Он улыбнулся смущенно и растер носком ботинка пепел, упавший на асфальт.
– Хорошо. До завтра… – Кажется, я тоже зарделась.
– Пока.
И дружно двинулись в одну и ту же сторону. Замерли и вдруг расхохотались.
– Ты куда? – Спросила его.
– Я к переходу. – Виталик указал кивком головы вперед.
– А, понятно. Тогда мы сможем еще пару минут поболтать.
Серебристо-серые глаза моего спутника скользнули по моему лицу.
– С удовольствием.
Вечерний час-пик заполнил проезжую часть разномастными автомобилями. Пешеходная дорожка же была почти пуста, лишь вдалеке были видны десятки людей, стекающихся к переходу.
– Виталик, а… – я спрятала пальцы в карманах джинсов, – то, что мы с тобой взяли еды домой…
– Накажут ли нас за это? – Подсказал он.
– Да.
– Не накажут. – Усмехнулся парень. – Ведь никто не узнает об этом.
– Но ведь…
– Не беспокойся. Все так делают. – Его окурок полетел в ближайшую урну. – Видела бы ты, с какими сумками уходит домой Айваз! А иначе как? У него ж семеро по лавкам дома, а платят нам, сама видела, – мало. И зачем тогда оставшимся блюдам пропадать, правда?
– Наверное…
И все равно мне было как-то не по себе.
– А почему ты с дядей живешь? – Вдруг огорошил меня своим вопросом коллега.
– Э… – Я сглотнула от неожиданности. – У меня кроме него никого и нет.
– О… – Его лицо вытянулось. – Прости…
– Да ничего страшного.
– Давай лучше поговорим о погоде?
– Ха, – улыбнулась я, – ну, давай.
Когда мы с Виталиком разошлись каждый в свою сторону, я направилась дальше по улице. К «дому».
Ничего не выражающие лица спешащих прохожих. Шум машин. Огни витрин, набирающих свет, в начавшем темнеть пространстве каменных джунглей. Запахи. Терпкие нотки французских духов из приоткрытой двери парфюмерного магазина, обволакивающий и сладковатый аромат корицы возле булочной, горечь сизого дыма выхлопных труб многочисленных машин и запах прибитой пыли после мелкого вечернего дождя.
Все это причудливо переплеталось, создавая какую-то уникальную гармонию. Город жил. Дышал. Он пах деньгами: дорогими бутиками, отелями, дизайнерской обувью в стеклах витрин. Манил яркими красками, большими возможностями, звенел каблуками, рекламой из громкоговорителей, трелью дорогих смартфонов в карманах модных пиджаков. И одновременно вонял затхлостью старых подъездов, мусором из подворотен, бродячими животными с облезлыми хвостами и спящими бездомными в темных подворотнях.
Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный. Хочешь – пиши в нем свою историю. Хочешь – просто стань запятой в истории чужой. Повезет – окажешься восклицательным знаком. Лишь бы не точкой. Она ведь слишком мала и незаметна на карте жизни. К тому же конечна.
А здесь… Здесь можно было начать новую жизнь. Чувствовать себя цельной, сильной, свободной. И просто наблюдать. Затеряться в толпе и одновременно быть ее центром. Остановиться и просто слушать этот шум, движение, питаться ими, осознавать себя их частью. Быть маленьким окошечком в огромном городе, который никогда не спит. Быть никем и всем одновременно.
А потом побежать. Нестись по этим улицам наугад быстрее ветра. Узнавать все новые и новые дороги. Видеть дома, дворы, людей. Все чужое. Незнакомое. Зато настоящее и живое. И потому рождающее необыкновенный трепет в душе.
Любовь к тому или иному городу рождается ведь именно из тех чувств, которые ты в нем испытал, а не из его внешней оболочки. Это место дало мне свободу. В минуту отчаяния подарило крышу над головой. Приютило, обогрело. Показало, каким уютным оно может быть.
Но местные жители… Надо признаться, они все здесь носили лица-маски, и этого трудно было не замечать. Люди словно знали, что их город – всего лишь притаившийся голодный монстр. Поэтому в толпе легко можно было отличить приезжих – взгляд широко распахнутых глаз, по сторонам, а не сквозь тебя, беспокойство и… восхищение. Неподдельное, какое бывает лишь у маленьких детей, совершающих свои первые открытия.
Чем больше город, тем сильнее в нем люди заморожены душевно. Защитная реакция такая. Иначе – не выжить. Безумный темп, все на бегу, и, чтобы не реагировать на внешние раздражители, они будто надевали на себя коробки из-под холодильника. И вот десятки тысяч таких коробок шли друг другу навстречу, ехали в метро, убивали время в душных офисах. Даже спали они все в коробках.
Наверное, в такой защитной оболочке людям удобнее жить. Да что уж там – даже нырять в виртуальный мир экрана мобильника удобнее. Полный отрыв от реальности. Иначе, этот город, кажущийся таким гостеприимным, непременно сожрет тебя заживо. Вывернет наизнанку и поставит на колени перед одиночеством, которое ты так старательно игнорировал.
Наверное, поэтому жители мегаполиса не смотрят ему в лицо: они, как обтесанные водой гладкие камешки. Приспособившиеся, но не сломленные. По крайней мере, не знающие о том, что этот мир уже наступил им на горло мягкой беспощадной лапой и медленно вытягивает остатки жизни.
Большой город – лучшее место для уединения.
Мой чердак – место, с которого открывались самые красивые виды.
И я мечтала поскорее добраться до него, чтобы надеть наушники и, погрузившись в мир музыки, приникнуть носом к прохладному стеклу окна.
А за ним…
Самые высокие здания, самые ветхие трущобы. Самые яркие звезды, самая серая пыль на крышах. Самые влиятельные люди и самые порочные. Сильные и слабые. Благородные и жестокие. Богатые и бедные. Миллионы жителей, смотрящих только лишь себе под ноги. И единицы тех, кто все еще замечал небо надо головой.
14
Илья
Поставив железного Зверя после изнурительной тренировки в фургон, я отвез его в гараж. Пересел там на свой старый дорожный байк Honda CBR 1000RR, оранжевый с черным, и погнал в сторону кафе.
Адреналин бурлил в крови, радостно заставлял стучать сердце. Быстрее. Еще быстрее. Боль в плече почти утихла и больше не создавала мне таких неудобств как вчера. Я даже позволил себе превысить скорость на оживленных улицах, за что тут же чуть не поплатился – меня лихо подрезал в отместку какой-то мажор на «мерине» S-класса.
С трудом удержавшись в седле, я выровнял байк и сбавил скорость. Гоняться с ним не стал: не было времени и желания. Торопился к закрытию заведения. Мне было не важно, что скажу ей, как буду знакомиться и буду ли, вообще. Может, возьму и просто украду эту девушку. Да. Не важно, кто она такая, и есть ли у нее…
Я едва не впечатался в бордюр, резко притормозив. Служебный выход оказался там, где я и предполагал – с обратной стороны здания. Маленькая, неприметная дверка. Вот только вышла она оттуда не одна. Замялась на крыльце, о чем-то разговаривая с тощим лохматым пацаном, похожим на циркуль, а затем робко спустилась на две ступеньки вниз, когда он закурил.
Я снял шлем, положил на бензобак и принялся за ними наблюдать. Ее волосы мягко развевались на ветру. Мое сердце от этого зрелища гудело прерывисто, точно неисправный мотор. В воздухе все еще пахло редким летним дождем, а я, глядя на нее, ощущал лишь запах, который запомнил, когда она подходила ко мне утром.
Соленое море, песок, кожа, только что обцелованная южным солнцем, и едва ощутимый аромат земляничного мыла, исходящий от нее.
Да, именно мыла. Странно, но именно так я и почувствовал.
Они болтали, стоя всего в метре друг от друга, и совершенно меня не замечали. А мой пульс все ускорялся и разгонялся уже до немыслимых величин. Да и не только мой. Кажется, и пульс всего города тоже. Рядом с ней оживало буквально все.
Ничего подобного раньше со мной не происходило. Это было так… неожиданно, неправильно и приятно одновременно. Когда они прошли мимо по направлению к переходу, я почувствовал себя школьником, забывшим стихотворение у доски в самый важный момент. Все слова, которые собирался сказать, все мысли, которые накопились в голове за целый день, они будто испарились в секунду. А она все продолжала и продолжала светиться, совсем как тогда, утром.
И мне нестерпимо захотелось ее сфотографировать. Запечатлеть на память. Я даже пожалел, что не взял с собой мамин фотоаппарат. Он лежал дома в коричневом чемодане с остальными вещами, которые от нее остались.
И теперь я по-идиотски улыбался вслед этой девушке. Ловил взглядом каждый ее шаг, казавшийся удивительно грациозным и легким. Улыбался самому себе. Тому, какой же я придурок, и тому, почему никогда об этом не догадывался раньше.
Все еще слыша ее голос, такой нежный, такой мелодичный, я понимал, что у меня появилась мечта – дотронуться до нее. Узнать, кто эта девушка. И узнать, зачем у меня внутри все переворачивается, когда она рядом.
Нана
«Дождь в глазах»
Маленькую желтую записочку с таким текстом я обнаружила сегодня в салфетнице на семнадцатом столике. Огляделась по сторонам. В общей суете кафе никто не вызывал даже малейших подозрений. И вряд ли это опять предназначалось именно мне. Успокоив себя этими мыслями, я продолжила работу.
Но ближе к вечеру вдруг заметила, что среди салфеток опять что-то желтело. И это уже походило на какую-то игру. Странную.
И, если честно, она мне совсем не нравилась.
Пугала.
Настороженно оглядываясь на посетителей, я выудила послание и спрятала в карман. Приняла заказ у вновь пришедших, отдала его поварам и, покинув помещение кухни, навалилась спиной на стену в коридоре.
Дрожащими пальцами быстро развернула бумажку. Сердце замерло. Тук. Какое-то забытое ощущение трепета вперемешку с тревогой поднялось к горлу. Я опустила глаза на записку.
Тот же почерк.
«Но когда у тебя хорошее настроение, в глазах проясняется. Я вижу радугу, а за ней и солнце»
Какой бред.
Но мило…
Шумно выдохнув, я быстро спрятала бумажку в карман, к остальным таким же. Переведя дыхание, взяла тарелки и вышла в зал. Как ни пыталась, не смогла понять, был ли автор посланий одним из присутствующих. И если был, то кем именно?
– Виталик, ты не знаешь, – начала я, когда мы вышли после работы из кафе, – кто оставляет записки на семнадцатом столике?
– Записки? – Паренек удивленно взметнул брови.
– Да. Желтенькие такие.
– Нет. – Он зажал зубами сигарету. – Это же твои столики. А что там? В записках?
– Да… ничего. – Улыбнулась я. – Просто думала, вдруг ты видел. Может, приходил кто. Там все время разные люди сидят, постоянные посетители в основном садятся в глубине зала, а этот столик у окна, возле самой двери. Не самое удобное место. И все не могу понять, кто же успевает туда записки подкладывать.
Виталик закашлялся.
– А что пишут-то? Угрозы или любовные послания?
– Да… В общем, неважно.
15
Илья
А сегодня, когда я ехал по дороге из института, она вышла пообедать прямо на улицу. Возле кафе поставили несколько столиков под зонтами, она села за один из них. На ней уже не было фирменного передника, обычные джинсы и футболка. Девушка поставила перед собой стакан сока, печенье на блюдце и, словно не замечая происходящего вокруг, задумчиво уставилась на дорогу.
Усталость в позе, в опущенных вниз плечах, в уголках губ. Я бы даже сказал, какая-то горечь. Но особая. Когда закрываешь веки на пар секунд, выдыхаешь медленно и ждешь, что вот сейчас, вот оно пройдет. А когда открываешь глаза, дышится уже заметно легче.
Я остановился на другой стороне дороги, припарковал мотоцикл и, не слезая с него и не снимая шлема, стал наблюдать. Жаль, что не видел с этой точки зарождающегося дождя в глазах девушки, хотя понимал по одному только языку ее тела, что он там был. Уже третий день время от времени я кружил возле этого кафе, и, кажется, знал ее наизусть.
Мне не хотелось, чтобы она грустила. И одновременно хотелось знать, что именно ее так печалило. Сам не понимал, почему оттягивал этот момент, почему не мог подойти, чего боялся. Чувствовал лишь, что хочу видеть ее, наблюдать, чтобы узнать лучше.
Даже если бы она исчезла, я вряд ли бы забыл ее черты.
Девушка взяла круглое печенье с блюдца и покрутила в руке. Попыталась разъединить две половинки, чтобы добраться до крема внутри, но печенье разломилось, осыпав крошками стол и ее колени. Она едва заметно дернула плечами. Посмеялась над собой.
Забавно.
Затем отпила немного сока через трубочку, достала ее, отряхнула легонько и приставила к глазу. Зажмурила второй, и принялась вглядываться куда-то.
С ума сойти… Она смотрела через соломинку для сока.
Странная. Необычная. Удивительная.
Я не удержался и беззвучно рассмеялся. Снял шлем, прижал к груди и, выгадав удобный момент, перебежал через оживленную улицу. Надо сказать, весьма удачно – мне даже не посигналили.
Пройдя у девушки за спиной, вошел в кафе. Жизнь там не останавливалась. Уже знакомый паренек бегал меж столиков, а возле бара опять стояли люди. Всего трое, но они создавали хороший заслон. Встав за ними, я достал листок, ручку, нацарапал на них нужные слова и свернул квадратиком.
Всего-то и нужно было: сделать пару шагов от двери и вложить записку в салфетницу. И уже через пять минут, сидя на байке в шлеме, я мог наблюдать через окно, как она берет ее, быстро прячет в карман, оглядывается по сторонам, а затем долго-долго смотрит на улицу через стекло.
Завтра.
Завтра утром я приду и сяду за тот самый столик. Только напьюсь успокоительного и привяжу руки к стулу, чтобы не вести себя, как дурак.
