Страница 4 из 10
– Попробуем силой мысли изменить этот мир?
– Силой слова. Просто мысль не спасёт.
– Ну, давай попробуем. Стихи?
– Стихи!
– Первое, что взбредёт в голову?
– Да!
– Начинай.
– А почему я? Ты начинай.
– Ты же знаешь, что я себя к поэтам не отношу.
– Разве это так важно? Отношу, не отношу… Относись проще. Скажем, почему бы двум благородным донам не почитать стихи?
Вальдемар открыл было рот, чтобы возразить, но мельком взглянул на небо и передумал.
– Давай-ка бегом под прикрытие деревьев, а стихи потом…
Грифон, описывавший прежде широкие круги под облаками, опасно снизился.
Поляну пересекли рысью, держа заклинания наготове. При этом Вайс заметил, что стихии слушаются гораздо хуже, чем в «домашнем» мире. Видимо, принципы магии здесь и там отличались. Не настолько, чтобы совсем лишить их способности управлять Силой, но ослабляло существенно. И это следовало учитывать, если на пути к выходу встретится неприятный сюрприз. Ну, там, огнедышащий дракон или армия мертвецов, поднятых некромантом.
Оказавшись под прикрытием деревьев, маги-хранители позволили себе немного расслабиться. Исаев присел на валежину, Вайс прислонился плечом к берёзе.
– Ну, что? – сказал профессор. – Настал твой час! Пробуй словом изменить мир.
– Что-то мне в голову ничего не приходит.
– Читай из старого. Главное, чтобы подходило к текущему, как говорится, моменту. И читай так, чтобы не только я, но и ты сам поверил, что в твоих стихах не просто правда, а истина.
– Ладно…
Вайс откашлялся и начал:
– Химеры кошмарных мельниц
шагнули на горизонт,
а ты, франтоватый бездельник,
сложил, улыбаясь, зонт.
Как жаль, нет меча или шпаги,
как жаль, ускакал Росинант.
Стихи на клочках бумаги,
на шее шёлковый бант.
Так мельницы или драконы?
Но выбор всегда за тобой.
По всем известным законам
ты принимаешь бой.[5]
Исаев, раскинув, насколько хватило сил, сторожевую магическую сеть, внимательно следил за изменениями фона. Должно было что-то дрогнуть. Или мигнуть. Или как-то по-другому обозначиться экстремум в силовом поле любой из четырёх стихий.
– Забыты ненужные споры,
наведен невидимый мост,
бездушный змей Уроборос
клыками вцепился в хвост
В осколки чугунное небо,
в ошмётки моря кисель.
Увы, не подскажет случай —
оружие ты или цель.
Поглядывая на лицо друга, Вальдемар уже после третьего четверостишия начал догадываться, что старается впустую. Но работа есть работа, а потому упрямо продолжал:
– Когда же неумолимо
закончится жизни нить,
своей Дульсинеи имя
ты будешь упрямо твердить.
Закончил. Выдохнул. Обмахнулся шляпой.
– Ну, что? – повернулся он к профессору.
– Да что-то ничего… – растерянно ответил Исаев. – Нет, какие-то всплески были, но на уровне погрешности измерений. Я, всё-таки, не прибор, могу ошибаться – плюс-минус…
– Понятно. Тогда твоя очередь. Надеюсь, у тебя получится.
Вальдемар потянулся к магии, зачерпнул Силы сколько смог. В отличие от спутника, он предпочитал пользоваться Огнём, раскидывая паутину из тонких-тонких ниточек, практически волосков. У каждой стихии есть свои преимущества и свои недостатки. Вода может распространиться на большую площадь и сеть устойчивее, зато Огонь – чувствительнее.
В это время профессор начал читать стихотворение. Не исключено, что сочинял на ходу. Он-то был настоящим поэтом, не то, что Вайс, который прибегал к рифмам очень редко.
О старый дом на берегу реки
И мельница, и смех твоих русалок…
Ты жил, как мог, – тебе хотелось мало,
Но оказалось как-то не с руки
Мечтать об этом, потеряв пространство
И время, размышляя ни о чём.
Возможно, что-то сбудется потом,
Но старый дом давно не знает пьянства
И милых дев. Сплошной научный бред,
Написанных миров беспрецедентность,
Ночная мука и дневная леность,
И так ещё, наверно, двадцать лет…
А через двадцать монотонных лет,
Когда закончишь сочинять свой опус,
Качнётся небо, распахнётся пропасть,
Натрутся ноги лямкой сандалет.
Закроешь дом, к русалкам побежишь
Услышать Битлз в песнях певчих птиц.
С Толстым вернёшься под Аустерлиц,
С Хемингуэем покоришь Париж…
Пройдёшься с Маяковским по Неглинной,
Припомнишь всё, что можно, Лиле Брик,
Взлетишь на небо, превратишься в блик
И снова ощутишь первопричины
Рождения, святого Рождества,
Звезды, горящей над закрытым домом…
Замкнётся круг, начерченный Хароном,
И снова все начнётся неспроста…
Трижды, слушая стихотворение Исаева, Вальдемар сдерживался, чтобы не вскрикнуть от радости. Магическое поле той брамфатуры откликнулось мощными всплесками. Экстремумы пространственной функции пришлись дважды на слова «старый дом» и один раз, но очень сильно, на «замкнётся круг».
– Что? – с надеждой в голосе спросил Исаев. – Что-то заметил?
– Нам нужно искать старый дом. Возможно, на берегу реки, но это не обязательно. Важно, что там замкнётся круг.
– Очень любопытно, но совершенно непонятно.
– Непонятно? Но это же ты сочинил.
– Я вкладывал другой смысл.
– А может, это и есть единственно верный смысл? «Замкнётся круг, начерченный Хароном…» Дом, река, Харон. Пойдём их искать.
Профессор, хрустнув коленями, поднялся.
– Харона я искать отказываюсь. Рановато ещё.
– Сам не хочу, слушай. Но Харон – такой тип, который нас найдёт, когда ему приспичит. Поэтому для начала ищем просто реку.
Вайс первым зашагал через лес, постукивая ножнами шпаги о стволы деревьев и насвистывая какой-то мотив. Поскольку маг-хранитель безбожно фальшивил, угадать мелодию не смог бы никто, сколько бы нот ему не предлагали прослушать. Идущий следом Исаев страдальчески морщился – с его-то абсолютным слухом! – и радовался, что у друга нет глаз на затылке. Спускаться по заросшему лесом горному склону, то ещё удовольствие. Приходилось петлять в поисках пути, на котором уцелеют и ноги, и шея. Несколько раз пришлось обходить торчащие из земли скалы. Но Вайс чуял направление безошибочно. Ему даже не требовалось поглядывать на солнце. Горы оставались на севере, а сколько ещё идти до ближайшего жилья, неизвестно…
Женский крик, призывающий на помощь, застал обоих магов врасплох.
– Оттуда! – показал профессор вправо.
– Не больше полукилометра, на зюйд-вест-вест, – согласился Вальдемар.
– Близко. Так почему бы двум благородным донам…
– Непременно. Но бдительность не теряем. Вдруг, это ловушка?
– Само собой!
Бежать по лесу не получилось, но шаг они ускорили. Вайс держал в полуразжатом кулаке маленький файерболл. Танк таким не сожжёшь, но вот МТЛБ[6] вполне можно. Исаев тоже, наверняка, припас что-то быстрое и эффективное.
– А ты не обратил внимание, – рассуждал на ходу профессор, – мы разобрали слова или ориентируемся исключительно на интонацию?
В это миг крик повторился. Теперь отчётливо слышались слова: «На помощь кто-нибудь!»
– И как ты это объяснишь? – немедленно спросил Исаев.
– Что именно?
– Что мы, оказавшись в чужом мире, понимаем речь здешних обитателей.
– О! Это как раз элементарно. Первый принцип попаданчества[7]. Каждый попаданец моментально выучивает язык, а то и языки, мира, где оказывается.
– А мы теперь попаданцы?
– По всему выходит, что да. Но, в отличие, от героя классического романа о попаданцах, нам не стоит рассчитывать на головокружительное везение и успех. Поэтому приготовься – мы выходим.
Они выскочили из леса у подножия утёса, напоминавшего куб, слегка придавленный сбоку. Такой себе кристалл исландского шпата, только гигантский и непрозрачный. На его скошенной поверхности стояла женщина. Как и следовало ожидать, в средневековом наряде. Тёмно-синее платье для верховой езды, расшитое серебром. Сапожки со шпорами. Кожаный поясок, сплетённый из тонких ремешков, а на нём – ножны с кинжалом и пара объёмистых кошельков. Внешность незнакомки Вайс затруднился бы описать словами, несмотря на богатый опыт литератора. Легко описывать то, что отличается от нормы, а как описать норму? Всё черты её лица были идеальны. Можно даже сказать, эталонны. Готовая претендентка на победу в конкурсе «Мисс Вселенная»… Ну, или миссис. Хотя, в последние годы там как раз бал правят фрики, что на подиуме, что в жюри.
Но, как бы ни хотелось любоваться женской красотой, второе действующее лицо на этой импровизированной сцене очень быстро перетягивало внимание на себя. Вокруг скалы бегал дракон. Ну, а как ещё назвать здоровенного чешуйчатого гада с зубастой пастью и костяными наростами на голове? Можно, конечно, и динозавром. Тем более, мощные задние лапы и толстый тяжёлый хвост так и вызывал в памяти чудовище по имени Tyrannosaurus rex. Но опытный палеонтолог мог и возразить – трёхпалые переднее конечности совсем не рудиментарны, а довольно длинные и оснащены каждая тремя пальцами с длинными крючкообразными когтями, да и голова не такая массивная. Скорее, Allosaurus fragilis. Но ни у тираннозавра, ни у аллозавра никогда не было крыльев, как у этой твари. Небольшие и кожистые, они могли использоваться лишь для балансирования на быстром беге, но не для полёта.
Вальдемар очень быстро догадался, с кем имеет дело.
– Раругг, – пробормотал он. – Чтоб я провалился!
Размышлять, как им образом здесь оказалось чудовище из Друккарга[8], не оставалось времени. Раругг увидел, а скорее, почуял, благодаря обострённому обонянию, незваных гостей. Повернулся в их сторону, раскрыл пасть с зубами-кинжалами и закричал. Не заревел, не зарычал, а именно крикнул, пронзительно и тоскливо, словно раненая чайка над морскими волнами. Великанская чайка, весом со слона.
– Ничего себе! – воскликнул Исаев.
А Вайс уже вовсю задействовал магию.
Каменистый грунт под лапами чудовища вдруг стал вязким и рыхлым, как песок-зыбун. Начав проваливаться, раругг снова закричал. На этот раз в его голосе ярость сменилась растерянностью. В его морду полетела серия файреболлов.
Профессор откашлялся и пропел a cappella:
– И к нам пришёл дождь, постучался в балконные окна,
Отбивая чечётку обычного танца. Моя сигарета
Просигналит в ночи незнакомке о встрече короткой
В ожиданье троллейбуса и уходящего лета.
Немедленно с неба, где не было ни единой тучки, ударили тугие струи ливня. Зашипели, соприкасаясь со шкурой чудовища, как на раскалённой сковороде. Раругг взвыл от боли, попытался отскочить в сторону, даже сумел вырвать из земли одну лапу. Но вторая резко провалилась по самый скакательный сустав. Выходец из Друккарга беспомощно взмахнул крыльями-недомерками и завалился на бок. Раздался громкий хруст.
Вальдемару хотелось надеться, что чудище сломало ногу, хотя такие замечательные чудеса случаются реже, чем комета Галлея приближается к Солнцу. Конечно же, надежды не оправдались. Несколько судорожных движений понадобилось раруггу, чтобы высвободиться. Поливаемый магическим дождём и осыпаемый файерболлами, он уже не помышлял о нападении. Сильно хромая и яростно размахивая мощным хвостом, он кинулся в лес. Сломал две ёлки и берёзу, даже не заметив помехи, и скрылся в чаще. Несколько секунд ещё слышались его вскрики, наполненные болью и злостью, хруст валежника под тяжёлой поступью, а потом всё стихло. Очень вероятно, что раругг пронзил ткань реальности и отправился зализывать раны (как моральные, так и физические) к себе в Друккарг.
