Айвиль поставил кубок на стол:
– Хотите знать, какое у меня вероисповедание: старое или новое?.. Я не верю в бога.
– Вы упомянули Господа.
– Все эти слова: «О боже! Господи! Ради бога!» – мы произносим неосознанно. Они передаются нам с молоком матери. Я верю в чудо, благодаря которому родился. Других чудес на свете нет. Всё остальное зависит от самого человека и от людей, которые его окружают.
Рэн улыбнулся:
– В этом мы с вами близки. Я верю в чудо с тремя голосами.
– У этого чуда есть название?
– Человек.
– Человек, – эхом повторил Айвиль.
– Ведь что такое человек?
– Вы хотели сказать «кто».
– Не-е-ет, – протянул Рэн. – Что. Человек – это тело, разум и душа. У них есть голоса. Иногда они звучат по отдельности, иногда вместе. Мы часто их путаем и не понимаем, что вынудило нас совершить тот или иной поступок. Бедняки лучше слышат голос тела. Оно говорит им о своих нуждах: ему холодно, больно, неуютно, его мучает голод или жажда. Богатые люди лучше слышат голос разума; он желает денег, власти, славы. А голос души… Его никто не хочет слышать.
– Почему?
– Потому что тело и разум требуют взять, присвоить, уничтожить, а душа просит поделиться с кем-то, посочувствовать. Человек так устроен, что своя рубашка ближе к телу, поэтому он не хочет прислушиваться к голосу своей души.
Глядя на Рэна, Айвиль прижал кулак к губам:
– Кто вас воспитывал?
– Какое это имеет значение?
– Горные лорды основали новый рыцарский Орден?
– Нет.
– Вы состоите в каком-то тайном обществе?
Рэн рассмеялся.
Айвиль посмотрел ему за спину и встал:
– Миледи.
Слуга приставил к столу табурет, явно принесённый из комнаты постоялого двора, где мать Рэна приводила себя в порядок. Придерживая подол пурпурного бархатного платья, украшенного витыми шнурами цвета золота, Лейза села и, сцепив на коленях руки, осмотрелась.
– За двадцать лет не изменилось ничего, – сказала она, выделив интонацией последнее слово.
Хозяин, кланяясь и бормоча под нос бессвязные фразы, поставил перед ней блюдо с мясом, сбоку положил нож и вилку с двумя длинными зубьями.
– Вы очень любезны, благодарю вас, – вымолвила Лейза.
Привыкший к окрикам, хозяин смутился окончательно. Попятился, беспрерывно кланяясь и спотыкаясь, и скрылся в дверном проёме, из которого доносились грубые женские голоса и стук посуды.
Лейза сдвинула блюдо к центру стола.
– Местная кухня вам не по вкусу? – улыбнулся Айвиль.
– Я перекусила в комнате.
Рэну не нравилось, как лорд смотрит на мать. Да, она хороша собой: волосы пепельного цвета, серые, почти стальные глаза, лицо без единой морщинки, фигура без изъянов. Глядя на Лейзу, не скажешь, что ей сорок два. Но в присутствии сына нельзя смотреть на неё как на женщину! Она мать герцога! Почему она так оделась, будто пришла на званый ужин? Для кого это платье и причёска? Неужели для Айвиля?
Лорд словно прочёл мысли Рэна. Отвёл взгляд и принялся водить пальцем по столу.
– Дождь закончился, – прозвучал мелодичный голос Лейзы. – Люди поели. Лошади отдохнули. Можно ехать.
– Вы приняли решение, ваша светлость? – спросил Айвиль, продолжая елозить ногтем по выскобленной доске.
Рэн вздохнул:
– Поставьте себя на моё место. Я не вправе перешагнуть порог незнакомого дома с мечом в руке. Я не знаю, кто в нём живёт. Не знаю, как меня примут. Возможно, в этом доме обитают мирные люди. Им не понравится, что я привёл с собой наёмников. Если же меня примут враждебно – я обращусь к вам.
Айвиль вскинул голову:
– Предлагая вам помощь, я рискую так же, как вы. Нет! Я рискую больше! Одержав победу, вы можете решить, что хозяин Выродков не достоин вашего общества, и не сдержите обещания. В случае поражения вы развернётесь и уедете в свою Дизарну, а мне бежать некуда.
– Я всё сказал.
– Я понял, – кивнул Айвиль. – Я заплачу за своих людей. Не хочу быть в долгу перед вами.
– Как вам будет угодно.
Рэн хотел встать из-за стола, мать удержала его за руку:
– С ним ты подчинишь себе Мэрита и Лагмера. Без него твоя борьба растянется на годы.
– Вы сильно ошибаетесь, миледи, если считаете, что вашими главными соперниками являются герцоги, – проговорил Айвиль.
– Кто же ещё? – Рэн посмотрел с лёгким прищуром. – Знатное Собрание?.. Серьёзно? Любому стаду нужен пастух.
– Это стадо топчет страну двадцать лет. В нём, как в любом стаде, есть вожак. Он не может назвать себя королём, потому что стадо взбунтуется. Тем не менее он живёт в Фамальском замке, спит в королевской опочивальне и принимает посланников в Тронном зале. Он привык к такому образу жизни, привык к роскоши и власти и просто так с ними не расстанется.
Рэн вдавил ноги в пол, мышцы напряглись.
– Я не буду выдавать чужие секреты, – продолжил Айвиль, – но подумайте сами. Вы могли взойти на трон двадцать лет назад, когда король Осул в своём завещании назвал вас преемником короны. Почему вы не стали королём? И никто другой не стал. – Лорд посмотрел на Лейзу. – Вы помните причину, по которой было сформировано Знатное Собрание?
Она нервным жестом пригладила волосы:
– Помню. Помочь вдовствующей королеве управлять страной, пока все претенденты на престол не достигнут совершеннолетия.
Айвиль обратил взор на Рэна:
– Лагмеру и Мэриту почти тридцать. Вам скоро исполнится двадцать пять. Почему никто из вас до сих пор не надел корону?
Рэн велел хранителю мошны рассчитаться с хозяином и вышел из харчевни.
Под стылым небом два отряда добрались до развилки. Кутаясь в меховой плащ, Лейза смотрела на холмы и перелески, тонущие в ранних сумерках. Лорд Айвиль отдавал последние распоряжения Выродку, в чьи обязанности входила охрана матери герцога.
– Как его зовут? – спросила Лейза.
– Вам не придётся его звать. Он не слуга, чтобы исполнять ваши приказы. Единственное, что от вас требуется, это не замечать его.
Рэн указал влево:
– Эта дорога ведёт в Фамаль?
– Да, ваша светлость, – ответил Айвиль.
– А эта? – Рэн указал на колею, бегущую к горизонту.
– Эта дорога проходит через поле Живых Мертвецов и ведёт к Ночному замку, ваша светлость. К моему замку.
Рэн велел сэру Ардию подать карту. С задумчивым видом долго рассматривал рисунок. Вернув карту рыцарю, жестом попросил Айвиля подъехать поближе и проговорил тихо:
– Девиз вашего дома: «Тайны уходят в могилу».
– Если меня кто-то спросит, я скажу, что мы встретились случайно.
– Прочтите мой девиз.
Айвиль посмотрел на пурпурный штандарт:
– Верность и честь.
– Громче!
– Верность и честь!
– Теперь пусть это скажут ваши люди.
Айвиль повернулся к Выродкам и вскинул руку.
– Во славу Стаи! – громыхнули две сотни голосов.
Над рощей взмыли птицы. Дружной стаей сделали круг над холмами и скрылись из вида.
– Я принимаю ваше предложение, лорд Айвиль, – произнёс Рэн. – Если вы предадите меня, я не умру, пока не отомщу.
И послал коня рысью в сторону поля Живых Мертвецов.
Всадники двинулись за ним. Айвиль остановил их и обратился к воинам герцога:
– Вы в Шамидане впервые и не знаете наших правил. Военные отряды передвигаются только по дорогам, проложенным по границам между феодами. Нарушение границы приравнивается к нападению на владельца земли. Сейчас неприятности нам не нужны. Придерживайте лошадей и следите, чтобы они не топтали обочину.
Ответил скупой улыбкой на улыбку Лейзы и, пришпорив коня, отправился вдогонку за Рэном Хилдом.
~ 10 ~
На рассвете забренчали цепи, затрещали доски. Подъёмный мост одним концом гулко улёгся на противоположный край рва. Заскрипели отворяемые ворота. С натужным скрежетом вверх поползла решётка. Королевская крепость раззявила пасть.
Послышались хлёсткие щелчки плётки и цокот копыт. На мост выехала шестёрка лошадей, впряжённых в повозку попарно. В деревянном кузове, на носилках, тряслось тело королевы Эльвы, укрытое тёмно-синим флагом, расшитым золотыми желудями. Символ правящей династии вместе со своей хозяйкой отправился в последний путь.
Члены Знатного Собрания и королевские гвардейцы ждали катафалк на гребне насыпи. Повозка, сопровождаемая священниками и монахами, прокатила по длинному мосту и выехала на дорогу. Похоронная процессия двинулась в столицу Шамидана.
Ближе к полудню на горизонте завиднелись городские зубчатые стены, скрывающие дома. Лишь белокаменная громада Фамальского замка и храм Веры взрезали крышами и башнями сизое небо.
Донёсся рёв боевого рога – Фамаль встречал государыню, прибывшую в свои владения впервые за последние двадцать лет.
Обычно в это время года улицы выглядят серо-чёрными, унылыми – сегодня они бурлили красками: великие и малые лорды, их сыновья и вассалы оделись в цвета своих знатных домов. На каждом углу голосили плакальщицы, и казалось, что рыдает вся столица. Стоя на бочках, провидцы в рубищах предвещали войну, голод и конец света. Высунувшись из окон борделя, шлюхи трясли обнажёнными грудями и зазывали прохожих. Звякали кольчуги, бряцали доспехи, по каменной мостовой стучали каблуки и шаркали подошвы. В толчее мелькали лохматые головы мальчишек. Ушлые сорванцы срезали кошельки с ремней зевак и скрывались в тёмных подворотнях. Тут и там раздавались запоздалые угрозы.
Холаф Мэрит оглянулся на шедших позади рыцарей в зелёных туниках с двухголовым волком, прикрыл полами плаща коллар на груди и свернул за угол дома. Толпа стиснула его и потащила к храму Веры. Холаф прижал ножны с мечом к бедру, вцепился в узел на ремне, опасаясь, что он развяжется, и приготовился вынырнуть из потока на следующем перекрёстке. Он хотел присоединиться к похоронной процессии, а не топтаться на площади вместе с крестьянами и горожанами в ожидании катафалка.
Дойдя до поворота, Холаф посмотрел вперёд, прибавил шаг и зарычал, требуя уступить дорогу и подкрепляя слова тумаками. Там, впереди, над людским морем ветер трепал оранжевые перья на шлемах. Рыцари Лоя Лагмера! Значит, он где-то поблизости!
Скрипя зубами, Холаф пробился к герцогу. Пошёл рядом, сжимая рукоять меча и чувствуя холод металла даже через перчатку.
Лой Лагмер бросил на него небрежный взгляд:
– Я знал, что вам хватит ума не участвовать в бойне.
Холаф не нашёлся что сказать.
– Наёмников отправили или стражников из крепости? – спросил Лой и заехал кулаком мужику в лицо. – Куда лезешь? Не видишь, кто идёт?
– Наёмников, – ответил Холаф, с трудом разомкнув челюсти. Герцог Лагмер обвёл его вокруг пальца!
– Я тоже наёмников. Снарядил им обоз, будто они торгаши. – Лой толкнул крестьянина в спину. – Иди быстрее, тля капустная! – Вновь бросил взгляд на Холафа. – Знатное Собрание объявило месяц траура. Слышали?
– Нет, не слышал. Я только что приехал.
– Вы не получили приглашения в Фамальский замок?
– Нет. – Холаф вместе с толпой отпрянул от стены дома; кто-то выплеснул из окна помои.
