Оливковые глаза потупляются в пол, боясь повстречаться с моим взглядом. И не нужно, я и без этого чувствую всю гамму ее неловкости.
– В последнее время я и вправду много работала.
Ну вот. Теперь виноватой чувствую себя я, ведь она работает столько не из прихоти, а чтобы содержать нас обеих.
– Ладно, не бери в голову.
– Так ты кофе будешь или нет?
Забираю чашку и жадно отпиваю. Уф, горячий.
– Ты чего так поздно? Занятия закончились два часа назад.
– Захотелось немного пройтись.
– Знаешь, эта привычка гулять в лесу рано или поздно может плохо кончиться. – Она плюхается на диван и включает телевизор. На экране местного канала мелькают знакомые улочки: бетонный короб академии, городская площадь и готическое здание с крестом, в котором я недавно укрывалась от снегопада после уроков.
«…происшествие, которое заставило жителей мирного городка Фрейзер содрогнуться от ужаса…»
– Сделай громче!
Эми тут же нажимает на кнопку пульта.
«…вчера вечером. Установить личность удалось по опознанию свидетеля. Николас Нэймон, местный священнослужитель, был найден мертвым в глубинах старого леса случайным прохожим».
– Вечером я выгуливал собаку. – На экране появляется мужчина с залысиной, нервно потирающий подбородок. – Обычно я не захожу так глубоко, но в этот раз Кори потянула меня в чащу, словно напала на след, пока я не увидел… Это было ужасно. Преподобный был милейшим человеком. Никогда бы не подумал, что кто-то способен на такое.
«На запястьях, – продолжает репортер, повернувшись к камере, – обнаружены синяки и мелкие колотые повреждения, а на теле – глубокие рваные раны, предположительно нанесенные крупным диким животным. По предварительному заключению, смерть наступила около пяти дней назад в результате массивной кровопотери. Вид хищника пока установить не удалось. В связи с произошедшим жителям Фрейзера настоятельно рекомендуют не ходить в лес в одиночку».
Как-то раз в детстве мы с Эмили посчитали забавным взобраться на трухлявый дуб неподалеку от дома, не обращая внимания на тревожный треск. Эми струсила на середине, а я добралась до самой верхушки – пока ветка не обломилась подо мной, и я рухнула вниз с десятиметровой высоты. Удар о землю был таким сильным, что на какое-то время меня оглушило. Горло перехватило, сердце подпрыгнуло до самого горла, и мне даже показалось, что я сейчас его выплюну. Было непонятно, где я и что происходит. Сейчас ощущение было тем же, только раскололось не дерево, а вся моя жизнь. Дядя Ник мертв. Неужели это правда?
Но ведь он не мог умереть пять дней назад. Во вторник он подвозил меня домой! Как они могут говорить, что он тогда был мертв? Они ошиблись! Эти чертовы репортеры ошиблись! Или… ошибаюсь я? Но если дядя умер за три дня до аварии, кто сидел рядом со мной в машине?
По спине прокатывается волна страха. Старый лес. Я была там сегодня, вместе с кое-кем другим. Человеком, появившимся в городе накануне странных событий, чье загадочное исчезновение не может не бросать тень на его личность. Блэквуд. Связан ли он с убийством дяди? Мне не хочется в это верить, но будем честны. Он не так давно приехал во Фрейзер. Никто о нем ничего не знает. К тому же он оказался возле места аварии. А еще эти садистские отметины на его запястьях. Откуда они и связаны ли с синяками на руках дяди? Тягостное чувство вновь засосало под ложечкой. С самого утра оно не давало мне покоя, но я не могла понять, что это за странное ощущение. Теперь же знаю: это было предчувствие.
– Пообещай мне, что больше не будешь гулять в лесу, – шепчет Эми одними губами. – Пожалуйста.
– Обещаю.
Глава 4. Подозрения с запахом крови
Утро четверга. Первый ряд амфитеатра пустует. Блэквуд не пришел на занятие, чем лишь подкинул дров в разгорающееся пламя моих подозрений. После последней встречи у меня есть все основания подозревать его если не в убийстве, то хотя бы в сокрытии информации. Изи опаздывает. Когда она появляется, миссис Стедстоун уже объясняет основы композиции, поэтому Изи удается незаметно проскользнуть к последнему ряду. По ее взгляду я понимаю сразу: она знает, что случилось.
– Ты смотрела вчера новости? – Достает учебники она.
– Мы с Эми смотрели.
– Боже, это ужасно! Кто мог сотворить такое с преподобным?
Горло стягивает тугим спазмом.
– У меня есть предположение…
– Мисс Блум, – прерывает нас преподавательница, – вы считаете, что уже достаточно знаете о композиции? Тогда, быть может, просветите остальных?
Миссис Стедстоун поворачивается ко мне, а вместе с ней пол-аудитории. Раскрываю рот, но голос проваливается куда-то в живот вместе с уверенностью.
– В таком случае мы продолжим, если вы не против.
– Позже, в кафетерии.
Изи молча кивает. Ее лицо сосредоточено как никогда, но поджатые губы выдают, что она взволнована не меньше меня. К концу занятия напряжение внутри меня уже бурлит, как вода в закипающем чайнике. Поэтому, едва мы садимся за столик в кафетерии, я тотчас начинаю говорить.
– Я должна тебе кое-что рассказать. Я встречалась с дядей за пару дней до того, как он… Как все произошло. Во вторник вечером он подвозил меня домой и…
– Мать моя оперная дива! Ты видела его за день до убийства?!
– Да, но это…
– Как? Что ты вообще делала вечером в церкви?
– Неважно. – Напряженно потираю переносицу. – Но дядя был не в себе. Говорил, что я особенная и скоро за мной кто-то придет.
– Кто придет?
– Не знаю. Мне кажется, он бредил. Может, его кто опоил или еще что-либо сде…
– Спокойно, Сив. Дыши глубже.
Впиваюсь руками в край стола. Пальцы начинают болеть от напряжения.
– Кроме этого ты не заметила ничего странного? Запаха алкоголя или…
– Да он сам был сплошным клубком странностей! Будто с ума сошел.
– Думаешь, он хотел увезти тебя от преследователей?
– По правде говоря, я не знаю, что думать.
– Я… просто… очуметь! Это же ужасно! – едва выдыхает она, хватаясь за голову. – Это даже хуже, чем заплатить три тысячи баксов за сумочку от Dior, а получить дешевую китайскую подделку.
Наконец Изи поняла, каково мне. Но, принимая во внимание ее беглый взгляд, побывавший за пару секунд во всех уголках кафетерия, у нее нет понятия, что с этим делать.
– Святой Сен-Лорен7! – Ее пальцы ныряют в карман кожаной сумки. – Мы должны сию секундочку сообщить об этом полиции.
– Что? Нет! – Хватаю ее за руку я. – Никто мне не поверит.
– Почему это?
Самое время придумать, как намекнуть ей о нестыковке во времени. Ведь кто поверит, что дядя подвозил меня во вторник, если его официально признали мертвым с субботы.
– Понимаешь, – нервно откашливаюсь, – у меня мало доказательств, что мы виделись. Если честно, их нет.
– Да ты прикалываешься что ли! И о чем ты только думала? Нужно было сразу об этом сообщить!
Может, она права. Тогда мне удалось бы… Стоп. Удалось что? Объявить, что я проблемный подросток с тараканами в голове? В репортаже ясно сказано: дядя Ник умер пять дней назад. А значит, тот человек в машине, кем бы он ни был, не мог быть им.
– Это еще не все. Вчера я гуляла в старом лесу и наткнулась там на Блэквуда.
– Что?! Как он… ты… Что ты там забыла?
– Главное, что он там был. Думаю, он имеет к этому отношение.
Глаза Изи удивленно округляются.
– Почему ты так решила?
– Он был на месте преступления, как раз в тот день, когда нашли дядю. И я понятия не имею, зачем.
– А ты чего там вертелась, грибы собирала?
– У меня были причины.
– С чего ты взяла, что у него их не было? Может, он просто вышел прогуляться, осмотреть район, так сказать.
– Да, а сегодня не появился на занятиях.
– Милая. – Она наклоняется ко мне через стол. – На улице минус двадцать четыре. Пол-академии не пришло. Будешь обвинять парня в том, что у него есть инстинкт самосохранения?
– Изи, я серьезно.
– А я что, шуточки здесь шучу? – Откидывает прядь белых кудрей она. – Стейси похожа на барби-переростка. Див играет на банджо. Майкл носит кожаные брюки. А кто-то одевается, как гот, и гуляет один в лесу. Вокруг полно фриков, но ты не можешь обвинять первого встречного потому, что он тебе не нравится. Речь ведь идет не о простом розыгрыше, а… – она оглядывается, словно боится, что нас кто-нибудь услышит, – об у-би-й-стве!
– Знаю, но…
– Ты слышала, как погиб преподобный? Его растерзал какой-то зверь! Каким образом Блэквуд мог это сделать, превратившись в убийцу-оборотня?! – Качает головой она, беря меня за руку. – Я понимаю: ты в шоке, но не хочу, чтоб ты подкинула свинью ни в чем не повинному парнишке. Поэтому возьми себя в руки и выброси это из своей темной головки. Ладно?
В горле сжимается комок вины. Возможно, Изи права: после гибели близкого человека легко начать подозревать весь город. Но что-то внутри все равно не отпускает. Не могу описать причину этого беспокойства, но с Блэквудом явно что-то не так. И я обязательно выясню что.
***
На следующий день на нас с Эми обрушивается лавина вопросов от полиции, на которые приходится отвечать. «Нет, я не видела его больше недели. Не знаю, почему в церкви считали, что он улетел в Северную Каролину. Понятия не имею, кто мог желать ему смерти». На вопрос, были ли у него враги, молча качаю головой. Какие враги? Он ведь был служителем церкви, а не главой американской мафии. «Не знаю» – этим ограничивается большинство моих ответов. Да и что я могу сказать? «Отец Ник? Да, он подвозил меня в лес на прошлой неделе, завез в лес и пытался задушить, неся какую-то чушь о ключах и границе. В общем, обычный вечер, ничего особенного».
Последующие три дня выдались невероятно тяжелыми: день допросов, день воспоминаний и день похорон. Все прошло тихо. Родственников у дяди почти не было, зато проститься с ним пришла половина города. Последующая неделя пролетела, как падающая звезда, быстро и бесследно. За ней последовали другие темные вечера и рабочие будни. Длинные, пустые, бесконечные витки, тянущиеся сплошной витой лентой, на которой хочется повеситься. Каждый день, словно уже прожитый, проходил по заранее написанному сценарию: просыпаюсь, еду на занятия, возвращаюсь в пустой дом, из которого выветрилось былое тепло, как запах имбирного печенья через приоткрытую дверь.
После смерти дяди Эми еще больше отдалилась, нырнув в омут рабочих ночей и будней. Будто до этого было мало. Раньше я ее почти не видела. Теперь и вовсе словно живу одна. Когда родители были живы, все было по-другому. Дни рождения запоминались на всю жизнь. В отличие от Эми, мама не забывала, сколько мне лет и какой торт я люблю, а папа всегда привозил из командировок милые бесполезные подарки. Однажды он подарил мне целого слона. Игрушечного, конечно, с крошечным барабаном. Я до сих пор храню его в шкафу, хотя ткань давно потрепалась и выцвела. Теперь и дяди не стало. И я осталась одна. Снова. Со дня похорон прошло одиннадцать дней, а по ощущениям – полжизни, за которые я повзрослела, состарилась, умерла и вновь родилась, воскреснув к жизни. Вот только стоило оно того?
Расследование продолжалось недолго. Спустя пару недель экспертиза подтвердила предварительную версию: смерть от массивной кровопотери вследствие нападения дикого животного, вероятнее всего волка. Удобное объяснение, вот только меня оно не успокаивает. Звери не убирают разбитые машины, не маскируются и не заметают свои следы. В отличие от людей, которые без всякого объяснения оказываются поблизости. Но это еще не самое странное. По заключению медэксперта на теле дяди обнаружились как свежие раны, так и рубцы многолетней давности. Их характер и расположение позволяют предположить, что он наносил себе повреждения самостоятельно, причем регулярно. Вот только поверить, что дядя многие годы страдает селфхармом, не смог бы ни один здравомыслящий человек в городе. Он же был священником! Он бы никогда не изрезал себя просто так или, что еще хуже… ради удовольствия. Я понимаю: полиция просто искала логичное объяснение его увечьям, но в этом деле логика – не главный помощник. Когда речь заходит о странностях, лишь немыслимые и абсурдные догадки могут привести к решению.
Две недели, четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов – и ни одного без мысли о новеньком. За это время он прочно засел в моей голове, увязнув в паутине мыслей. После встречи в лесу Блэквуд больше не появлялся в академии. Каким-то образом он появляется на поляне, о существовании которой ни одна душа не знает. Прыскает что-то едкое насчет Блумов и исчезает в тот день, когда Ник… И потом эти следы на запястьях, как те, которые описывались у дяди. Не знаю, откуда они, но после произошедшего я больше не верю в совпадения. Что, если Блэквуд причастен к его смерти? Он явно знал, кто я, еще до нашей встречи. Но откуда незнакомцу, недавно приехавшему в город, известна семья Блум? Уинтер Парк по праву считается одним из самых холодных мест в США. Количество жителей в нем едва превышает тысячу, зато белок не сосчитать. Вряд ли в этом захолустье Блэквуд первым делом изучил родословную местных. Может, у него здесь связи? Или родственники? Или... я плавно и уверенно скатываюсь в пучину сумасшествия. Да здравствуй лечебница для душевнобольных Фрейзера!
В коридоре слышен звон тарелок. Эми вернулась с ночной смены. Мчусь к ней так быстро, что чуть не спотыкаюсь на лестнице. К счастью, перила этому препятствуют. Забегаю на кухню и вижу нечто из ряда вон выходящее: моя сестра... готовит завтрак. Вооружившись лопаткой в одной руке и кофеваркой в другой, Эми жарит панкейки и варит кофе. Вернее, пытается. Пока она заталкивает зерна в кофемолку, блинчики подгорают. Кажется, я открыла не ту дверь и попала в параллельную вселенную. Что дальше, Изи бросит клубы и всерьез возьмется за учебу? Думаю, это и будет первым предзнаменованием Апокалипсиса.
– Конец света близок? Иначе как объяснить, что ты встала за плиту?
– И тебе привет. – Язвительно улыбается она. – Я думала, придется вызывать пожарных, чтобы тебя разбудить.
Не помню, когда Эми в последний раз была такой оживленной. После смерти родителей ее улыбка стала редкостью. Это одновременно удивительно и странно, учитывая недавние трагические события.
– Не знала, что ты умеешь готовить.
– Это потому, что я не умею.
Глядя на черные, как сажа, блинчики, в это несложно поверить. Хотя не мне судить. Мои навыки кулинарии с легкостью бы поместились в брошюру «Как приготовить яичницу, не поджигая дом».
– Как учеба?
– Не так уж плохо, если не считать, что нас заставляют называть черчение искусством.
Эми насмешливо фыркает. Только сейчас замечаю, какая она бледная. Глаза поблекли, под веками залегли тени. Кто-то явно перебарщивает с ночными сменами.
– Ты выглядишь немного…
– Уставшей?
Она вдруг вспоминает, что оставила сковороду на плите, и переворачивает дымящийся завтрак.
– Измотанной. Ты слишком много работаешь.
– Все нормально.
– Эми, я не хочу, чтоб ты…
– Я сказала, все нормально!
Она громко опускает тарелку на стол.
– Извини, я… Мне нужно поспать.
Что это с ней? Эми никогда не повышала на меня голос. И не готовила. Обычно мы обходились пиццей и полуфабрикатами. С чего она вдруг решила стать суперхозяйкой?
– Как скажешь.
Дверь за спиной скрипит. В щелочке выныривает вытянутая черная мордочка.
– Привет, пропажа.
Оскар окидывает нас взглядом и тотчас замирает у двери.
