– В том, что я не продаюсь? – запрокидываю голову, чтобы разглядеть серьезное лицо поближе.
Амир протягивает руку и с ироничной улыбкой легонько щипает мой подбородок.
– Я передумал. Прости, Киса. Сегодня без тебя.
– Передумали?
– Ну да… Не расстраивайся.
Понимаю, что с помощью его уничижительного тона, я, словно безмозглая рыба, заглатываю наживку, но все равно спрашиваю:
– Почему передумали?
Веселья вдруг становится в разы меньше. Девочки, порхающие вокруг мужчин, словно разноцветные бабочки, кажутся и в самом деле шлюхами. А я?.. Натянув пиджак, Хаджаев извлекает из внутреннего кармана айфон и задумчиво водит по экрану пальцем.
– У тебя коленки костлявые, – выдает со смешком, натягивая на темные глаза черные очки-авиаторы.
Перевожу взгляд на притихшую Аю, но она просто молчит, попивая шампанское.
Он так унизить меня хочет?
– Шучу. Девственницы сегодня не интересуют. В следующий раз, Котенок. Ты занятная. А ты, – щелкает пальцами и указывает на Аю. – Поедешь со мной.
– Конечно, – вскакивает подруга с места, трясет белоснежными волосами и, не взглянув на меня, виляя худыми бедрами, отправляется за Главарем на выход.
Глава 4
Проснувшись пораньше, складываю в рюкзак единственный купальник и достаю из заначки, состоящей из трехсот пятидесяти долларов, заработанных вчера, необходимые пятьдесят.
Натягиваю плиссированную длинную юбку жемчужного цвета и белую хлопковую футболку. Волосы не расплетаю.
В наших апартаментах, расположенных в одном из отдаленных районов Дубая, три комнаты.
Больше всех повезло двадцатилетней Ире – она живет одна. Мы соседствуем с Аей. Довольно дружно, кстати. А вот Индира с Катькой все время собачатся.
Пока пью молоко и ем печенье, прислушиваюсь к звукам. Ая еще не вернулась от Главаря. Ира на постоянку встречается с богатым иранцем, который в неё настолько влюбился, что крайне редко отпускает сюда, к нам. Остальные, наверное, спят.
На носочках добираюсь до прихожей и нацепляю босоножки.
Пока иду по коридору к лестнице, из одной квартиры доносятся отчетливые шлепки и женский стон. Морщусь от отвращения. Этот район довольно популярен у девушек, приезжающих на заработки. Многие из них принимают клиентов прямо у себя. Мне это кажется чем-то ужасным, но я тут же переключаюсь на палящее солнце.
Купив красную карту, оплачиваю десять поездок и на автобусе добираюсь до общественного пляжа. Увидев воду в который раз восхищаюсь. Лазурная, прозрачная, манящая. Не то что у нас на карьере, оставшемся после выработки песка рядом с поселком. Летом мы с Зойкой бегаем туда. Место заколдованное – каждый год там кто-нибудь из местных тонет, но все продолжают купаться.
На секунду представляю, что сестра когда-нибудь увидит эту красоту. А потом обещаю себе, что обязательно увидит! Я все для этого сделаю. А как иначе?
Заработаю денег, куплю брендовых вещей, и московская блогерская тусовка начнет воспринимать меня всерьез.
Пока загораю на пляже, записываю несколько сторис и выхожу в прямой эфир. Подписчиков у меня четыре с половиной тысячи. Это мой результат за два года. Вполне достойный, с учетом того, что я сама себе и СММ-менеджер, и контент-продюсер.
– Мам, привет, – радостно восклицаю в трубку, когда прерываются длинные гудки.
– Ты, что ль, пропащая? – сонно произносит она. – Время видала?
– Я думала, уже управляться встала. Прости.
– Уже управилась. Покемарить легла перед работой.
– Так сегодня же суббота, – удивляюсь.
– Щукиной приспичило, – ворчит.
– А-а-а, – тяну. – Ну если Щукиной…
– Задрала она меня, своими руками пришибу, – грозится мама.
Работа в Пьянковской соцзащите, в целом, её устраивает, если не считать двух досадных моментов: голого оклада в один прожиточный минимум и вредной пенсионерки Щукиной, которая от старческой шизофрении реально постоянно над мамой издевается. То стены в туалете фекалиями измажет, то под ноги плюет.
– А Зойка как? – спрашиваю, поглядывая на семейную пару с двумя детьми. Приветливо им улыбаюсь.
– Да как твоя Зойка, дрыхнет до двенадцати, потом в телефоне до вечера сидит. Говорю, иди хоть погуляй. Я в вашем возрасте с улицы не вылазила. А её из дома поганой метлой не выгонишь. Зато вечером намалюется и прямиком на остановку идет.
– Ясно. Я ей позже позвоню.
– Ты-то как сама, непутевая?
– Я нормально, мам. Работаю там же, скоро учеба начнется.
Закусываю губу. Я не вру. В колледж действительно поступлю. Просто не на бесплатное…
– Ну-ну. Ты там смотри, аккуратнее в Москве-то.
– Конечно. Я все знаю.
– Все знаешь, – вздыхает мама тяжело. – Дура ты пока у меня… Еще и красивая… Вот беда-то.
– Почему беда? Че ты начинаешь, мам?
– Для бедных красота всегда лишняя. Не нужна она. Слишком много соблазнов появляется. У нас вон сколько девок так сшлюхались. А потом в подоле родителям принесли.
– Скажешь тоже, мам, – смеюсь. – Ладно, давай. Я завтра позвоню.
– Давай, коза. Отцу-то привет передать?
– Ага, передай.
Убрав телефон обратно в рюкзак, пытаюсь проглотить досадную горечь, которая каждый раз возникает после разговора с домом.
Назагоравшись, отправляюсь обратно. Поездка в одну сторону обходится мне в четыре дирхама, что в переводе на рубли граничит с целой соткой. Недешево получается, поэтому часто ездить на пляж у меня не получится. Хотя, если Рубик будет каждый день платить мне, как вчера, можно будет и почаще.
– Ты где ходишь? – бурчит Айка, как только я появляюсь на пороге комнаты.
Первым делом замечаю горчичные туфли Джимми Чу, на которые я пускала слюни позавчера в Молле.
– Зацени, – кружится она, пританцовывая в одном нижнем белье и шикарных туфлях.
– Крутые, Ай, – с легкой завистью проговариваю. – Это тебе этот купил? За секс?
– За секс он заплатил. А это так… подарок.
Подарок…
Конечно, он тоже за секс. Как бы она себя не оправдывала.
Щедрый какой, татуированный. Джимми Чу подарил.
Заметив на столе пакет, киваю:
– А это что?
– А это Амир тебе передал…
Глава 5
– Амир так и сказал – передать «костлявым коленкам с принципами». Зря ты так к нему. Хаджаев щедрый и в постели просто огонь!..
С интересом взглянув на новенькие туфли подруги, раскрываю картонный пакет. Обзывательство Главаря пропускаю мимо ушей. Ну и что, что коленки костлявые? Зато ноги длинные и ровные.
– Что это? – удивляюсь, вскрывая коробку.
Гордость кричит о том, чтобы вернуть её Ае, но я малодушничаю. Замираю от того, насколько упаковка приятная на ощупь. Я таких ещё не видела, поэтому, как ненормальная, вожу кончиками пальцев по гладкой поверхности и предвкушаю.
Моя первая брендовая вещь.
У Златки Козловой с Пьянково… Прада!..
– Да давай ты уже. Че как черепаха, Злат?
Зыркнув на неё, вскрываю коробку, затем с благоговением разворачиваю шелестящую бумагу. Тряпичный чехол словно кричит о том, что эта вещь – эксклюзив!
Подруга подгребает к столу.
– Че там?
– Не понимаю.
Нахмурившись, перебираю в руках ремень для сумки. Он очень добротный, разноцветный – с красными, черными и голубыми полосами и надписью «Prada».
– Я щас умру от смеха, – хохочет Ая, пока меня с ног до головы окатывает волна отвращения. – Он тебе ремень подарил. Для сумки, которой у тебя нет! Ой, не могу. Видимо, сумку ты получишь, только когда согласишься…
– Я никогда не соглашусь, – мотаю головой, скидывая юбку и отправляя ее на свою полку. – Я не хочу быть содержанкой.
– Ой, Златка, ты такая отставшая, не могу над тобой, – все еще смеется она.
Я облизываюсь на туфли. Атлас цвета горчицы отлично бы смотрелся и с костлявыми коленками, уважаемый Главарь. Голову посещает неожиданная мысль. Может, он просто подарки перепутал?
После того как переодеваемся в домашнюю одежду, идем на общую кухню и готовим обед. Питаемся мы с Айкой вместе. Как-то сразу договорились, потому что так дешевле и проще. В еде обе не сильно привередливы. И, что важно, не обжоры, как та же Ира, к примеру.
Пока я раскладываю пышный омлет на тарелки, наша соседка как раз появляется на кухне.
– Я на запах вышла, – улыбается и потягивается.
Ира – симпатичная блондинка с округлыми формами и длинными, стройными ногами. И она очень взрослая. По-моему, ей двадцать три.
– Положить тебе? – предлагаю, не замечая, что Ая незаметно пихает меня в бок.
Яиц, что ли, жалко? У нас в деревне куры каждый день по семь-восемь штук выдают. Всем хватает. Здесь, в Дубае, десяток яиц мы в пересчете за двести сорок рублей покупаем. Не такие уж и деньги, чтобы жмотиться.
Достаю из сушки третью тарелку и положив порцию, добавляю свежеприготовленный тост с ветчиной. Ира благодарно кивает, когда передаю ей еду вместе с вилкой.
– Вот скажи мне, Златка. Женщина, сидящая в декрете, на шее у мужа – разве она не содержанка? – продолжает Ая разговор, который мы начали в комнате.
– Ну, вообще нет, – возражаю, орудуя вилкой. – Это жена. И у них с мужем бюджет общий. И ребенок тоже. Они – семья, Ая!
– Это все сказочки, которые придумали жирные бабы. А по факту, чем они лучше, чем я? Или ты?
Ая возмущенно жестикулирует и замолкает.
– Да никто не хуже, – вздыхаю я виновато.
Если честно, эти разговоры с Айкиной совестью немного мне поднадоели.
Одно дело, выбрать такой путь, как она. Её право. Но сравнивать с собой женщин, которые рожают детей и полтора года воспитывают их, пользуясь благами любимых мужчин – это уже какая-то профдеформация, как говорит моя мама про свое отношение к работе.
Ира поправляет шелковый халат на груди, и я замечаю сверкающее кольцо на пальце.
– Какое красивое, – восхищенно проговариваю.
– Ах, это? – вытягивает передо мной руку блондинка. – Меджид мне предложение сделал, девочки.
Мы с Аей переглядываемся, как близкие подружки, которые фиксируют тему, которую надо бы обсудить наедине, и тут же рассыпаемся в поздравлениях.
