Струноходец

Ангельски хороша,
Мягко скользит по полу,
Все убыстряя шаг.

Пляшет неутомимо,
Стройная, как копье,
И покрывала дымом
Вьются вокруг нее.

Взглядами стан обласкан.
Молния, буря, плеть!
В пламени этой пляски
Очень легко сгореть.

Опьянена и рада,
Может ли – понимать?
Если сулят награду,
Пусть выбирает мать.

Речь – с материнской слепком.
Разве вольны цари?
Царское слово крепко:
Пообещал – дари!

Что ж не идешь, царевна,
Властью своей горда?
Скорбно глядит и гневно
Страшный кровавый дар.

…Выросла – танцем, вихрем.
Только не раз, не два
Перед глазами вспыхнет
Мертвая голова…

Далила

Значит, не подруга, а блудница?
Так тебя прикажешь понимать?
Хоть и верен, не спешишь жениться,
Потому что не велела мать.
Говорила – я тебе не пара?
Видно, ты – безгласное дитя.
Ну, а мне не нужно даже даром —
Знать: меня не любят, а хотят.
Если б ты любил – иначе б сделал.
Что родня? Боишься спорить с ней?
В целом мире не найдется демон
Оскорбленной женщины страшней.
Знаю, где твоя таится сила,
Одолеть позволившая рать.
Волосы, которые любила
Нежно-нежно я перебирать…
Кончено! Страстей довольно тленных.
Ведь любовь растоптана, хоть плачь…
Засыпай же на моих коленях,
Мой такой беспомощный силач.

Дочери Бастет

Словно пещера —
Сумерки храма.
Кошки священны
С древности самой.

Зорок и молод
Страж урожая.
Радуйтесь! Голод
Не угрожает.

Гордо-роскошны,
Хищно-зубасты,
Шествуют кошки,
Дочери Бастет.

Дарят едино
Взор благосклонный
Простолюдину
И фараону.

Невыносимо
Горе – да сгинет!
Женщины символ —
Кошка. Богиня.

Вавилонянка

Горе горькое, горе городу!
Горделивы, склоните головы.
Граду древнему, граду гордому —
Выси горние, камни голые!

Пророчить мне: порочные, нелепые,
Ослепли вы!
Погибнете – ни гимнов вам, ни вечности,
Увечные!

Вам – садами да зиккуратами,
Тканей радугой взоры радовать…
Да не к спеху доспехи ратные —
Силе вражеской стать преградою.

Забыться мне: с убийцами, блудницами —
Родниться ли?
Убогие! Не боги ли прогневались,
Не небо ли?

В стены старые – беды молоды.
Эй, пирующие, замолкните!
Близко тучи, громады-молоты…
Перемелют грома да молнии!

Смириться мне: не жрица я, не лучшая —
Не слушают…
Безумию, бездумию небесному
Невестой мнят…

Горе горькое, горе городу!
Горделивы, склоните головы.
Граду древнему, граду гордому —
Выси горние, камни голые!

Белый Бог

К Нему всегда открыта дверь.
Не нужно кланяться убого:
Он человеком был, поверь.
Он был Учителем – не Богом.

Ты безутешен? Позови,
И станет легче и теплее.
Ведь Он не требовал любви —
Щедрее всех делился ею.

Но не у всех достанет сил
Не сотворить себе кумира…
И крест на небо возносил
Любовь, израненную миром.

…Проходит за весной весна
И тонет в иорданском иле.
А что бы Он сказал, узнав —
Что именем Его творили?

Коварна память у людей.
Да, Он остался в ней надолго,
Но почему, когда и где
Свобода обратилась долгом?

Мы не смогли услышать то,
Что повторялось не однажды:
Любви заслуживает каждый,
А поклонения – никто.

Войско Спартака

Свобода – яд или вино?
Чем захлебнуться, все равно.
Кто знает: многому ль дано
еще случиться?

А жизнь одна, и смерть одна,
и чаша выпита до дна,
И цель достойна и трудна:
убить Волчицу.

О Рим, рабов считал глупей?
Чем нас поил – то сам испей!
Довольно розог и цепей!
Прощай, арена!

Враги надменны и грубы,
но им забота морщит лбы
И страх мешает позабыть,
что жизнь-то бренна…

Беги, легионер, беги,
ломая строй, тесня других!
Проклятый Рим, плати долги,
плати и помни,

Как не хотел кормиться сам,
разгневав рабством небеса,
Как побежденных ты бросал
в каменоломни.

Когда букцины запоют,
когда схлестнемся мы в бою,
Почуешь мудрость ты свою:
«Memento mori»!

Мы не боимся бед любых.
Проснулся италийский Бык:
Быть под ярмом он не привык —
и не заморен.

Отныне помыслы просты:
не наших – ваших на кресты!
Не горстку беглых встретишь ты
в пыли дорожной.