– Ну, и где листок с координатами? – нетерпеливо переспросил бандит. – Показывай, где резать.
Толстый явно не торопился выполнять приказ Крюка. Он, вытянув шею, с любопытством выглядывал из-за спины брата. Ему очень хотелось увидеть документ, который был дороже для пленницы, чем ее собственная жизнь.
Когда лестница коснулась земли, Джейн выхватила из сумочки крошечный баллончик. Струя спрея с шипением атакующей кошки ударила в широко раскрытые глаза Крюка. Он вскрикнул и схватился за лицо.
Досталось и толстяку. Крича и размахивая руками, он забегал по комнате. Все произошло в считанные секунды. Джейн подхватила с пола упавший из ладони бандита брелок и на нетвердых ногах шагнула к лестнице.
– Гадина, – заорал Крюк. Он уже оправился от первого шока и рванул вслед за беглянкой. Натолкнувшись на ведро, бандит упал перед ним на колени и несколько раз окунул голову в воду. Затем выхватил из кобуры на щиколотке револьвер и, щурясь сквозь слезы, начал лихорадочно искать силуэт Джейн. В этот момент она поравнялась с визжащим толстяком. Раздался выстрел. Джейн почувствовала, что ей брызнуло на лицо чем-то теплым. Она вцепилась в лестницу и начала взбираться вверх. Почти слившись в раскатистый гром, прозвучали еще четыре выстрела. По правому бедру будто ударили молотком, а под правую лопатку загнали нож. Колени подкосились. Затошнило. До спасительного квадрата над головой осталось всего несколько ступенек. Джейн преодолела их из последних сил. Она с трудом выползла на пол покрытого крупными квадратами линолеума. Несколько раз глубоко вздохнула.
И тут из люка показалась голова Крюка…
Джейн страшно закричала и пяткой ударила своего мучителя в ненавистные слезящиеся глаза. Она вложила в этот удар всю скопившуюся в ней ярость, отчаянное желание жить, страх и муку нестерпимой боли. Было слышно, как тело, падая вниз, стучало о ступени. Почти теряя сознание, Джейн нажала на брелок. Заработал мотор механизма лестницы. Площадка люка поднялась и слилась с остальными плитками пола, как книга из собрания сочинений, возвращенная на свое место на полку.
Джейн села, опираясь на одну руку, и посмотрела по сторонам. С этого момента все происходящее распалось на отдельные вспышки сознания. «Темный гараж, микроавтобус, в котором меня привезли. Там должна быть аптечка. Теперь раны. Одна в плечо, сквозная, а вот в правой ноге, похоже, задета кость. Надо перевязать. Левая сторона тела функционирует. Уже хорошо. Холодно. Наверное, от потери крови».
Джейн доползла до какого-то стеллажа с инструментами и, опираясь на него, с трудом встала. Взяла в руки прислоненную к стене половую щетку, засунула длинный конец в щель между ящиками и, навалившись всем телом, обломила. Получился костыль. Доковыляла до машины, нашла аптечку. Как сумела, обработала и перевязала раны. Бросила в рот и разгрызла несколько болеутоляющих таблеток. Подобрала с сиденья пиджак и, крича от боли, надела.
К брелоку был прикреплен байкерский символ «хонда» и ключ. «Неужели мотоцикл? Как я сразу не заметила? Вот же он. Только без номера. Какая разница, лишь бы на ходу!» Джейн завела мотор и вывела мотоцикл из гаража. Дверь, щелкнув язычком английского замка, звонко захлопнулась за ее спиной.
На улице опять была ночь. Типичная провинциальная улица. Грязная и тихая. Обрывки мыслей: «Будь осторожна, рядом могут быть подельники. Влево, вправо. Дорога вдоль домиков. Бесконечное шоссе. Опять домики, магазины и долгая дорога. Дорога, дорога. Огни больницы. Наконец-то!» Въехав на территорию, Джейн остановилась рядом с каретой скорой помощи и завалилась набок. Последнее, что она помнила, это как выбрасывала в клумбу брелок с ключами. «Зачем он мне? Теперь, даже если и захочу, то не смогу найти то страшное место».
Глава 17
Джейн открыла глаза. Высокий серый потолок с одиноко свисающей лампочкой без плафона. Со всех сторон доносятся приглушенные стоны, разговоры и кашель. Кондиционеры, прилепившиеся к стенам, гудят, как растревоженные осиные гнезда.
Джейн с трудом повернула голову и прямо перед собой увидела чью-то ногу в носке с дыркой на пятке. Она выглядывала из-под несвежей простыни и от тусклого света казалась безжизненно восковой. Джейн почувствовала спиной твердую металлическую поверхность, поежилась от холода и задрожала.
– Где я, – услышала она как бы издалека собственный голос.
Носок зашевелился и рядом с ним вынырнул его дырявый близнец.
– Ничего не помнишь, подруга?
Женщина была энергична и явно навеселе.
– Не бойся, не в морге, – ухмыльнулась она. – Хотя ты даже не шевелилась, когда сестра с санитаром принесли тебя сюда. Тут многие с травмами. В городке перевернулся автобус с людьми, возвращавшимися с базара. Не до тебя было. Зато врач здесь хороший. Всем поможет. Терпи!
– Мне очень холодно, – пожаловалась тихо Джейн.
– Я тут от жары таю, а она… Ладно, схожу к сестрам. Может одеяло дадут. У меня только рука сломана, но ходить могу. А каталку заняла, потому что знала, это надолго. Лучше лежать, чем сидеть на полу, правда? Пригляди, чтобы никто не занял.
Джейн услышала, как она громко спросила у кого-то:
– Девочки! Когда в палату положите?
– Освободится койка в женском отделении, тогда! И то если доктор решит. Сколько раз можно объяснять, – ответил ей строгий и усталый женский голос.
– Так я могу и в мужском полежать, если у них не тесно. Со сломанной рукой я сексуально-безопасна. Мне еще одеяло нужно. Для соседки. Плохо ей. Дадите?
Ответа Джейн не услышала, потому что опять потеряла сознание.
* * *
«Я жива и, кажется, в своем уме. Уже неплохо. Если бы не этот мучительный жар…» Откуда-то повеяло прохладой, и со лба исчезли тяжелые лужицы. Джейн открыла глаза. Рядом на коленях стоял Альфредо и салфеткой вытирал стекающие с ее висков жгучие капли. Заметив, что Джейн пришла в себя, он схватил ее руку и начал целовать.
– Вот что значит оставлять тебя одну.
– В приемной было холодно, как в мертвецкой, а здесь жаркий юг, – тихо сказала Джейн. – Я так тебе рада! Как ты меня нашел?
Она неловко попыталась поправить волосы, но тут же махнула рукой.
– Можно подумать, это улучшит мою внешность. Я даже не знаю, есть ли у меня лицо.
Альфредо неторопливо достал из своей заплечной сумки зеркальце, массажную щетку, новенькую косметичку и положил на простыню.
– В кармане пиджака – а больше на тебе ничего, кроме белья, не было – обнаружили мою визитку. Кто-то из больницы позвонил в редакцию. Когда я примчался сюда первый раз, ты спала. Переговорил с врачом. Потом – в магазин. Я же знаю, что необходимо женщине в первую очередь.
Джейн посмотрела на Альфредо с благодарностью и подумала: «В первую очередь женщине необходимо знать, что ее любят».
Альфредо схватил ее руку и пылко поцеловал.
– Пожалуйста, скажи мне, что случилось? Кто напал на тебя? Полиции ты сообщила ничтожно мало. Практически ничего.
– Рассказала, сколько помнила. Какой-то темный подвал. Бандиты. Боль. Гараж и длинная дорога. Доктор говорит, что это может быть результатом травмы, стресса и примененной анестезии. Я жива, а остальное неважно. Тебя-то я помню, – засмеялась Джейн. – Разве ты не рад?
Альфредо хотел ее обнять, но она мягко отстранилась и сказала, как бы извиняясь:
– Можешь подождать в коридоре? Я немного приведу себя в порядок.
Зеркальце заплясало в ее руке, пуская зайчиков по всей комнате.
Журналист понимающе развел руками и улыбнулся. Потом серьезно добавил:
– Я готов ждать тебя, сколько потребуется.
Он поднялся с колен, развернулся и вышел из палаты.
Глава 18
Утром, когда Джейн открыла глаза, Альфредо уже сидел на стуле рядом с кроватью.
– Неужели семь? По тебе можно проверять время. Ты точен, как атомные часы!
– Перехвалила. Я опоздал. Уже почти восемь.
Парень нежно коснулся ее руки.
– Как ты себя чувствуешь?
– Лучше, почти хорошо! Уже третью неделю здесь валяюсь. А вот тебе нужно больше отдыхать. Мечешься между работой и мной. Я бы запретила, но ты ведь не послушаешь.
– Верно, и не пытайся. Сегодня просто не заводилась машина. С ней это иногда случается, но в целом – классная тачка! Кто только на ней не ездил! Неразрушимая, как авиационный «черный ящик». Еще послужит.
– Я всегда думала, что чем больше у машины хозяев, тем меньше у нее шансов дожить до старости, – улыбнулась Джейн.
– О! Поверь, эта – переживет нас всех. По правде говоря, я бы давно приобрел новую, но не могу пересилить чувство брезгливости. Легче купить русскую ядерную субмарину на черном рынке, чем машину у дилера без ощущения, что тебя поимели. Продавец машин похож на собаку. Он, в принципе, любит людей, но готов перегрызть горло любому, на кого укажет хозяин. Тонны любви к комиссионным и ни грамма совести.
– Я вижу, что с такой философией тебе еще долго придется ездить на старой.
– А ты ведь тоже почему-то предпочитаешь древние джунгли современному цивилизованному обществу. Почему? Там ведь опасно, – склонив голову набок и лукаво прищуриваясь, спросил Альфредо. – Считай, что это интервью. Должен же я покрыть расходы на твою косметику. А это – гарант честности, чтобы ничего не скрывала.
Альфредо достал из своей сумки бутылку красного вина и два бокала.
– Доктор сказал, что не только можно, но и нужно, – поспешил он добавить, перехватив вопросительный взгляд. – Держи!
– Вино на голодный желудок? Это же сыворотка правды и бахвальства, – воскликнула Джейн. – Теперь меня не остановишь.
После первого же глотка у нее порозовели щеки.
– Мне к опасностям не привыкать, – сказала она, усаживаясь на кровати. – Каменные джунгли городов и зеленой сельвы имеют много общего. Цивилизованные люди совершают еще большие безрассудства. Такие, как русская рулетка, например. Простая жизнь помогает мне сохранить волю и право выбора. В сельве я чувствую себя свободной. Там ни я, ни мне ничего не навязывают. А здесь…
Джейн развела руками.
– Смотришь, скажем, фильм по телевизору. Мало того что на самом интересном месте он прерывается рекламой какого-нибудь средства от тараканов, меня еще начинают убеждать в том, что я не могу жить без электрической мочалки или средства от облысения. Стиль жизни – это как религия: мы думаем, что выбираем ее, а на самом деле это она нас находит.
Альфредо улыбнулся глазами и кивнул.
– Современные люди ведут себя как дети, которые только научились говорить, – продолжала Джейн. – Они торопятся высказаться на любую тему, по любому, даже совершенно незначительному поводу. Я не говорю, что это плохо – иметь свое мнение и быть услышанной, но сами темы… Они какие-то пустые: сколько килограммов прибавила после родов звезда, и с кем ее видели в ресторане…
Журналист рассмеялся:
– Потому что для многих жизнь знаменитости – это дырка в заборе в другой мир. Я журналист и вполне их понимаю.
– Наверное, ты прав. Не следует судить людей и решать, что для них хорошо… Все, все, все. Стала ворчливая, как старуха. Кстати, не посмотришь, что происходит во дворе? Всего минутку, хорошо?
Альфредо отошел к окну. Джейн откинула одеяло и села на кровати. Пошарив ступнями по полу, она нашла тапочки и встала. Поморщилась от боли в плече, надевая халат.
– Можно.
Альфредо развернулся. Он не скрывал восхищения.
– Ты напоминаешь мне балерину. Такая же гибкая и легкая.
– Больница – не лучший спортзал, но я и правда постройнела. К тому же ты угадал – в детстве отец водил меня в балетную студию. Пожилая француженка-педагог приучила нас, где бы ни находились и что бы ни делали, тянуться вверх, к свету, как цветы.
Альфредо подошел к Джейн и, не в силах сдержать нежность, погладил ее по плечу.
– Не веришь? – по-своему восприняла его жест Джейн. – Честное слово! Ты не заметил, что у балерин очень длинные шеи? Это от постоянных упражнений на растяжку. Позвоночник становится центром любого движения. Мадам называла его смычком организма. Там, говорила она, рождается импульс, а все остальное только движется вокруг него по различным орбитам, подчиняясь величайшему и непостижимому чуду – соединению эмоции и мысли в созданную ими же форму мышечной архитектуры – пластики.
Альфредо смотрел на Джейн с таким восхищением и любовью, что она замолчала и взяла его за руки.
– Прости. Вино ударило в голову. Я увлекаюсь и начинаю говорить как лектор в музее. Ты ведь совсем не этого от меня ждешь…
Альфредо приложил ее ладони к своим губам, бережно поцеловал и сказал:
– Ты для меня как обручальное кольцо на пальце. Оно хоть и не часть тела, но такое же необходимое и родное. Я дорожу твоими чувствами и оберегаю их. Влюбленность пылка. Только настоящее чувство терпеливо. Я люблю тебя и надеюсь. А ждать я умею.
* * *
На следующий день встревоженный Альфредо сидел в кабинете главного врача. Не найдя Джейн в палате, он сразу направился туда.
– Я понимаю, что нарушаю правила, – сказал доктор, разливая виски по стаканам. – Подобная информация только для родственников, и у Джейн есть муж. Правда, она в первый же день категорически запретила сообщать ему о ее состоянии и месте нахождения. Но… порядок есть порядок. Сегодня рано утром госпожа Санчез выписалась и уехала. После ее отъезда я позвонил ее мужу и даже отослал результаты анализов с моим заключением. Я решил, что вы тоже имеете право знать.
Джейн смертельно больна, но не вследствие истощения или полученных ран. Это лейкоз в самой запущенной форме. Где только она могла получить столь чудовищную дозу облучения?
– Как же вы могли отпустить ее в таком состоянии! – воскликнул Альфредо, но тут же извинился:
– Простите доктор, я просто не понимаю.
– Держать больную здесь не имеет смысла. Обеспеченная женщина может позволить себе прожить последние дни в лучших условиях. Я честно рассказал ей о прогнозе, выписал, и она тут же уехала домой. Позвонила из моего кабинета адвокату. А вам просила передать, что вы замечательный друг.
Глава 19
Джейн не раз пожалела, что, почувствовав слабость по пути из госпиталя домой, остановилась на ночлег в гостинице. Проснувшись среди ночи от шума за стеной соседнего номера, она уже не смогла заснуть. Так и пролежала в кровати с открытыми глазами до тех пор, пока черная штора ночи за окном не стала серой.
Даже крепкий кофе, обычно помогающий веселее взглянуть на жизнь, показался этим утром слишком горьким и вместо бодрости вызвал тошноту. После одного глотка содержимое кружки отправилось в раковину.
Прогноз, казавшийся Джейн не относящимся к ней отдаленным мутным силуэтом, приобрел четкие очертания беды. Жизнь уходила из нее, и радовало в этой ситуации только то, что она успела уладить самые важные и неотложные дела. Завещание было составлено в кабинете адвоката Майкла Батлера, запечатано в пакет и положено в сейф до дня оглашения. Клиника переходила в руки главного врача доктора Соломона. Верный Альфредо получал часть ее личных сбережений. Хорхе была назначена пожизненная пенсия. Средства от продажи дома и с вкладов в банке Джейн поделила между благотворительными организациями, больницей, в которой лежала, и фондом возвращения ее питомцев в сельву.
Связи умерших родителей и ее репутация позволили выйти на самый высокий уровень и урегулировать все вопросы. Военно-транспортная авиация доставит контейнеры и сбросит их на парашютах по указанным координатам. Когда уполномоченный представитель ведомства, посетивший ее в госпитале, назвал сумму, Джейн пошутила, что ведение маленькой войны обойдется ей дешевле. На что тот, не моргнув, ответил: «Приготовьте предложение. Мы готовы рассмотреть и этот вариант».
– Я с сотрудником буду сопровождать груз на землю, – уточнила Джейн.
– Хоть с шестью или семью, – делая пометку карандашом, отозвался представитель и, не поднимая головы от блокнота, пояснил:
– Обратно вы полетите на вертолете, а больше восьми в него не влезет. Вас же нужно будет подобрать. Самолетом этого не сделаешь.
Джейн промолчала.
– Не беспокойтесь, – поторопился успокоить ее военный. – Это включено в договор.
– Я не уверена, что мы собираемся возвращаться, – задумчиво проговорила Джейн.
– Конечно! – заулыбался представитель, приняв ее слова за шутку. – Кто же хочет из джунглей, да еще добровольно. Если только какая обезьянка закапризничает и возжелает домой в клетку. Три недели хватит? Нет? Два месяца? Дело ваше. Выздоравливайте!
Расстались они вполне довольные друг другом. Вылет был назначен на окончание сезона дождей.
– Только до него надо еще дожить, – подумала тогда с грустью Джейн.
