Когда расстояние между наёмниками и Рэном сократилось и ему удалось рассмотреть экипировку, на смену разочарованию пришло любопытство. Все одеты в кожу, как их хозяин. Поверх курток – коричневая с красным отливом кольчужная рубаха. На бёдрах – кольчужная повязка. У каждого воина на перевязи метательные ножи в специальных гнёздах, копьё и два меча с необычным эфесом: перевёрнутое вверх корнями дерево. На шеях увесистая цепь, на ней бляха с изображением такого же перевёрнутого дерева. К сёдлам некоторых Выродков приторочены составные луки и колчаны со стрелами.
На основании увиденного Рэн сделал два вывода. Первое: бронзовая броня и длинные луки, сделанные из дерева и рога, – дорогое удовольствие, а значит, слухи о богатстве рода Айвилей вовсе не слухи. И второе: форма одежды одного образца указывала на то, что перед ним не шайка наёмников, а воинское братство со своим сводом правил. Следовательно, Выродки хорошо организованы.
– Не многовато оружия? – спросил Рэн, мерно покачиваясь в седле.
– Моих людей не сопровождают эсквайры, – ответил Айвиль. – Некому подносить клинки и копья.
– Почему нет щитов?
– Выродки используют обе руки для нападения. Щиты носят мальчики-щитоносцы. На поле брани они не сражаются, а прикрывают сынов Стаи. У нас свои методы ведения боя, ваша светлость.
– В мире много хорошо подготовленных наёмников. Чем ваши лучше?
– Когда противник сильнее и кажется, что битва проиграна, наёмники разбегаются. Выродки бьются до последнего.
«Одинаковая экипировка, методы ведения боя, выполнение своего долга до конца… Признаки воинского братства налицо. Наверняка они приносят лорду Айвилю присягу и беспрекословно выполняют его приказы», – подумал Рэн и попытался сосчитать Выродков. Около двух сотен. Мать вряд ли оговаривала в письме их численность.
Рэн оглянулся. Конь командира отряда чуть ли не утыкался мордой в репицу хвоста его коня.
– Сэр Ардий! Оставьте нас.
– Ваша светлость!
– Мне повторить?
Рыцарь натянул поводья, заставляя жеребца замедлить шаг.
– Что вы хотите за свои услуги? – тихо спросил Рэн.
– Должность коннетабля королевской гвардии, – прозвучал голос Айвиля.
Рэн едва удержался, чтобы не заехать каблуками в бока коня и не помчаться прочь от обнаглевшего лорда.
– Это плата только за то, что вы нас встретили? Или за встречу и сопровождение до столицы?
– За встречу вы мне ничего не должны. Я был рад увидеть вашу матушку. – Айвиль посмотрел через плечо и одарил Лейзу улыбкой. – К ней я приставлю телохранителя бесплатно. Должность коннетабля – это плата за корону, которую вы наденете на голову. Плата за вашу безопасность и защиту вашей жены, ваших детей и внуков.
– Мне надо подумать, – сказал Рэн и пришпорил коня.
Два объединённых отряда покинули Тихое ущелье и двинулись по приграничному тракту, проложенному через рощу. Шамидан находился слева. Справа, за узкой лесополосой, простирались земли отсталых и не очень дружелюбных племён, возглавляемых кланом Кай-Хин. По договорённости между двумя королевствами – если клан с его степью вообще можно назвать королевством, – тракт считался ничейным, по нему беспрепятственно мог передвигаться любой человек.
Рэн Хилд и Киаран Айвиль ехали впереди отряда, прислушиваясь к пересвисту птиц. Ленивый ветер перебирал тонкие ветки кустарников, шуршал пожухлыми листьями в кронах деревьев, раскачивал сухую траву, покрытую лохмотьями липкой паутины.
Айвиль посмотрел на низкое небо и прервал затянувшееся молчание:
– Скоро начнётся дождь. – Не получив ответа, спросил: – Вы ориентируетесь в Шамидане?
– У меня есть карта. – Рэн кивком указал влево. – Скоро появится дорога. Пять дней пути, и мы в Фамале.
– Торопитесь?
– Конечно тороплюсь. – Отпустив поводья, Рэн поднял воротник. Прикрыл полами плаща ноги и подоткнул края ткани под ляжки.
В роще было холоднее, чем на Суровом перевале. Обманчивое впечатление. На горной тропе ветер заставлял тело сопротивляться, и от постоянного напряжения мышцы горели огнём. А здесь всадники сидели расслабленно, не опасаясь, что внезапный порыв ветра выбьет их из седла. Тело быстро остыло. Взмокшая от пота рубаха вытягивала из плоти остатки тепла.
– Душеприказчик королевы Эльвы скоро огласит завещание, боюсь опоздать, – добавил Рэн, сообразив, что крайне невежливо отделываться от собеседника короткими фразами.
Рядом с лордом он чувствовал себя спокойно. И дело вовсе не в придающем уверенность бряцании доспехов и в звоне кольчуг трёх сотен воинов. Айвиль расположил Рэна к себе негромким голосом, выразительным взглядом и тем, что не нахваливал себя и своих наёмников. Он просто ехал рядом и пытался построить мостик, который пригодится им, если не сейчас, то в будущем.
– К сожалению, вынужден вас огорчить, – произнёс Айвиль. – В Королевской крепости случился пожар. Душеприказчик погиб. Бумаги сгорели.
– И завещание?
– Все бумаги.
– Причину пожара выяснили?
– Говорят, простая неосторожность с огнём.
Рэн оглянулся на Лейзу. Она не расстроится. Скорее, обрадуется. Теперь никто не обвинит их в заговоре и подделке документа чужими руками.
– За рощей есть постоялый двор с харчевней, – сказал Айвиль. – В нём всегда много народа. Рядом находится поле Живых Мертвецов. Слышали о таком?
– Нет, – признался Рэн.
– Ну и ладно, потом услышите. При виде наших воинов толпа разбежится, и постоялый двор будет в вашем полном распоряжении.
– Не хочу терять время.
– У вас времени хоть отбавляй, – сказал Айвиль, сопроводив слова жестом. – В стране объявили траур. Избрание короля состоится через месяц.
– Тем более! – упорствовал Рэн. – Хочу провести время с пользой.
– Вашей матушке надо отдохнуть и пообедать. Как давно вы в пути?
– Сегодня девятый день.
– Верхом! Не всякая женщина такое выдержит. Если не вы, то кто побеспокоится о вашей матери?
Рэн посмотрел на Айвиля. Точёный профиль, ровный нос, слегка заросший подбородок, словно дворянин никак не решался отпустить бороду, но гладко выбритое лицо ему тоже не нравилось.
– Зачем вы это делаете?
Айвиль оторвал взгляд от дороги и повернул голову к Рэну:
– Что?
– Проявляете к ней сочувствие. Что вас связывает?
– Ничего. Вашу матушку я вижу впервые. Её муж… ваш отец помог моему отцу. Я не знаю, чем именно. Умирая, мой отец сказал: «Если леди Лейза вернётся в Шамидан, защити её». Я всего лишь исполняю предсмертную просьбу отца.
– Показывайте, где эта харчевня, – произнёс Рэн и вслед за Айвилем свернул с тракта.
~ 9 ~
Стоило Выродкам и рыцарям переступить порог трапезной комнаты, как простой люд тотчас убрался прочь. Пахло похлёбкой, дымом, жиром, потом. На деревянных столбах коптили масляные лампы. Единственное окно, затянутое бычьим мочевым пузырём, не пропускало ни света, ни свежего воздуха. Если бы не приоткрытая входная дверь и не дымоход над очагом – посетители харчевни угорели бы от чада.
Под крышей находилась галерея. Или длинный балкон? Рэн не знал, как в подобных заведениях называется площадка, примыкающая к деревянной стене и огороженная перилами из жердей. Просунув головы между тонкими круглыми палками, дети смотрели вниз, открыв рты и боясь пошевелиться. Рыцари успели снять потрёпанные накидки и надели поверх доспехов пурпурные туники с двумя лебедями на груди. Воины, все как на подбор рослые, крепкие, и их боевая экипировка вызвали у бойкой детворы, привыкшей к любой публике, немой восторг. Видать, подобные посетители здесь нечастые гости.
Там же, наверху, плакал младенец и кто-то пел колыбельную. Голос тоненький, детский. Скорее всего, мать хозяйничает на кухне, а малышами занимается старшая дочь. В гомоне песню никто бы не услышал, но сейчас в харчевне было тихо. Рыцари – сыновья горных лордов – лишнего слова не скажут. Похоже, что и Выродки молчуны. В трапезную тех и других набилась почти сотня. Эсквайры, личные слуги герцога и остальные воины ждали своей очереди во дворе, сидя на бортах лошадиных поилок и кормушек.
Между столами забегали девки, держа на подносах пирамиды глиняных мисок с похлёбкой.
– Никогда раньше не обедали в харчевне? – спросил Айвиль.
Он сидел на скамье, положив рядом с собой плащ и умостив сверху ножны с мечом. Для Рэна притащили стул и накинули на него покрывало, сшитое из кошачьих шкур. Рэн чувствовал себя неловко на нелепой пятнисто-полосатой подстилке: мастерица не утруждала себя подбором меха по цвету и высоте ворса. К тому же сидеть вольно мешал длинный плащ из грубого сукна: Рэн не осмелился снять его, подозревая, что в меховом покрывале полно ползающих и прыгающих паразитов.
– В такой – не обедал, – ответил он и посмотрел на деревянную черепушку в центре стола, наполненную до краёв чем-то похожим на пепел.
– Это зола, – объяснил Айвиль.
– Зачем?
– Вместо соли.
Рэн вздёрнул брови на лоб:
– Серьёзно?
– Соль беднякам не по карману. Они присаливают еду золой. – Айвиль упёрся локтем в стол. – Там, откуда вы приехали…
– Я приехал из Дизарны.
– Да, конечно, – кивнул Айвиль. – В Дизарне всё иначе?
– Я не интересовался, сколько стоит соль.
– В знатных домах Шамидана на званых ужинах столы ломятся от яств, но вы не найдёте солонку.
– Богачам она тоже не по карману? – хмыкнул Рэн, наблюдая, как Выродки с безразличным видом глотают похлёбку.
Рыцари жевали хлеб и поглядывали на кухаря, крутящего над очагом длинный вертел с ягнёнком и тремя тушками гусей. С мяса стекал жир. Огонь в очаге шипел, разбрасывая оранжевые брызги.
– В соль легко подсыпать яд, – сказал Айвиль, почёсывая щетину на подбородке. – Большинство ядов невозможно отличить от соли.
Прикидывая в уме, в какую сумму обойдётся ему обед толпы воинов и слуг, Рэн откинулся на спинку стула:
– Смотрите на меня и думаете: «Какой же он молодой и неопытный!» Всё верно, опыт приходит с возрастом. Однако в свои двадцать четыре я много чего знаю и умею. Сейчас я стою у истока неизведанного пути. Будут просчёты и ошибки. Но я быстро учусь.
– Я смотрю и думаю, как же вы похожи на отца! Я помню, каким он был до заключения под стражу. Черноволосый, черноглазый. Совсем как вы. И помню его на суде. За несколько дней у него появилась седина. Такая необычная – клочьями. Мне даже показалось, что на суд привели другого человека. Он стал меньше ростом и сильно похудел. Думаю, ему сказали заранее, какая казнь его ожидает. Он знал, что его приговорят к четвертованию. Господи! За что?! За подделку документов! Хорошо, что он умер накануне казни и не испытал этот ужас.
Глядя на лорда, Рэн боролся с желанием укоротить ему язык и понимал: всем рот не заткнёшь. Сейчас каждый второй станет ворошить дело двадцатилетней давности.
Намереваясь сказануть ещё что-то, Айвиль набрал полную грудь воздуха… и отвлёкся на подошедшего к столу Выродка:
– Узнал, кто они такие?
– Торговцы. Говорят, прозевали поворот. Когда поняли, что не туда заехали, – развернулись.
Айвиль отпустил наёмника и с задумчивым видом уставился на золу в черепушке.
– Что-то не так? – поинтересовался Рэн.
– Вчера неподалёку от Тихого ущелья мы обогнали обоз. Мы ждали вас сутки, а обоз так и не появился. И вдруг я вижу в харчевне знакомые лица.
Рэн пожал плечами, как бы спрашивая: «Это так важно?» Девиз дома Айвилей – «Тайны уходят в могилу» – напрямую связан с родом их деятельности. Когда становишься хранителем чужих грязных тайн, перестаёшь верить в добро, все вокруг кажутся врагами и подонками.
Хозяин харчевни лично принёс на оловянных блюдах мясо, зелень и хлеб. Поинтересовался, какой напиток подать великим лордам: эль или сидр, и ушёл расстроенный отказом от выпивки.
Выродок поставил на стол два кубка, наполнил их из серебряной фляжки.
– Вино из лучших сортов винограда, – сказал лорд Айвиль, пригубив бокал. – У меня своя винодельня. Попробуйте.
Рэн сделал глоток и повернулся на шум возле входа в харчевню.
– Я же сказал, свободных мест нет! – кипятился караульный, загораживая дверной проём. – Иди отсюда!
– Я ищу свою дочь, – прозвучал хриплый голос.
– Здесь нет твоей дочери.
– Она позорит честь отца. Я хочу забрать её!
– Пропусти его! – приказал Рэн.
В харчевню вошёл пожилой сутулый человек в залатанном гамбезоне. Такие носят наёмники, готовые служить за гроши, и грабители, поджидающие на дорогах злосчастных путников. На потёртом кожаном ремне не наблюдалось ни меча, ни ножа. Наверняка спрятал оружие где-то в кустах.
Человек обвёл помещение одним глазом (второй был сильно прищурен), посмотрел на детей, сидящих на балконе. Не рискнув подойти к столу великих лордов, поклонился:
– Извините. Я ошибся. – И вышел прочь.
Рэн принялся за еду. К его удивлению, мясо ягнёнка оказалось сочным и хорошо прожаренным, а хлеб ноздреватым и душистым. Потягивая вино, Айвиль неотрывно смотрел на дверь. «Излишняя подозрительность – это хорошая черта характера или недостаток?» – подумал Рэн и вытер руки о тряпку.
– В какого бога вы веруете? В того, кто помогает, или в того, кто карает?
