что она симпатичная. А конкуренции Старыгина не терпит. Поэтому и подруг себе подобрала под стать – вылитые курицы, только крашеные. Диана в розовый, а Танька обесцвеченная блондинка с густыми черными бровями. Вроде при деньгах, а вкуса у обеих – никакого.
– Пойдем, – Маша тянет меня к столу.
Мы садимся и отворачиваемся от всех.
– Ну, что? – Спрашивает она, распахивая глаза широко-широко. – Проводила Славку?
Воздух из меня вылетает, как из спущенной шины:
– Ага.
– Ох, бедная, не расстраивайся так. – Она гладит меня по плечу. – Уже скучаешь, да?
– Ну… – Пожимаю плечами. – Конечно, скучаю.
– Жалеешь, что отпустила?
– Не-е-ет. – Говорю неуверенно.
– Слушай, а что за история с Челси? Вроде ведь все договорено было, ее здесь ждали.
– Ох, это. – Кладу руки на стол и роняю на них голову. – Вместо Челси приехал ее брат Джастин.
– Что? – Оживляется Машка. – Правда? И где он?
– Маш, это такая длинная история…
И я рассказываю все по порядку. А Дима, присоединившийся к нам и севший на край стола, тоже внимательно слушает.
– Ну, и как он? Как? – Из-за спины Калинина вдруг появляется голова Вики.
И как только не стыдно подслушивать!
– Что как? – Хмурюсь.
Она рисует пальцами в воздухе, пытаясь что-то изобразить.
– Как он? Красивый?
Маша, бросая в сторону Вики тяжелый взгляд, вздыхает.
– А что? – Возмущается Старыгина, хитро улыбаясь. – Нормальный вопрос.
– Не знаю. – Говорю я. – Парень как парень. – И чувствую, как мое лицо затягивает предательский румянец. – В его присутствии мне кажется, что я совершенно не знаю языка. Пытаюсь что-то говорить, и он, кажется, даже понимает. Но смотрит так, словно ему все время хочется надо мной посмеяться.
– Ну, это точно глупости. – Замечает Дима. – Мне кажется, у тебя лучший английский в нашем потоке. – Поворачивается к своей девушке. – Если не брать в расчет мою Марью.
– Господи! Что это?! – Чересчур восторженно взвизгивает Вика, хватая Машкину руку.
Вытягиваю шею, чтобы тоже посмотреть.
– Это… – Теряется Сурикова, пытаясь отдернуть руку обратно.
– Божечки! – Охает Старыгина, рассматривая бриллиант на Машкином пальце.
