Именно деятельность предательского окружения вызвала сопротивление местного населения, которое продолжалось семь лет. Царь говорил одно, попы и бояре делали другое, а ненависть сквозь столетия льется на Ивана IV.
Вскоре Грозный возвратился в столицу с триумфом. Москвичи ждали его не только на улицах города, но и встречали далеко на подступах к Москве. Ликовавшие посадские увидели царя, его свиту в доспехах и пошли за ним до самых кремлевских ворот. После Казанского похода авторитет Грозного в народе был очень высок. Об этом свидетельствуют многочисленные песни, сложенные во славу Ивана IV.
Присоединение Казани после царь описывал следующим образом: «Когда же кончилась ваша с Алексеем собачья власть, тогда и эти царства нам во всем подчинились, и теперь оттуда приходит на помощь православию больше тридцати тысяч воинов. <…> Это все о Казани, а на Крымской земле и на пустых землях, где бродили звери, теперь устроены города и села»202.
1552 год был ознаменован другим счастливым событием для Грозного – рождением сына Дмитрия. Он появился на свет в октябре 1552 года. По этой причине молодой отец спешил в Москву, помимо воли окружения.
ЦАРЬ ИВАН ГРОЗНЫЙ И СУЛТАН СУЛЕЙМАН ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ
С ВАССАЛАМИ
Герой захватывающего турецкого сериала «Великолепный век» султан Сулейман стоял за Казанским ханством. Им был разработан план объединенного военного похода Казанского, Ногайского и Крымского ханств против Московского царства. Но его поддержал только новый крымский хан, появившийся на престоле после переворота.
Что в Средневековье, что в наше время, как только какой-то чиновник, политик, глава государства выступает за дружбу и сотрудничество с Россией, его сразу подставляют, меняют, свергают, подтасовывают результаты выборов и не дают переизбраться…
Недовольный малой поддержкой своих вассалов идеи военного похода на Москву, Сулейман I устроил свержение крымского хана Сахиб-Гирея (Сахиб-Герай)203, потому что он не захотел войны с Грозным, сослался на то, что его воины не выдержат длительного похода, к тому же плохо обмундированы. Считается, что Сахиб-Гирей был дядей Сулеймана I. Султан стал сомневаться в верности и преданности Сахиб-Гирея, поэтому он отстранил его от власти, и вместо него назначил другого родственника – Девлет-Гирея (Девлет-Герай). Сахиб-Гирей был покинут своим войском, заключен в тюрьму в Таманской крепости и убит внучатым племянником. Вскоре по приказу Девлет-Гирея были убиты все дети и внуки Сахиб-Гирея. Так что современным политикам на фоне их средневековых предшественников крупно повезло.
Как только Девлет-Гирей узнал о том, что русское войско направилось на Казань из Москвы, он тоже выдвинулся на Москву, Рязанские и Коломенские места. Но крымцы были замечены, срочно был отправлен гонец к царю. В это время 19 июня 1552 года Иван Грозный был в Коломне. По прямой между Москвой и Коломной 101 километр. Крымцы пленили рязанских станичников, от которых узнали, что Грозный ждет их со своим войском. Девлет-Гирей поменял планы, захотел вернуться в Крым. С его решением не согласились мурзы. Мурза – высший слой татарского дворянства. Титул мурзы приравнивается к графскому. Мурзы настояли на том, чтобы пойти в тульскую землю, что было недалеко от Коломны. Девлет-Гирей согласился. Тульчане собрали ополчение, к ним на помощь царь отправил свой правый фланг, общими усилиями крымцы были разбиты. Хан Девлет-Гирей чудом избежал плена.
1553 ГОД. МЯТЕЖ СТАРИЦКИХ И ПОПЫТКА УБИТЬ ЦАРЯ
Через несколько месяцев после взятия Казани молодой царь заболел. Все думали, что он не одолеет тяжелый недуг.
В сериале «Грозный» 2020 года показали, как он попросил бояр принести присягу верности его сыну. В окружении царя случился раскол. Первая группа бояр хотела увидеть у власти двоюродного брата Владимира Старицкого, который этой власти не хотел. Вторая группа хотела присягнуть сыну царя. Были и те, кто не хотели присягать малышу, потому что считали, что власть заберут братья жены царя Анастасии – Захарьины. Этот вариант представители известных боярских родов считали для себя унижением, так как должны будут склонить голову перед «худым» родом. В конечном итоге бояр закрывают в комнате, жену Анастасию приводят с младенцем к ним, Макарий становится с крестом. Курбский целует крест первым, за ним Старицкий, потом Федоров-Челядин, чью роль исполнял актер Никита Панфилов. Грозный наблюдал за этим из потайной комнаты. На следующее утро царь проснулся здоровым и обозленным, мечтая покарать всех, кто не хотел присягать его сыну. По сюжету царь спросил у Старицкого, почему он при всех не отрекся от трона, не объявил, что власти не возьмет? Двоюродный брат ответил, что не решился, что не хотел он и не чаял, а теперь и вовсе кажется, что нет ничего страшнее той власти. Царь признался, что грешен перед братом, завидует тому, что тот пчел разводит, «я бы тоже разводил, но его выбрал Господь». Владимир поинтересовался: нет ли вражды между ними, на что услышал слова царя: «Нет, брат ты мне».
Перейдем к повествованию того, что осталось за рамками сериала.
На самом деле это была очередная попытка убийства царя. Все выглядело так, будто царь неожиданно заболел. Во время болезни случилось то, чего глава государства не ожидал увидеть – брожение умов, волнение среди родственников, бояр и приближенных. Повторения своего тяжелого детства он не желал своему сыну. Во избежание этого и междоусобной грызни между боярскими кланами Грозный пожелал увидеть процедуру крестоцелования в знак верности ему и его наследнику. «Ближняя дума принесла присягу на имя наследника 11 марта 1553 года. Общая присяга на имя наследника была назначена на следующий день»204. Сильвестр был на стороне Старицких, хотя он должен был понимать, что воцарение Владимира Старицкого грозило Анастасии и младенцу смертью. Родственники Старицкие – двоюродный брат Владимир и его могущественная мать Ефросинья не пришли во дворец, сославшись на болезнь. Многие доверенные лица, в том числе отец Адашева, отказались присягать сыну Грозного. Хотя по другой версии, он принес присягу в первый день, но с оговоркой, что если будет регентство царицы Анастасии, то ее роду Захарьиных высшая знать служить и уступать власть не намерена. Бояре и знать консолидировались вокруг двоюродного брата царя Владимира Старицкого. Некоторые нашли повод для отказа в «целовании креста»: «Первым отказался целовать крест Дмитрию Иван Шуйский под предлогом того, что князь Владимир Воротынский и дьяк Иван Висковатый – слишком худородны для того, чтобы принимать у него присягу. Шуйский желал целовать крест только лично перед царем (прекрасно зная, что это невозможно). Шуйского поддержал и Федор Адашев, не желающий вместе с царевичем – пеленочником служить его родне – Захарьиным (родственники жены Грозного Анастасии). Князь Владимир Старицкий наотрез отказался присягать племяннику и даже угрожал боярину Воротынскому, принимавшему общую присягу, своею «немилостью» после захвата власти»205.
Этот момент дополним с помощью книги доктора исторических наук И. Я. Фроянова: «Иван Шуйский отказался целовать крест наследнику престола. Но сделал он это под внешне благовидным предлогом: «не перед государем целовати не мочно». С формальной точки зрения Шуйский имел основания поступить подобным образом. Однако то была формальность, которая переходила в существо вопроса: присягать или не присягать. Иван Шуйский избрал второе. Поэтому не следует, на наш взгляд, рассуждать так, будто протест Шуйского «носил формальный характер и вовсе не означал отказа от присяги по существу». Перед нами та формальность, о которой говорят: по форме правильно, а по существу издевательство. Свой отказ от присяги по существу И. М. Шуйский завуалировал формальной причиной. Целовать крест царевичу Дмитрию князь, как видно, не хотел и потому свел свою проблему к отсутствию государя на церемонии присяги. Он ведь ничего не сказал насчет замены молодых бояр, руководивших присягой, боярами старшими, поскольку понимал, что произвести такую замену проще и легче, чем вынудить изнемогающего от хвори государя быть при утомительной процедуре крестоцелования. И тогда присяга могла бы состояться. А этого-то заговорщикам и не хотелось. <…>
Вот почему Шуйский сосредоточил внимание на царе Иване, требуя его присутствия на крестоцеловальной церемонии, открыто проявив тем самым несогласие с государем, т.е. неповиновение ему. <…>
Ситуация усугублялась для царя Ивана тем, что И. М. Шуйский говорил не от себя лично, а от лица «всех бояр» (за исключением, разумеется, ближних). <…>
Заявление И. М. Шуйского послужило сигналом для других. Вслед за ним (видимо, по заготовленному сценарию) выступил окольничий Ф. Г. Адашев»206.
Представим, в какой ситуации оказался Иван IV. Грозный – царь, главный человек в стране, но понимает, что ничего не может сделать для своего единственного сына и государства. Дело дошло до того, что царь начал упрашивать верных ему князей Мстиславского и Воротынского любой ценой спасти жизнь его младенца.
Историк Д. Володихин пишет: «Сторонники и противники принятия присяги «бранились жестоко». Оказалось, что противников принесения присяги мальчику не столь уж мало… Сам царь с ложа болезни принялся воодушевлять верных ему людей. Оробевшим Захарьиным-Юрьевым, прямой родне царевича Дмитрия, он бросил: «А вы… чего испужались? Али чаете, бояре вас пощадят? Вы от бояр первые мертвецы будете! И вы бы за сына моего и за матерь его умерли, а жены моей на поругание боярам не отдали!» Князя Владимира Андреевича пришлось принуждать к целованию креста, угрожая применением силы… В конце концов государь выздоровел, и вопрос о присяге на верность маленькому Дмитрию потерял актуальность. Но «боярский мятеж» показал Ивану Васильевичу в очередной раз, сколь зыбко его положение и сколь мало у него возможностей в случае скорой кончины обеспечить достойную судьбу своей семье»207.
Удивительным считаем заключение авторитетного историка Р. Г. Скрынникова: «Царские речи, без сомнения, являются вымыслом. Иван был при смерти, не узнавал людей и не мог говорить. Но даже если бы сумел что-то сказать, у него не было бы повода для «жесткого слова» и отчаянных призывов. <…> Василий III умер в ночь, и лишь на следующий день дума принесла присягу Ивану IV. Бояре Захарьины были настолько уверены в близкой кончине царя, что организовали присягу младенцу Дмитрию до смерти монарха»208.
Создается впечатление, что вину Р. Г. Скрынников переносит на братьев жены царя Захарьиных за то, что они на один день раньше попросили принести присягу. Получается, что если бы они не спешили с присягой, то на следующее утро царь выздоровел, и в черном цвете не предстало окружение царя. Благодаря этому мы не подумали бы, что противники царя задушили бы наследника, а Анастасию сослали в монастырь… А так, по вине Захарьиных и царь, и мы узнали, кто и что из себя представляет на самом деле.
Необходимо отметить важную деталь – царь выздоровел, и он не знал о том, что Старицкие не только не хотели присягать, но и подкупали военных. Этот аспект с подкупом помогает понять, что царь не просто так заболел, а был отравлен.
Р. Г. Скрынников пишет: «Подлинные документы – крестоцеловальные записи князя Владимира Старицкого 1553–1554 гг. позволяют установить, что во время болезни царя мать князя и ее родня действительно собирали в Москве свои вооруженные отряды и пытались перезвать на службу в удел многих влиятельных членов думы. <…> Фактически дело шло к государственному перевороту. Однако царь выздоровел, и династический вопрос утратил остроту»209.
То есть Ефросинья с сыном не надеялись на кончину царя, а знали, что скоро царь заболеет… За доказательствами обратимся к историку И. Я. Фроянову: «Судя по всему, старицкие правители собрали детей боярских в своем кремлевском дворе. Дело это не простое, поскольку служилые люди, как тогда выражались, «сидели по домам» или находились в служебных посылках. Значит, о сборе их нужно было специально оповещать, для чего требовалось, по крайней мере, несколько дней. Возможно, однако, что оповещение и сбор детей боярских состоялось накануне мартовских событий 1553 года. Если согласиться с первым заключением, надо было признать, что болезнь царя сразу же побудила Старицких и придворную «фронду» к активным действиям по захвату московского трона. Без предварительного сговора между ними, квалифицируемого как антигосударственный заговор, это представить, на наш взгляд, невозможно. Еще более укрепляет мысль о заговоре догадка, согласно которой оповещение о сборе в Москве детей боярских старицкого князи имело до болезни государя. Но тогда окажется, что об этой болезни и времени ее возникновения Владимир и Ефросинья Старицкие знали наперед и потому заранее собрали своих детей боярских у себя на кремлевском дворе, где держали их наготове. Опасность скопления в Кремле служилых людей соперника царь Иван осознал в ходе мартовского «мятежа», вследствие чего в крестоцеловальную грамоту старицкого князя Владимира на имя государя и его новорожденного сына Ивана (май 1554 г.) было внесено обязательство: «А житии ми (Владимиру) на Москве в своем двор; а держати ми у себя своих людей всяких сто восмь человек, а боле ми того людей у себя во дворе не держати; а опричь ми того служилых своих всех держати в своей отчине».
Признав заблаговременный сбор служилых людей старицких правителей в их кремлевском дворе, мы снова упираемся в догадку об искусственном происхождении заболевания царя, предполагающую отравление. Однако при любом раскладе событий ясно видна конечная цель Старицких и споспешествующей им придворной группировки – захват высшей власти. Особенно наглядно это демонстрирует выдача князем Владимиром и княгиней Ефросиньей денег детям боярским. По заведенному в ту пору порядку жалование служилым людям, в первую очередь деньгами, выдавалось перед походом. Поэтому раздача денег детям боярским, находящимся на службе у старицких князей, означало лишь одно: приготовление к вооруженному выступлению против царя Ивана и его наследника Дмитрия. Бояре, верные государю, не заблуждались на сей счет ни на минуту. <…> Сторонники царя, следовательно, проявили твердость и прекратили доступ удельного князя к больному, но без основания усматривая опасность для него такого рода посещений. Следовательно, скрытое противостояние противников и сторонников Ивана IV превратилось в конфликт, еще не вооруженный, но открытый. И вот в этот конфликт, свидетельствующий о накале страстей при дворе, вмешивается политический, так сказать, «тяжеловес» поп Сильвестр, причем на стороне старицких властителей»210.
Очередная ложь и с участием Макария, который в сериале принимал участие в процедуре крестоцелования, а фактически нет. С точки зрения государственного управления он был высшим духовным лицом, с человеческих позиций, царю он заменил отца. Странно, что его там не было, не правда ли?
Ответ о причинах отсутствия найдем у И. Я. Фроянова: «О том, насколько высокой была степень опасности, с которой столкнулся Иван IV в марте 1553 года, свидетельствуют не только военные приготовления Старицких, дерзкое неповиновение государю Боярской Думы и смешанный сословный состав «мятежников», но и загадочное отсутствие митрополита Макария на протяжении всей истории кремлевских потрясений. Историки обратили внимание на это странное, прямо скажем, выходящее из ряда вон обстоятельство и попытались уяснить, почему так случилось. Мнения звучали разные. <…>
С основным выводом И. И. Смирнова, будто митрополит Макарий склонялся на сторону противников царя Ивана, согласиться, по нашему убеждению, невозможно. <…>
…неучастие митрополита в церемонии крестоцелования, противоречащее обычаю, ставило под сомнение сам факт крестоцелования и открывало возможность в дальнейшем оспорить присягу, объявив ее недействительной. К этому необходимо добавить красноречивое отсутствие при умирающем, как многим казалось, царе его духовника протопопа Андрея, что являлось вопиющим нарушением христианского канона, делая предсмертные распоряжения государя, запечатленные в духовной грамоте, нелегитимными. Спрашивается, кому это было выгодно? Царю Ивану? Конечно же, нет. Это было выгодно противникам Ивана IV. <…>
Изоляция митрополита Макария и протопопа Андрея преследовала одну цель: сорвать процедуру целования креста или сделать ее недействительной.
Бесцеремонное обращение с митрополитом и духовником царя свидетельствует о том, какую огромную власть и силу сконцентрировали в своих руках противники русского «самодержавства». Царю, и без того измученного болезнью, пришлось не- однократно уговаривать крамольников»211.
Мало того, заговорщики готовили убийство царя минимум за год до мартовских событий. В архивах были найдены сведения, где двоюродный брат Грозного именовал себя царем: «Старицкий князь, как видим, мнил себя великим князем – верховным правителем Московской Руси, присвоив соответствующий титул и его атрибут – красную печать. Косвенное подтверждение притязаниям старицкого князя находим в сообщениях летописи, где Владимир Андреевич именуется государем. Амбиции его, помимо прочего, подогревали и конкретные обстоятельства, связанные с болезнью царя…. Невольно закрадывается мысль, что Владимиром и Ефросиньей управляла не слепая надежда, а знание некой роковой тайны болезни Ивана»212.
Зрители наверняка помнят, что Владимир Старицкий много лет сидел в тюрьме. Кроме того, его боярские кланы не воспринимали в качестве претендента на престол. Они сами видели себя в качестве правителя Московии. И вдруг узник становится претендентом на престол.
Авторитет Старицкому обеспечил сердобольный царь, допустив к Боярской думе, дав посты во время и после Казанского похода. Доверие Грозного стало источником возвышения двоюродного брата Владимира Старицкого.
О возможных последствиях успешного переворота пишет Фроянов: «В марте 1553 года решался вопрос отнюдь не о простой перемене лица на троне, перемене, не затрагивающей религиозно-политические основы власти московского государя. Одно дело – возведенный на царский трон Дмитрий, являющийся прямым наследником российского самодержца, восприемником всей полноты самодержавной власти… Другое дело – Владимир Старицкий, оказавшийся на троне не по Божьему изволению, а по человеческому хотению. <…>
«Перемена лица на троне» влекла за собой и очень важные политические последствия, касающиеся прерогатив власти московского государя. Ставленник придворной клики Владимир Старицкий уже по этому своему качеству не мог быть полновластным правителем, независимым от тех, кто посадил его на царский престол. <…>
Но это еще не все. «Перемена лица на троне», обусловленная волей большинства Боярской Думы, есть, в сущности, избрание верховного правителя. Поэтому «воцарение» Владимира Старицкого создавало прецедент, открывая возможность установления нового порядка замещения царского стола, основанного не на наследовании, а на избрании, т.е. порядка, схожего с тем, который существовал тогда в Польско-Литовском государстве213.
Известно также о том, что «Ефросинья охотно покровительствовала иноземцам, что две ближних ее боярынь были немками». Нетрудно догадаться, перед какой незавидной перспективой оказалось бы Святорусское царство, взойди на трон Владимир Старицкий, находившийся под сильным влиянием своей матери – женщины властной, всеми фибрами души ненавидевшей московское самодержавство. Но они разрабатывали и второй вариант плана, предусматривающий передачу московского престола «чужому царю», которого не следует смешивать с князем В. А. Старицким. В.Д. Королюк ищет «чужого царя» на Западе, в Литве и Польше, полагая, что появление его на московском престоле означало бы нечто подобное унии Руси с Польско-Литовским государством. Так открывается иноземный элемент в мартовском мятеже 1553 года. В этой связи существенное значение приобретает догадка А.Л. Хорошкевич о том, что «конфликт 1553 года» был инспирирован «агентами Сигизмунда Августа». Возможно, А.Л. Хорошкевич несколько преувеличивает роль польских агентов в событиях марта 1553 года, но без их работы вряд ли могла возникнуть идея «чужого царя в царство ввести».
Таким образом, «перемена лица на троне» была бы не столь безобидной, как кажется Р.Г. Скрынникову. Произойди она, существенным образом изменился бы вектор религиозной и политической истории России.
И если говорить о непосредственных результатах мартовского мятежа 1553 года, необходимо отметить, что этот мятеж, несмотря на неудавшуюся попытку смены властителя на троне, заметно ослабил власть царя Ивана, а власть так называемых советников его, деятелей Избранной Рады, напротив, усилил»214.
Как случилось так, что заговорщики не смогли утаить шило предательства в мешке госпереворота? Считается, что об этом стало известно случайно. Летом 1554 года, то есть через год с небольшим после событий с болезнью Грозного, пытался бежать в Литву активный сторонник Старицких князь Семен Лобанов-Ростовский. Вместе с ним пытались бежать к польско-литовскому королю другие его родственники: «Пойманный князь показал, что с ним хотели ехать такие же полоумные ростовские князья Лобановы и Приимковы и иные клятвопреступники. Здесь же упомянут Андрей Катырев-Ростовский. Царь распорядился создать следственную группу из 11 человек. В нее вошли боярин Мстиславский, Иван Васильевич Шереметев, Дмитрий Иванович Курлятев, Михаил Яковлевич Морозов, Дмитрий Федорович Палецкий, окольничий Алексей Адашев, постельничий Игнатий Вишняков, окольничий Алексей Адашев, постельничий Игнатий Вишняков, казначей Никита Фуников, дьяк Иван Висковатый. Многие из перечисленных окажутся в новом заговоре против Грозного»215. По одной версии, катализатором событий, подтолкнувших к побегу, стала смерть сына царя – маленького Дмитрия. Эта версия подвергается сомнению, потому что ребенок погиб летом 1553 года, а побег был в 1554 году.
По второй версии, Лобанов-Ростовский почувствовал за собой слежку: во время болезни царя его жена Анастасия или услышала, или увидела нечто такое, из чего она поняла, что Адашевы и Сильвестр не друзья, а враги царя, монархии и государства. Она и ее братья стали проводить собственное расследование. Считается, что после того, как на реке Шексне погиб царевич Дмитрий, а его не смогли спасти братья царицы, которые были рядом, царь на них осерчал, и от себя их отдалил. Вполне возможно, что Лобанов-Ростовский не знал, кто следил за ним и шел по его пятам. Ему нужны были гарантии от польского короля, за которыми отправил своего сына Никиту. Но он был пойман на границе. Оттуда и начали распутывать клубок событий готовившегося переворота в марте 1553 года.
На этом список предательств Лобанова-Ростовского не заканчивается, о чем можем прочитать у историка Р. Г. Скрынникова: «В Русском государстве князья и бояре знали, что их ждет суровая кара. Опасаясь разоблачения, некоторые из заговорщиков вознамерились бежать за рубеж. В числе их был боярин Семен Ростовский. Когда в Москву прибыло литовское посольство, он выдал послу важные решения Боярской думы и посоветовал не заключать мир с Москвой, поскольку царство оскудело, а Казани царю «не сдержати, ужжо ее покинет». Изменник просил посла предоставить ему убежище в Литве. Вскоре князь Семен снарядил к королю сына Никиту, с тем чтобы получить охранные грамоты на проезд через границу»216.
Чтобы понять всю пагубность его преступления, проведем такую параллель. Множество стран подписали договоры (пакты) с Германией о ненападении, сотрудничестве, мире:
15 июля 1933 года – Великобритания, Франция, Италия (пакт четырех).
26 января 1934 года – Польша (пакт Гитлера-Пилсудского).
18 июня 1935 года – Великобритания (морское соглашение).
25 ноября 1936 года – Япония (антикоминтерновский пакт).
30 сентября 1938 года – Великобритания (декларация о ненападении).
13 октября 1938 года – Франция (декларация о ненападении).
23 марта 1939 года – Литва (договор о ненападении).
22 марта 1939 года – Румыния (экономическое соглашение).
22 мая 1939 года – Италия (пакт о союзе и дружбе).
7 июня 1939 года – Дания (договор о ненападении).
7 июня 1939 года – Эстония (договор о ненападении).
7 июня 1939 года – Латвия (договор о ненападении).
СССР в 1939 году проводит секретные переговоры, чтобы подписать пакт о ненападении с Германией. Как показала история, это в последующем поможет отсрочить войну, увести катастрофу на два года и дать стране к ней лучше подготовиться.
Представим себе следующее: в правительстве СССР находится предатель, который передает секретную информацию и отговаривает Германию от подписания этого крайне важного договора с СССР, выдает военные секреты, сведения о базах, уговаривает как можно быстрее напасть на Советский Союз, пока он не построил новые заводы, подготовил площадки по стране для эвакуации заводов, подвел коммуникации к местам строительства… Вот что в аналогичных условиях Средневековья сделал Лобанов-Ростовский.
Сам царь в переписке с Курбским посвятил Лобанову-Ростовскому следующие строки: «А после этого собака и давний изменник, князь Семен Ростовский, который был принят нами в думу не за свои достоинства, а по нашей милости, изменнически выдал наши замыслы литовским послам, пану Станиславу Довойно с товарищами, и поносил перед ними нас, нашу царицу и наших детей; мы же, расследовав это злодейство, наказали того, но милостиво. А поп Сильвестр после этого вместе с вами, злыми советниками своими, стал оказывать этой собаке всяческое покровительство и помогать ему всякими благами, и не только ему, но и всему его роду. И так с тех пор для всех изменников настало вольготное время, а мы с той поры терпели еще больше притеснений; ты также был среди них: известно, что вы с Курлятевым хотели втянуть нас в тяжбу в пользу Сицкого»217.
Но в очередной раз многие профессиональные историки умалчивают о важных проступках, из-за которых царь их карал. А раз умалчивают, то складывается впечатление, что убивал «по прихоти душевной». Читаем у историка, доктора исторических наук, преподавателя МГУ Д. М. Володихина: «В Литву попытался перебежать князь Никита Семенович Лобанов-Ростовский, да с ним же собирались перейти рубеж еще несколько князей Ростовского дома; однако в Торопце князя Н.С. Лобанова-Ростовского поймали, и он дал обширные показания о своем участии в аристократическом «мятеже» 1553 года, а также об иных его участниках. Царь осудил его «казнити смертию и на позор, но тут вмешалась Церковь. Летопись сообщает: «…митрополит Макарий и со владыками и архимандриты… отпросили его от смертные казны». Вместо этого князь-беглец отправился в тюрьму на Белоозеро»218.
Согласно Р. Г. Скрынникову: «Судебное дознание скомпрометировало многих знатных персон. Кроме родни Ефросиньи Старицкой, князей Щенятева и Куракиных, в заговоре участвовали бояре князь Иван Пронский, князья Дмитрий Немого-Оболенский, Петр Серебряный-Оболенский, Семен Микулинский, а также многие другие князья и дворяне, члены Государева двора. Боярский суд вел дело весьма осмотрительно и осторожно. Судьи намеренно не придали значения показаниям князя Семена на счет заговора княгини Ефросиньи и знатных бояр. Главными сообщниками Ростовского были объявлены княжьи холопы. Осужденный на смерть князь Семен был выведен для казни на площадь «на позор», но приговор не был приведен в исполнение. По ходатайству митрополита Макария казнь была заменена тюрьмой. Боярина отправили в заточение на Белоозеро. Его вооруженную свиту распустили»219.
В. Е. Шамбаров пишет: «Семен Ростовский действительно выложил много нового о прошлом мятеже. Назвал организаторов, планы, признался, что царевича Дмитрия (а значит, и царицу) хотели умертвить. <…> Ростовские вели переписку с Сигизмундом II, договаривались о переходе к нему в подданство. А летом 1553 г. в Москве Семен Ростовский тайно встречался с литовским послом Довойной, выдал секретные решения Боярской думы, хулил свою страну и царя. Рассказал о восстании, охватившем Казанский край, советовал королю и панам использовать ситуацию и ударить на Россию. Боярский суд приговорил Ростовского «со товарищи» к смерти. <…>
Семена Ростовского через год вернули из ссылки ко двору. Только чин боярина ему не восстановили. Видимо, за то, что на суде не держал язык за зубами»220. Ответ на вопрос: как и почему Семен Ростовский избежал наказания, когда налицо было столько предательств, находим у И. Я. Фроянова: «Царь не мог поступить иначе не только в силу общих норм христианской морали, но и вследствие некоторых конкретных обстоятельств. Еще во время соборов примирения он заявил о своем намерении царствовать посредством любви и милости к подданным. Естественно было ожидать от него прощения заблудших мятежников, тем более что о многих деталях произошедшего в мартовские дни 1553 года государь не знал. О том, что Иван IV оставался верен провозглашенной им в 1547 году политике мира, согласия и любви, свидетельствует официальная летопись.
К прощению располагал и сам факт чудесного исцеления от, казалось бы, смертельной болезни. Божья милость, снизошедшая на болеющего Ивана, не могла, по евангельским заповедям, оставаться безответной. Она требовала от государя проявления милости»221.
Дополним пояснениями Р. Г. Скрынникова: «Измену Семена Лобаново-Ростовского невозможно было скрыть, но Алексей Адашев позаботился о том, чтобы представить предательство случайным результатом скудоумия. В официальной летописи значилось, что Семен «хотел бежати от убожества и от малоумьства, понеже скудота у него была от разума»222.
То есть то, что в Средневековье называлось «случайное скудоумие», на современном языке будет звучать как «предательство Родины в состоянии аффекта».
О том, что Грозный понял всю опасность сложившейся ситуации, но проявил христианское милосердие и прощение, рассказывает И. Я. Фроянов: «…понимание подлинной сути мартовских событий 1553 года пришло к царю Ивану не сразу, а постепенно, по мере обнаружения неизвестных ему ранее обстоятельств и появления новых свидетельств. <…> Ростовский передал Довойне секретные сведения, касающиеся решения Боярской Думы, отговаривал посла заключать с русскими соглашение о перемирии, ссылаясь на трудности, переживаемые якобы Московским государством. <…> Предательством государственных интересов Русии князь Семен надеялся заслужить расположение к себе польского короля Сигизмунда II Августа, в чем, кажется, преуспел. <…> Царь распорядился создать «следственную бригаду» из 11 человек, в состав которой вошли лица, названные в приписке 1553 г. мятежниками. Вместе с тем Иван, возможно, хотел проверить их и проследить за тем, как они поведут себя при расследовании новой измены. <…>
Расследование выявило немало подробностей мартовского мятежа 1553 года. Отсюда следует, что государь, как и близкие ему люди, изначально не заблуждался насчет смысла мартовских (1553) событий. Они сразу же поняли, что имеют дело с тайным заговором и попыткой государственного переворота. <…>
Весьма показательно и то, что князя Семена судили не по совокупности преступлений (за участие в мартовском мятеже 1553 года и за последующую измену), а только по обвинению в государственной измене, выразившейся в передаче секретной информации зарубежному послу и намерении бегства к иноземному властителю. Отсюда ясно, что вина за мятеж 1553 года была царем Иваном прощена, наказанию за нее никто не подвергался, почему она и не была предъявлена Лобанову-Ростовскому. <…>
По нашему мнению, «боярский суд не придал значения показаниям Ростовского о мартовском заговоре 1553 года не потому, что вел дело осмотрительно и осторожно, а потому, что по велению Ивана IV вопрос об этом заговоре был закрыт, а его участники прощены»223.
Народная мудрость гласит: «Всегда давайте человеку второй шанс, но никогда третий». Предательство человека – это одно. И личное дело каждого прощать или не прощать. Но предательство государства – это измена глобального масштаба. Тут совсем другое дело. Такое предательство может поменять судьбы миллионов людей. Предатель страны должен понести заслуженное суровое наказание. Петр I говорил: «Всякий, кто украдет из казны на столько, сколько стоит веревка, на той же веревке повешен будет». А изменник Родины – гораздо хуже казнокрада.
Лабанов-Ростовский не остался безнаказанным. Его отправили в Белоозеро, но это не тюрьма, а пятизвездочный санаторий, о чем можно судить из примера содержания аналогичного узника – сосланного князя Воротынского из книги К. Валишевского: «В наших руках находятся официальные документы, из которых видно, что этот узник жил в довольно комфортабельной обстановке. Он жалуется, что ему не присылают рейнских и французских вин, полагающихся ему по праву. Требует себе различных припасов: свежей рыбы, изюма, лимонов и чернослива. Это нужное ему для него самого, его семьи и двенадцати слуг, содержащихся, как и он, на государственный счет. Как мы видим, заточение Воротынского мало напоминало адские муки. Правительство Ивана с подобными людьми обходилось слишком гуманно. Трудно допустить, чтобы до ссылки их подвергали таким страшным мучениям»224
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
