Рэн вновь откинулся на спинку кресла и принял расслабленную позу:
– Почему ваш сын, герцог, взял в жёны простую девушку?
– Она дочь рыцаря. Её отец дал за неё богатое приданое.
– Вы вернёте ей деньги?
Мэрит нервно потёр ладони:
– Я бы с радостью, но мой сын перевёл их в именные векселя. Они хранились в его опочивальне и благодаря вам превратились в пепел. Векселя выписал какой-то купец. Я не помню его имени. И кто отдаст мне деньги без бумаг?
Рэн подвигал плечами. Тело гудело, желудок сжался в кулачок.
– Последний вопрос, лорд Мэрит.
Тот устало кивнул:
– Конечно. Я слушаю.
– Почему Флос просил спасти его дочь?
Мэрит закатил глаза к потолку:
– Да что тут непонятного? Крепость в осаде. Господская башня сгорела. Воды нет. Любой отец просил бы спасти своего ребёнка.
Рэн приказал наёмнику отвести Мэрита в гостевые покои и не оставлять его без присмотра. Выбрался из кресла и принялся вышагивать по залу, разминая ноги.
– Я об этом даже не подумал, – признался Киаран. – И ведь точно! Не зря Флос появился в харчевне. Вполне возможно, что Мэрит приказал ему убить вас, а Флос не сумел подобраться. Как накануне сдачи крепости избавиться от ненужного человека? Отправить его в поле и сжечь.
Поворошив кочергой угли в камине, Рэн переставил кресло поближе к огню и велел привести секретаря-нотария.
Пока клерк, довольно улыбаясь, усаживался на стул и расправлял полы накидки, сын Стаи наполнил два бокала. Вино нашли в складском помещении и сразу дали попробовать пленным. Времени прошло достаточно – будь вино отравлено, пленники уже отправились бы к праотцам.
Рэн взял протянутый воином кубок:
– Я бы с большим удовольствием выпил воды.
– Эль, сидр и вино намного безопаснее, – сказал Киаран и, сделав глоток, почмокал губами. – Сносно.
– Вы не пили из горных источников.
Киаран сделал круговое движение кистью, рассматривая потёки напитка на стенках кубка:
– У нас нет горных источников. Есть реки, болота и колодцы. А ещё есть поля, которые удобряют дерьмом.
Рэн вытянул ноги к очагу и, пригубив бокал, спросил:
– Чему радуетесь, господин секретарь-нотарий?
– Мне не придётся есть собственную лошадь, – ответил тот, не в силах сдерживать улыбку. – Зовите меня Монт, ваша светлость. Я служу в Хранилище грамот.
Его лицо светилось, глаза сияли. Может, секретарь-нотарий по долгу службы и был хитрецом – сейчас он излучал искренние чувства.
– Господин Монт, что вас привело в замок?
– Я приехал напомнить лорду о законе. Видите ли, графу Мэриту не принадлежат эти земли и крепость. Ими владел его сын – герцог Холаф Мэрит. Он умер, не оставив наследника. По закону, владения усопшего должны перейти к короне. Однако же у герцога осталась бездетная вдова. В таких случаях законом предусмотрены два месяца для выяснения, носит вдова ребёнка или нет. Лорд заявил, что его невестка в тягости.
– Она ждёт ребёнка? – смешался Рэн.
– Нет-нет, – замотал головой Монт. – Мы воспользовались заблуждением лорда и сдали крепость.
Рэн свёл брови:
– Мы?
– Вдова. С моей подачи.
– Значит вы, секретарь-нотарий, блюститель закона, обманули дворянина?
Монт поднялся. Трясущимися руками одёрнул куртку:
– Я никогда в своей жизни не лгал! – Его голос звенел от обиды. – Мы всего лишь утаили правду от лорда. Это не обман.
– Не обман, – поддакнул Киаран.
Монт поклонился:
– Благодарю вас, лорд Айвиль! – Обратил взгляд на Рэна. – Осада – это война на изнурение. Голод – это тоже орудие войны. Уже молчу о жажде. Я хотел выжить. У меня семеро детей. Кто о них позаботится? И почему я должен выкладывать правду человеку, который нарушил рыцарский кодекс чести? Не лично, но руками своего племянника, рыцаря Сантара.
Рэн указал на стул:
– Присядьте. – Подождал, когда секретарь-нотарий сядет и успокоится. – Вы говорили о законе.
Монт провёл ладонью по застёжкам куртки, проверяя, все ли застёгнуты.
– В сущности, я всё сказал.
– Если вдова носит ребёнка – она становится хозяйкой владений?
– До появления ребёнка на свет. Если родится мальчик, вдова управляет землями до его совершеннолетия. Если девочка – вдова с младенцем возвращается к своим родственникам.
– Почему?
– Герцог не удосужился составить завещание и оговорить в нём возможность передачи титула и владений дочери.
– Так она ещё не родилась, – пришёл в замешательство Рэн.
– Неважно. Таков закон. В любом случае лорд Мэрит остался бы ни с чем. Он надеялся, что невестка успела понести. А я выразил надежду, что вдова его не прогонит.
Рэн допил вино, поставил кубок на пол:
– Представляю, как он разозлился.
– Не то слово! Лорд был вне себя от ярости.
Эсквайр сообщил, что ужин готов. Рэн велел накрывать на стол и предложил секретарю-нотарию отужинать.
Монт засветился как масляная лампа:
– Для меня это великая честь.
Слуги принесли жареное мясо со специями, сыр, ломти хлеба. От сыра пахло дымом – наверное, хранился в подвале сгоревшей башни. А хлеб испекли недавно: тёплый, мягкий, ноздреватый.
После бокала вина Монт захмелел. Рэн и Киаран, переглядываясь, стали аккуратно задавать ему вопросы. Секретарь-нотарий не имел допуска к секретным документам и говорил только о тех о бумагах, что проходили через его руки, – никакого предательства в словах клерка не прослеживалось, лишь сухая информация. После третьего кубка он потерял осторожность и начал делиться слухами, которые смаковали в главном городе королевства. Сообщённые им сплетни показались Рэну довольно познавательными. Когда секретарь начал клевать носом, воины взяли его под руки и повели в гостевые покои.
Рэн распорядился приготовить ванну, перебрался к камину и, потирая подбородок, уставился на огонь.
Помещение нагрелось, и Киаран скинул плащ. Его кожаный наряд с медным отливом в свете огня походил на изящные доспехи.
– Какой замок возьмём следующим?
– Фамальский, – ответил Рэн.
Поставив стул напротив него, Киаран сел:
– Предлагаю потеряться.
– В смысле?
– Можно поехать такой дорогой, что никто не будет знать, где мы и куда направляемся.
Представив, какой поднимется переполох среди дворян, Рэн тихо посмеялся. Изучив карту и проработав маршрут, вышел во двор, приказал привести мечника, отравившего колодец, и толкнул его к пленным солдатам, сидящим кружком:
– Ваш товарищ оказался предателем. Судите его по совести.
На рассвете мечник с вздувшимся от воды брюхом болтался в петле над воротами.
~ 25 ~
Половину жизни Янара провела в небольшой женской общине при мужском монастыре. Монашки и девочки-прислужницы ни разу не видели монахов: их обитель находилась в конце сада за высоким каменным забором. Настоятельница раз в неделю носила наставнику какие-то бумаги. Когда она уходила, старшая из монахинь собирала девушек в одной келье и заставляла молиться, чтобы святая мать вернулась. Она говорила, что мужчинам нельзя верить, даже если на мужчине ряса и он дал обет целомудрия. Говорила, что надо обходить солдат стороной, а при виде наёмников бежать куда глаза глядят. И обязательно подкрепляла свои слова какой-нибудь душераздирающей историей о том, как наёмники насилуют женщин и детей, как измываются и в конце концов убивают.
Низкое происхождение не позволяло Янаре принять монашеский обет, и она исполняла обязанности прислужницы. Невестами Бога становились только дворянки. Родители, богатые или не очень, не желали дробить приданое между несколькими дочерьми и отдавали младших в монастырь. Янара же оказалась там по прихоти отца. Флос надеялся, что она придётся настоятельнице по душе, и её оставят. И очень огорчился, когда Янара вернулась домой.
Семья еле сводила концы с концами и к появлению лишнего рта оказалась не готова. Янару и раньше отпускали из монастыря – на день или два – увидеться с родными. И всякий раз она чувствовала себя дома ненужной. Теперь, по её возвращении, домочадцы и вовсе превратились в глухонемых. Даже мать, рассеянная и задумчивая, избегала разговоров с Янарой.
Флос отвёл четырнадцатилетнюю дочь в деревню к зажиточному крестьянину и отдал в наймитки. А крестьянин на следующий день привёл её обратно, мол, дикарки ему не нужны. Янара не сумела объяснить расстроенному отцу, что произошло. Как признаться, что она панически боится мужчин? И отца боится тоже. Он бывший наёмник и этого никогда не скрывал, а наёмники насилуют, измываются и убивают. Монашка на протяжении восьми лет рассказывала истории, от которых стыла кровь, – не станет же невеста Бога лгать! Янара знала эту девушку, а отца совершенно не знала. Он был чужим.
Наверное, Флос что-то рассмотрел в её глазах. Он больше не пытался куда-то пристроить дочку и поручил ей ухаживать за козами. Занятие несложное: кормить, поить, доить. Только резать она отказывалась.
Целых два года Янара привыкала к отцу и брату. Не оставалась с ними наедине, не разговаривала и, перед тем как лечь в постель, подпирала дверь табуретом. Потом задумалась. Они не походили на насильников. И приятели брата не походили. Даже пастух, бывший солдат, с которым Янара иногда сталкивалась на лугу, всегда улыбался ей и кланялся. Может, свои истории монашка взяла с потолка?
Встречаясь с отцом на кухне или во дворе, Янара мысленно твердила: «Он рыцарь. Он рыцарь. Рыцарем становится только хороший человек. Так написано в хрониках!» В монастыре хватало книг с описанием жития прославленных воинов; Янара много читала. Грамоте она обучилась вместе с теми, кому прислуживала и оказывала посильную помощь в подготовке к занятиям.
Когда она начала думать об отце как о доблестном рыцаре и потянулась к нему – её отдали замуж. Три года унижений Янара пережила благодаря вере: если она будет покорной мужу, если примет горести со смирением, то обязательно попадёт в рай. Там она встретится с Богом и попросит наказать всех, кто её обижал.
…В воздухе кружил снег. Под копытами коней потрескивала промёрзшая земля. Как несколько лет назад, Янара снова возвращалась в отчий дом. Кутаясь в одеяла, она смотрела в стылое небо и с трудом вспоминала об осаде крепости и смерти отца. Всё казалось выдумкой, кошмарным сном. Труп, лежащий рядом, тоже казался ненастоящим. Иногда перед внутренним взором возникал образ черноволосого молодого мужчины, и Янара спрашивала себя: она видела его наяву или он ей приснился? Скрип колёс, звон кольчуг, храп лошадей время от времени выдёргивали её из состояния потерянности, и она понимала: ей ничего не привиделось, это не сон. И тогда разумом завладевал хаос: горечь утраты смешивалась со страхом перед будущим и с радостью – она вырвалась из замка!
Дни и ночи проплывали словно в тумане. Янара то бродила по закоулкам своего разума, то изводила себя мыслями о предстоящей встрече с братом и сестрой, то задыхалась от горя.
Порой воины делали остановки, чтобы она умылась, поела или просто погрелась в жарко натопленной таверне и отдохнула от тряски на телеге. Если бы они знали, как у неё болит живот…
Янара старалась не думать о спутниках. И вдруг в одной харчевне послышался шёпот за соседним столом: «Это же Выродки… Наёмники, они самые… Душегубы проклятые…»
Наёмники! Это слово вернуло Янару в реальность. Их двое, а она одна. Они вооружены, а у неё нет даже ножа, чтобы перерезать себе горло. У неё ничего нет… У неё ничего нет! Только миска с похлёбкой и ложка.
Мелькнула мысль: меч!
Выйдя из харчевни, Янара забралась на телегу и первым делом нашла отцовский меч. Он всегда лежал рядом, замотанный в тряпку, поэтому не попадался ей на глаза. Укрывшись одеялами с головой, Янара сжала рукоять в кулаке и затаила дыхание. Сколько дней они едут? Куда её везут? Она не говорила, куда ехать! Или говорила?..
В полдень наёмники предложили ей снова перекусить. Не получив ответа, решили, что их пленница спит, и продолжили путь. А она представляла, как вытаскивает меч из ножен. И кусала губы, чтобы не расплакаться: ей не поднять тяжёлый клинок. Видать, такая у неё судьба – покончить с собой и вместо рая отправиться в ад.
Тряска прекратилась. Кто-то похлопал по ноге.
– Просыпайся. Приехали.
Выглянув из-под одеяла, Янара уставилась на дозорную вышку. Какая же она маленькая и неказистая по сравнению с замком! Сарай – развалюха. Навес над колодцем прогнил. Под открытым небом – куча хвороста.
Более ничего не сказав, наёмники пришпорили коней и полетели к горизонту как птицы.
Янара пробежала глазами по тёмным бойницам. Брат однозначно за ней наблюдает и ждёт, когда воины скроются из вида.
Снег повалил хлопьями, словно кто-то разорвал огромную пуховую перину. Брат не появлялся. Янара насилу выпрягла лошадь и повела её в добротную конюшню – единственное, что отец построил, вкладывая душу.
Из небольшого загона испуганно таращились козы. В соломе возились щенки. Собака вытянула морду и вяло махнула хвостом. Признала как гостью, которая когда-то здесь уже была.
Янара открыла ворота пошире – то ли вечерело, то ли перед глазами стоял туман. Взяла бадью и, подойдя к бочке, упёрлась рукой в стену. Что делать?
– Давай я, – прозвучал простуженный голос.
– Там отец, – сказала Янара, отдавая бадью брату.
– Видел.
Пока Бари чистил лошадь, Янара сидела на тугом валике из соломы, ожидая вопросов. А брат как воды в рот набрал.
