– Такие вещи вычисляются на раз-два, – возразила Марина, – нужно просто шарить в программировании.
Она была привычно невыносима, поэтому никто не обратил внимания на ее реплику.
– Хм. Интересненький дизайн. – Оля прикоснулась пальцем к дисплею и прокрутила страницу вниз.
Абсолютно черный фон, белые буквы и минимум надписей.
– Содержимое гораздо интереснее. – Добавил Женька. – Неужели, вы не видели? Вам не приходила ссылка?
– Нет.
Он заерзал на стуле:
– Всем студентам, кто зарегистрирован на сайте университета, пришла ссылка на этот сайт.
– О чем он?
Антон вернул страницу в исходное положение и ткнул пальцем в заглавие.
– Это что-то вроде организации, которая… ну, не знаю… помогает восстановить справедливость, что ли. – Указал на выделенное курсивом. – Тайные организаторы предложили присылать им анонимки – свидетельства любых бесчинств и нехороших поступков, которые творятся на территории нашего универа студентами и даже преподавателями. Любые скандальные сплетни и слухи, получившие достаточно доказательств, они публикуют.
– Но не просто так. – Женя перешел на шепот. – После того, как факт чьего-то злодейства получает подтверждение, о нем сообщают на главной странице сайта и запускают голосование: наказать ли виновника за его проступок или простить.
– Каким образом? – Заинтересовалась разговором Марина.
В ожидании ответа Оля застыла с выпученными глазами. Остановив в воздухе ложку, занесенную над тарелкой с супом, она вытянула шею и немного подалась вперед.
– Ну, к примеру, одна девочка с третьего курса, которая пожелала остаться инкогнито, пожаловалась им на местного дон жуана. Будто бы тот, проведя с ней ночь на вечеринке, растрепал всем своим друзьям про это. Разумеется, привела какие-то доказательства. – Женя тряхнул головой. – Всеобщее голосование решило, что нужно его наказать, и через сутки после оглашения результатов этого парня обнаружили примотанным скотчем к столбу на въезде в университетскую аллею.
– Это называется самосуд. – Буркнула Марина, теряя интерес к разговору и возвращаясь к салату.
– А, я помню этот случай. – Олька даже присвистнула. – Все собрались тогда вокруг этого несчастного толпой и снимали на телефон. Шуму-то было! К его груди еще была приклеена табличка «трепло».
– Жестко. – Изумилась я. – Наверное, у того, кто занимается этим, полно свободного времени. И с головой не все в порядке.
– Жестоко, зато справедливо. – Вздохнула Оля. – Не хотела бы я оказаться на месте той девчонки: все смеются, показывают пальцем. Негодяй получил по заслугам, и это уже хорошо.
– Ты бы не оказалась. – Заметила Марина, потрясая в воздухе вилкой. – Достаточно иметь хотя бы каплю мозгов и чувство собственного достоинства, чтобы не присутствовать на пьяной тусовке, не напиться и не попасть в подобную ситуацию.
– Иногда мне кажется, что ты – моя мама. – Заметила Олька, послав в ее сторону многозначительный взгляд. – Откуда ты знаешь, вдруг они встречались с этим парнем? Вдруг эта девушка любила его, доверяла ему, и все было серьезно? Представляю, как ей было больно, когда этот придурок растрепал всем о том, что произошло между ними.
– В любом случае, я осуждаю подобные методы. – Марина пожала плечами, и тщательно уложенные в завиток волосы на ее макушке качнулись в такт.
– Еще был один парень. Долго не возвращал кому-то долг. – Женька хряпнул полстакана компота и продолжил: – Как только его кандидатуру выставили на голосование, он вернул деньги тому, у кого занимал, – испугался, что его прилюдно накажут.
– Да. – Рассмеялся Антон. Его румяное, круглое лицо украсилось ямочками на щеках. – А так как конкретного имени указано не было, одни лишь намеки на личность обвиняемого, то сайт тут же закидали сообщениями о возвратах долгов на различные суммы – все массово начали возвращать взятые взаймы деньги. Лишь бы не нарваться на людей из черной метки.
– А сегодня заканчивается очередное голосование. Сообщается, что один преподаватель, – Женя поставил в воздухе воображаемые кавычки: – нечист на руку. Якобы ему почти нереально сдать зачет или экзамен, если предварительно не «позолотить» ручку.
– Ох, похоже, я знаю, про кого это. – Сдавленно кашлянула Оля.
Мы все знали.
С госпожой Маргаритой Васильевной Ливенской, уважаемым преподавателем и молодой акулой экономики, весьма трудно, если почти нереально, было найти общий язык. «Стервелла», как ее прозвали студенты, носила двенадцатисантиметровые каблуки и неизменную хищную ухмылочку. Даже у нашей Марины не получалось с первого раза сдать ей зачет, и никто не знал, почему именно она ее заваливала, ведь все ответы всегда были верными.
А ларчик открывался просто: чтобы своевременно и успешно сдавать зачеты и экзамены едкой Стервелле, нужно было быть покладистым и очень услужливым. Поэтому одни студенты возили ее на работу по очереди, другие целый месяц занимались отделочными работами на ее даче, третьим она открыто назначала цены за отметки в зачетке, но, как говорили, делала это настолько искусно, что никто и никогда не посмел бы обвинить ее в вымогательстве.
Госпожа Ливенская обожала свою работу и свой статус. Хитрая и изворотливая, если было нужно, она умело напускала на себя ангельский вид. Денег в руки сама не брала. И вряд ли бы кто-то посмел открыто обвинить ее, попытавшись уличить в извлечении выгоды из своего служебного положения. Не зря именно Стервелла преподавала экономику предприятия – знала, как наладить успешный бизнес даже там, где его отродясь не водилось.
– На сайте черной метки даже есть намек на то, что и автомобиль нечестный препод купил, внеся первый взнос теми деньгами, который получил со студентов за весеннюю сессию.
– Вообще-то, с такими вещами нужно обращаться в правоохранительные органы. – Развела руками Марина. – Пометить купюры и взять с поличным. А еще лучше – знать материал на зубок. Тогда уж точно никакой учитель тебя ни на одном предмете не завалит.
Мы все уставились на нее.
Не Савину ли завалили на ровном месте в прошлую сессию и отправили на пересдачу?
– Все правильно, Марин. – Антон поспешил убрать телефон в карман. – Только, видимо, никто до сих пор на это не решился.
– Гораздо легче вершить самосуд. – Дернула плечами она.
– Простите. – Мне пришлось извиниться, потому что в сумке зазвонил телефон.
Достала его. На дисплее высветился номер врача. В груди тревожно кольнуло.
– Да? – Ответила, быстро направляясь к выходу из столовой.
– Настя? – Голос заведующего отделением был серьезен.
– Да. – Я вышла за дверь, отошла к окну и прижалась плечом к стене.
– Ты придешь сегодня вечером?
– Конечно! Обязательно, Владимир Всеволодович! Приду.
Слышно было, как он прокашлялся.
– Это хорошо. Потому что у меня для тебя есть новости.
– Какие? – Сглотнула, отгоняя от себя волнительную дрожь. – Что-то с мамой?
– Нет. – Короткая фраза позволила вздохнуть облегченно. – Просто Елена Викторовна передала мне твою просьбу.
– И? – Нетерпеливо.
– В общем, я согласен. Приходи, обсудим график.
7
Настя
– О, Настя первый раз за день улыбается. – Лицо Женьки просияло. – Наконец-то.
– Какие-то новости? – Заинтересовалась Оля.
Все ребята внимательно уставились на меня.
– Да. Меня берут санитаркой в больницу.
– Ого. – Кажется, Антон не знал, как реагировать.
– Поздравляю. – Неуверенно улыбнулась Марина.
– А разве для этого не нужно медицинское образование? – Исаев снял очки, протер и водрузил обратно на нос.
Я взяла со стола тарелку и чашку:
– Нет. Вообще, если честно, это довольно непривлекательная работа…
– Чего уж там, так и говори – грязная. – Встав, Оля принялась помогать мне, складывая посуду на пустой поднос.
– Мытье полов, санобработка и прочее. – Я пожала плечами. – Не на полный график. Просто я подумала, что и так постоянно бываю у мамы, ухаживаю. Если бы они взяли меня в штат, появилась бы возможность больше разговаривать с ней, следить за ее состоянием. Никто ведь не знает… – в горле встал горький ком, – сколько ей осталось…
– Брось, – вскочила Марина, – неужели, ты думаешь, что у нее нет шанса очнуться? Мы ведь уже обсуждали это. Отставить мысли о плохом! Состояние комы недостаточно хорошо изучено наукой, и было большое количество случаев, когда пациенты приходили в себя и даже после нескольких…
– Марин. – Я внимательно посмотрела на подругу. – Прошло уже пять месяцев. Пять.
– Не уже, а всего пять месяцев. – Не сдавалась она.
Мне с трудом удавалось удерживаться на ногах:
– Скажи это врачам… – проговорила тихо.
– Эй, Насть, ты чего, – подскочила Оля, – не раскисай. Вот увидишь, все будет хорошо!
– А сколько платят? – Вклинился Антон как раз, когда подружки, обступив меня с двух сторон, крепко обняли.
– Майкин! – Возмутилась Марина, обернувшись и испепелив его гневным взглядом из-под толстых линз очков. – Неважно, сколько. Лично я рада, что Насте не придется больше бегать, расклеивать листовки вечерами, по утрам выгуливать чужих собак, строчить кому-то курсовые, репетиторствовать.
– Как не придется? – Отстранилась я, едва удержав в руках посуду. – Я планирую всё-всё успевать.
Ребята переглянулись.
– Ты когда высыпалась в последний раз, Ежова? – Оля забрала из моих рук тарелку с чашкой и положила на поднос. – Глаза краснющие, вид усталый, прям вылитая белка в колесе! Только без хвоста.
– Нет, Настя, тебе бы, правда, отдохнуть. – С серьезным видом сказала Марина. – Хоть немного сбавить темп.
– А хочешь, мы все будем тебе помогать, а, Насть? – Улыбнулся Женька.
– Да! – Поддержал его Антон. – Мы можем взять на себя твои подработки. Я могу клеить листовки, Женька будет раздавать флайеры у аптеки, Маринка возьмет этого спиногрыза, с которым ты занимаешься математикой. Как зовут твоего подопечного?
– Артемка. – Едва слышно отозвалась я, вспоминая смешного рыжего мальчишку, к которому приходила дважды в неделю.
– Вот. – Антон щелкнул пальцами. – Савина сменит тебя на этом посту.
– Ненавижу детей… – Поморщилась Маринка. – Они… капризные. Глупые. И вообще…
– Ладно, ладно! – Отмахнулся Майкин. – Тогда будешь собак выгуливать.
– Лучше дети! – Громко воскликнула Савина, соглашаясь.
– Прекрасно. Значит, ты берешь на себя Артемку, Олька собак, мы с Жекой промоутерство. И, знаешь… – На его широких щеках опять проступили милые ямочки. – Мы даже можем по очереди помогать тебе в больнице, Настя. Чего там сложного? Шваброй-то махать.
– Вообще-то, больница – закрытое учреждение. Вряд ли, туда пустят кого-то с улицы. – Не могла не сумничать Марина.
– Скажем, что это шефская помощь от универа, какие проблемы? – Усмехнулся Антон.
Я даже и не знала, что сказать. Глаза заслезились, горло перехватило. Пришлось до боли закусить губы, чтобы не расплакаться.
– Ребят… – Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. – Оглядела их по очереди. Ни у одного из них во взгляде не было и тени сомнения. – Вы прямо как Тимуровцы какие-то… – Шмыгнула носом. – Но я не могу принять от вас эту помощь.
– Почему? – Хором воскликнули они.
– Да брось! – Нахмурился Женя. – Можешь, можешь!
У меня по спине пробежали мурашки.
Эти парни и девчонки, они ведь даже не знали, на что конкретно подписывались. Ведь я со дня аварии жила одной только надеждой, что маме станет лучше, и она когда-нибудь поправится. И именно эта надежда давала мне силы, чтобы выносить все тяготы жизни после похорон отца.
У нас не было денег на лекарства, дорогостоящее жизнеобеспечение, одноразовые подкладные и прочее, прочее, прочее. Я была в настоящей панике.
Дядя Костя и так отдавал на ее лечение почти все свои деньги, и из-за этого его спортивный зал даже оказался под угрозой банкротства – нечем стало платить аренду. Тогда-то мне и пришла в голову идея о подработках. Я бралась за всё, что работодатели были готовы поручить неопытному студенту. Зазывала людей в ресторан в костюме огромного плюшевого зайца, пробовала себя в копирайтинге, мыла машины на автомойке, подрабатывала репетитором, пыталась даже работать курьером, но, как оказалось, не имея своего транспорта, этим не так-то легко было заниматься в большом городе. И взятый на время у дяди Кости велосипед меня не спасал – корреспонденцию в срок доставлять не удавалось, как я ни старалась.
Так что некоторые подработки пришлось бросить и вместо них найти другие. Я чередовала заботы, забывая про сон и отдых. Если оставалось свободное время – посвящала его маме или учебе. А еще некоторым делам, о которых договорилась с Главным. Ну, тем, что на небе. Создателем, Автором, Богом, Высшей силой – каждый зовет его по-своему.
В общем, я предложила ему сделку: каждый день помогаю кому-то, делаю минимум одно доброе дело, а взамен – моя мама получает еще один день жизни. И до сих пор это работало. Никто из врачей не давал никаких надежд и гарантий, но мама не сдавалась. Она жила.
И только вера в то, что она однажды обязательно вернется к нормальной жизни, не давала мне опустить руки.
Месяцы шли один за другим. Без аппарата мама не дышала, поэтому домой ее забрать было невозможно. А на содержание в больнице уходило немало средств. Со всех сторон люди только и рассказывали мне о том, что, как только у нас кончатся деньги, врачи тут же «похоронят ее» – бросят умирать. Нет, никакой эвтаназии, что вы. В нашей стране официально это запрещено. Человек просто внезапно погибает, у него останавливаются сердце и дыхание – так меня пугали.
А потом я смотрела в полные сочувствия и сопереживания глаза медицинского персонала и не хотела верить в то, что такое действительно возможно. Только не так. Не таким способом. Но все равно продолжала бояться. Поэтому и старалась проводить у постели матери как можно больше времени, разговаривать с ней, убеждать, что нужно бороться. Мне хотелось доказать всем, что так называемые «неясные перспективы» ее состояния, это вовсе не приговор. Это лучик надежды.
Но с каждым днем и у меня, и у нее сил оставалось все меньше.
– Это очень, очень трудно. – Вымолвила я тихо. – Вы не обязаны.
– Ерунда, – бросил кто-то из ребят. – Нам только в радость.
