– …Так нас там чуть ли не час шмонали. Вохра с ружьями, собаки. Раздели, блин, до трусов. Зато когда обратно пошли, мастер из местных просто отвёл нас метров на триста от проходной, а там забора, ха-ха, вообще нету!..
Увидев нас, конструктор поднял вверх сжатый кулак и с чувством проговорил:
– Но пасаран! Вот это, я понимаю, страна! Если нельзя, но надо, то завсегда пожалуйста. Охрана, двойные ворота, колючая проволока, песочек – всё это нафиг никому не нужно. Вы только представьте себе, ну мыслимо ли это?! Просто сели в машину и спокойно заехали. Пропуск на машину есть? Есть. Груза нет? Нет. Всё в порядке, проезжай. А? Каково?
– Да, сильно! – кивнул Володя. – Мы думали, вы до обеда фиг с маслом управитесь.
Последующие несколько минут мы обсуждали особенности пропускных режимов на предприятиях, потом Белканов затушил сигарету и со словами «повеселились, и будет» повел нас на 3-й этаж в проектную группу.
Все принципиальные вопросы с проектом мы решили за час. Кацнельсону даже давить ни на кого не понадобилось. Руководителем группы оказалась дама бальзаковского возраста, а ГИПом6 – дед лет семидесяти. Поэтому на все предложения об изменении проектных решений они отвечали практически одинаково: «Господи, да делайте, что хотите, только дайте нам спокойно доработать, кому – до пенсии, а кому и, хм, до последнего вздоха». Выйдя обратно на улицу, Борис Маркович даже посетовал:
– Ну вот. И поругаться не дали, и со скандалом – пролёт. Что, блин, за день неудачный?! Пойдёмте хоть на объект поглядим, может хоть там какая-нибудь гадость найдётся. А то ведь неудобно совсем. Всё в ажуре и никаких приключений.
– Пойдёмте, – согласился сопровождающий. – Думаю, кое-что важное для себя вы обязательно обнаружите.
– Отлично! Ведите нас, таинственный незнакомец! – с пафосом процитировал конструктор О.Бендера.
Пётр Иванович в ответ загадочно улыбнулся и распахнул дверцу автомобиля…
* * *
Интересующий нас объект представлял собой дом старой постройки с двумя рядами высоких окон, одним входом и одной лестницей, ведущей на 2-й этаж и в подвал. Задача заключалась в том, чтобы перекрыть дополнительно 1-й этаж, добавить лестницы и выходы, усилить и облагородить стены, ну и ещё много чего, соответствующего современным нормам и правилам, а также представлениям заказчика о дизайне и архитектуре промышленных зданий.
Удачно, что неподалёку располагалась столовая – по уверениям господина Белканова, вполне приличная и с невысокими ценами.
Неудачно, что в здании работали, и не просто работали, а проводили разного рода эксперименты. Больше половины первого этажа занимала какая-то сложная установка в обрамлении труб, проводов, приборов непонятного назначения и ещё бог весть чего стального, керамического и пластикового. Людей возле этого чуда крутилось немного, но почти на всех были надеты халаты. Внешне обстановка живо напоминала картинки из старых советских фильмов о буднях науки.
– М-да. То-то я никак не врубался, нахрена делать под перекрытием такой суровый экран, – задумчиво пробормотал Борис Маркович.
– А если молоток или, скажем, доска сюда упадёт? Тут ничего не взорвётся? Или, может, трусы себе сразу свинцовые заказать? На всякий пожарный? – Руслан все-таки немного побаивался радиации и прочих высокотехнологичных пакостей, поэтому и шутил довольно своеобразно.
– Боишься, значит, уважаешь, – хлопнул его по плечу Кацнельсон. – Короче, будешь каптёрщиком.
– Это как?
– Сумки наши посторожишь, пока мы всё не осмотрим. Понял?
– Не, я лучше со всеми. Здоровье и так ни к черту, а у меня жена молодая.
– Радиации здесь нет, так что за мужество своё можете не волноваться, – успокоил Амирханова Пётр Иванович. – Но чтобы спокойно спать, вниз лучше ничего не ронять. На время работ эксперименты в лаборатории мы конечно же остановим. Однако и вы будьте поосторожнее – техника дорогая, так что… сами понимаете.
Мы, естественно, всё понимали, поэтому перестали хохмить и занялись делом. Осмотрели опорные конструкции, шурфы, обрезы фундаментов, забрались на кровлю, прошлись по второму этажу. Попутно Белканов объяснил, что раньше на этаже располагался архив, а, значит, дефицит нагрузок вполне достаточный и усиливать фундаменты не требуется, чем сразу пресек наши поползновения увеличить объёмы работ…
* * *
– Ну что? Вроде бы все, – подытожил «экскурсию» зам по финансам.
– Вроде да. Ага. Точно, – согласились с ним остальные.
Пётр Иванович усадил в своё авто Руслана и Кацнельсона и, в шутку пообещав сдать обоих охране как незаконно проникших на территорию диверсантов, укатил в сторону проходной. Володя проводил автомобиль взглядом, потом несколько раз сцепил-расцепил руки и поделился со мной «сокровенными» мыслями:
– Да. Петя, конечно, жук ещё тот. Ни словом ведь не обмолвился, что объект действующий. Но всё равно… надеюсь, прорвёмся. А? Как думаешь?
– Хм, не знаю, не знаю, тут надо всё хорошенько обдумать, – состорожничал я, хотя в принципе уже почти уверился в том, что проблем с технологией быть не должно. Но кое-какие сомнения ещё оставались. Смутило меня что-то минут двадцать назад, когда бродил по верхнему этажу. Какая-то маленькая деталь, несуразность, ощущение нелепости, чушь, но сознание она почему-то свербела и беспокоила. Достаточно сильно. Прямо как Гондурас – советского человека.
– Ладно. Я щас к Петру. Мне с ним ещё договор утрясать, а ты… Ты, кстати, как? Сразу в контору или меня дождёшься? – зам решил не давить, позволяя самостоятельно прийти к правильным выводам.
– Да нет. Поброжу тут ещё, подумаю. Прикину, как действовать.
– Ну, тогда бывай. В конторе тогда все обсудим.
* * *
Мы расстались. Володя пошёл по тротуару в направлении ОКСа, а я двинулся вдоль фасада, внимательно его разглядывая, интуитивно предполагая, что беспокоящая меня хрень находится где-то рядом.
Предчувствия не обманули. Искомое обнаружилось шагах в двадцати от входа. Стены здесь были выложены из окрашенного в пастельные тона кирпича. Причём, окрашенного не только снаружи, но и, как помнилось, изнутри. К тому же, без штукатурки. По словам Белканова, здание не ремонтировали уже лет тридцать, лишь иногда подновляли. Только чтобы лоск навести. Небольшие трещины вились по всему фасаду, но это были обычные усадочные трещины, а не те, расширяющиеся под простенками, от которых седеют головы у конструкторов. Однако тут, на уровне второго этажа, кое-что показалось странным и необычным.
Участок стены почти идеальной круглой формы диаметром метра два явно выделялся и цветом, и фактурой поверхности. Нет, это был тот же самый кирпич, но… словно бы новый, только пришедший с завода. Кроме того, создавалось ощущение, что блоки на границе участка кто-то аккуратно разрезал, а потом склеил. Сдвинув их на два пальца по вертикали, да ещё таким образом, что самые верхние ряды стали существенно тоньше, а самые нижние выглядели почти полуторными. Плюс весь фрагмент слегка выдавался наружу. Совсем чуть-чуть, на сантиметр, не больше. Конечно, можно было предположить, что раньше здесь наличествовало окно, которое потом благополучно заложили-заделали. Однако никаких следов ремонта не обнаруживалось. Ни трещин, ни сколов, ни следов раствора по краю, только причудливо вылепленные кирпичи.
Именно эта несуразность как раз и смутила меня двадцатью минутами ранее, на втором этаже, когда заглядывал в кабинет под номером 26. Глаз, правда, за эту фигню сразу не зацепился, но, видимо, подсознание как-то отреагировало и оставило зарубку на память. Кстати, внутри этот участок стены выделялся не слишком сильно. Видимо, из-за наличия шкафов и приборов. К тому же, в то время в комнате находился какой-то парень. Он сидел за столом и сосредоточенно всматривался в компьютерный монитор. Я же, боясь помешать, всего лишь окинул помещение взглядом и закрыл дверь. Передо мной в эту комнату заходил Кацнельсон и тоже ничего «интересного» не обнаружил, хотя нюх на всевозможные пакости и засады у него был просто феноменальный.
Решив обдумать это позднее, двинулся дальше. Высокие деревья, окружающие здание сзади и сбоку, частично закрывали обзор, но фасад сквозь кроны всё же просматривался. Стена как стена, несколько запылённая, немного обветрившаяся, шелушащаяся старой краской – ничего необычного. И, тем не менее, что-то было не так, и в итоге, ноги, словно бы сами собой, опять привели меня к странному кирпичному кругу.
* * *
«Опа! Вот так кунштюк, мать его за ногу!»
Ну да, стена в поле зрения присутствовала. Пыльная, ровная, одноцветная. А вот круг… его не было. Не было на стене круга! Только старая окрашенная в беж кирпичная кладка. И ваш покорный слуга перед ней. В ступоре. Стою дурак дураком, пытаюсь сообразить, в чём проблема.
Из состояния прострации меня вывел смутно знакомый голос:
– А скажи-ка, дорогой Андрей Николаевич, чего это ты пялишься на мои окна, как баран на ворота?
Я обернулся:
– Шура, мать твою через коромысло! Какими судьбами?!
– Какими-какими? Всё теми же. Я тут работаю, знаешь ли. Лабораторией потихоньку заведую, – знакомый широко улыбнулся и протянул руку.
Шурик, он же Александр Григорьевич Синицын – доктор физико-математических наук, лауреат Государственной премии, профессор, действительный член десятка научных обществ и автор неисчислимого множества статей-монографий – был моим старинным приятелем. Познакомились мы в 1982-м, когда поступали в один хитрый институт, расположенный в небольшом подмосковном городе. А потом три года учились в одной группе и жили в общежитии в соседних комнатах. На четвёртом курсе Шура перешёл на другой факультет, но связи с ним я не терял и, пока занимался наукой, регулярно консультировался у него по разным вопросам. Позже наши пути разошлись, и общались мы лишь на нечастых встречах выпускников. Последний раз это произошло пять лет назад, в институтском клубе.
– Слушай, ты же вроде строителем стал? – поинтересовался Шурик по окончании ритуала дружеских похлопываний по плечу. – Или опять, в науку решил вернуться?
– Да брось ты, какая наука? Забыл уже всё. А насчёт строительства ты угадал… Ломать сейчас будем твою закопырку, – указал я на здание за спиной.
– Да ты что?! – в притворном ужасе прикрыл лицо собеседник. – Ох, как не вовремя. Даже не представляю, куда мне теперь свои железяки девать?
– Куда, куда… Ваши здесь реконструкцию затевают, а мы, соответственно, исполнители. Точнее, подрядчики. Вот как-то так.
– Реконструкция, реновация, рекультивация… – досадливо пробурчал доктор наук. – Соседнюю лабораторию уже пятый год ремонтируют, а конца и края не видно. Все ноги переломаешь, пока до столовой дойдёшь, – он обречённо махнул рукой и вновь повернулся ко мне. – Ты, кстати, как? Никуда не торопишься? А то, если хочешь, зайдём, пообщаемся. Посмотришь, чем дышат сейчас российские нанотехнологи.
– Зайдём, Шура, конечно зайдём. Сто лет с тобой не общался…
* * *
Мы поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по узкому коридору и очутились перед «той самой» комнатой. Друг приглашающее распахнул дверь и отшагнул в сторону: мол, заходи давай. Внутренне содрогнувшись, я вошёл в помещение и внимательно осмотрелся. Шкаф, этажерка с книгами и журналами, заваленный бумагами компьютерный стол, у ближней ножки которого притулился портфель. Знаменитый, «синицынский», вот уже тридцать лет являющийся своеобразным талисманом приятеля. Какие-то приборы и оборудование в дальнем углу, высокий офисный комод, на котором блестел хромированными боками пузатый электрочайник. Посреди кабинета, на широком лабораторном столе – уменьшенная копия той установки, что занимала первый этаж и на которую, по словам Белканова, нам настоятельно рекомендовали не ронять «гвозди и молотки». Парень, который сидел здесь двадцать с лишним минут назад, куда-то исчез. На наружной стене тоже ничего сверхъестественного не обнаруживалось, так что… «Ну да, паранойя в чистом виде. Пора бы тебе, Андрей Батькович, бросать это дело: искать в тёмной комнате чёрную кошку. Чтобы, типа, не загреметь ненароком под эти, как их там… во! под панфары…»
– Присаживайся, не стесняйся, – предложил вошедший следом Синицын. Добравшись до компьютерного стола, он склонился над монитором, подвигал мышкой и тихо пробормотал:
– Вот чёрт, опять Гена тест на «красном» режиме гонял. Ну, я ему устрою, злодею…
Заметив мой недоуменный взгляд, он нервно дёрнул плечом и коротко пояснил:
– Студенты тут подрабатывают-практикуются, даже на каникулы не уезжают.
Усевшись в потёртое кресло с колёсиками, я пододвинул его ближе к столу и задал Шуре простой и естественный вопрос (ага, как пройти в библиотеку?):
– Слушай, Александр Григорьевич, у вас тут на днях чертовщина какая-нибудь не случалась?
Шура удивлённо посмотрел на меня.
– Чертовщина? Хм? Ты знаешь, чертовщина у нас случается, когда финансирование открывают. Сначала деньги в размере икс, потом дельта икс, а в конце, вообще, «о» малое от икс. Где-то в процессе этот икс диссипирует, такие дела… А вообще, что это тебя на мистику потянуло?
– Да так. Вспомнилось кое-что.
– А-а, воспоминания. Ну, тогда может… чайку? Чтобы память, так сказать, освежить.
– Не скажу нет.
– Хорошая фраза, – засмеялся Шурик, включая чайник, – надо запомнить. Сам придумал?
– Нет, в фильме каком-то слыхал… Да, я же тебя спросить позабыл. Ты-то сам как? Чем сейчас занимаешься? Ты же раньше вроде как бы в ИТЭФ7 обитал.
– Ну да, обитал и сейчас, по мере возможности, обитаю. Просто, понимаешь, Курчатник с ИТЭФ структуры родственные. Тему там мою открыть не смогли, пришлось сюда перекинуть. Напрямую через НИЦ8 оказалось намного проще, – друг тяжело вздохнул. – Увы, сейчас надо всё к нанотехнологиям привязывать, иначе хрен денег получишь. Я, блин, четыре месяца переписывал эту заявочную тряхомудину, талмуд получился, мама не горюй. Если такой на голову упадёт, мало не покажется. Ты, Андрюх, даже не представляешь себе, какая там в этой заявке бредятина! А плановая цель так и вообще, полный абзац – что-то вроде продления жизни.
– И что, поверили в лабуду? – усомнился я.
– Хрен знает, поверили, не поверили. Тему открыли, остальное – без разницы.
– Понятненько. А, кстати, хочешь, я тебя сейчас удивлю?
– Чем?
– Насчёт портфеля твоего знаменитого.
– А что с ним такое? – насторожился собеседник…
* * *
Шурин знаменитый портфель был куплен в Канаде, в начале восьмидесятых, Григорием Григорьевичем Синицыным, крупным советским математиком, специалистом по конформным отображениям. Во время очередного симпозиума, в подарок сыну на день окончания школы.
Кожаное заморское чудо произвело на моего будущего друга совершенно неизгладимое впечатление. Первое время он не расставался с этим портфелем даже при посещении туалета. В общежитии Шура спал с портфелем под мышкой. На свидания с девушками портфель приходил вместе с Шурой. В течение последующих лет портфель трижды падал в воду вслед за своим хозяином, дважды лишался ручки, а один раз его большой накладной карман подвергся полной перепрошивке. В том смысле, что его, с помощью шила и сапожной иглы, ремонтировал кожевенных дел мастер, а не весёлый раздолбай-сисадмин с набором загрузочных дисков и флэшек. Со временем портфель постарел, поистёрся, однако владелец дорожил им по-прежнему, хотя и перестал таскать с собой постоянно.
– Видишь ли, Шур, в чём заковыка… Я тут совершенно случайно узнал, что таких портфелей, как у тебя, было пошито всего около сотни. Так что вещь это достаточно уникальная.
– Я в этом не сомневался, – отмахнулся с довольным видом приятель.
– Ты не дослушал. Оказывается, в каждом из них есть тайное отде…
Договорить мне не удалось, поскольку именно в это мгновение стоящий на офисном комоде чайник громко щёлкнул, извещая об окончании процесса кипения. Шурик наклонился под стол, выудил оттуда железную баночку с высокогорным цейлонским, потом встал и важно прошествовал к продолжающему булькать прибору. Минуты четыре приятель священнодействовал с заваркой, переливая её из одной ёмкости в другую и бормоча под нос что-то вроде «Сейчас мы тебя поженим. Та-ак, ещё разок. Во-о-от. Теперь хорошо», а затем выставил передо мной огромную кружку с дымящимся, источающим густой аромат напитком. Чуть погодя присовокупив к кружке сахарницу и вазу с печеньем. Свою, таких же солидных размеров посудину Синицын наполнил до самых краев и осторожно понёс её через весь кабинет, к компьютерному столу. Наблюдать за ним оказалось занятием интересным – прольёт или не прольёт этот чаефил хоть каплю? Или всё же доберётся без потерь до стола?
Добрался. Без потерь. Пришлось восхищаться.
– Ну, Шурик, ты прямо артист. Ни капли ведь не пролил.
– А то ж, – ухмыльнулся Синицын, устраиваясь перед монитором и опуская чашу рядом с клавиатурой на самопальную, вырезанную из гофрокартона подкладку. Типа, чтобы столешницу не попортить. – Любой экспериментатор, Андрей, это своего рода псих. Но псих, заметь, аккуратный.
– Хм, и над чем трудится сейчас аккуратный псих? – не мог не поинтересоваться я, помешивая ложечкой индийский… пардон, ланкийский напиток, разгоняя по кругу быстро растворяющиеся крупинки сахара.
– Ну-у, как тебе сказать, чтобы покороче и поточнее… В общем, пытаюсь обнаружить свободные кварки.
– Ого. «Три кварка для мастера Марка»?
– Вот именно, друг мой. Вот и-мен-но…
* * *
Присказка про три кварка прилипла к Шуре давно. По окончании аспирантуры он шесть или семь лет проработал за рубежом, где в совершенстве овладел английским и прочитал в подлиннике «Поминки по Финнегану» Джейми Джойса. Чем зацепила его эта книга, сказать не могу, лично я не смог одолеть даже «Улисса». Но, тем не менее, факт остаётся фактом: Шурик вступил в клуб почитателей Джойса и постоянно принимал участие в разборах словесных ребусов покойного писателя, как по сети, так и вживую. Возможно, именно тогда он и проникся идеей поиска свободных кварков, существование которых никоим образом не противоречило современной теории, но практически на их поиск банально не хватало энергии. Ведь те короткодействующие силы, что удерживали протоны и нейтроны в атомном ядре, являлись на самом деле лишь слабым подобием настоящего «сильного взаимодействия», соединяющего кварки в элементарных частицах.
Однако мой друг был не просто талантлив – он был изобретателен и упорен. Раз задача не решается в лоб, значит, надо искать обходные пути. И потому «здрасьте, пожалуйста»: доктор наук и лауреат Александр Григорьевич Синицын с удовольствием излагает бывшему коллеге и несостоявшемуся учёному Андрею Николаевичу Фомину основные тезисы своих изысканий. Прихлёбывая чай, размахивая ложкой подобно дирижёру-любителю, рисуя в воздухе сказочные картины квантовой хромодинамики:
– Если ты помнишь, Андрей, кварковая модель строения адронов в настоящий момент предполагает наличие шести типов фундаментальных частиц, отличающихся определёнными квантовыми числами. То бишь, барионным и электрическим зарядами, спином, изотопическим спином, а также странностью, очарованием, красотой и истинностью. Каждое такое число – это так называемый «аромат», присущий каждому типу и отличающий его от соседа. Помимо этого, согласно зарядовому сопряжению, существуют также и антикварки. Пары кварк-антикварк образуют короткоживущие мезоны, а кварковые тройки – гораздо более устойчивые барионы. Что это такое, думаю, тебе объяснять не нужно.
С последним утверждением я был не вполне согласен, но кое-что все-таки помнил и, зная, что каждый лектор обожает вовремя заданные вопросы, попытался заполнить «случайно» образовавшуюся паузу:
– А как же тогда быть с принципом запрета Паули? Ведь три одинаковых кварка не могут находиться вместе в одном состоянии?
– Правильно. Но кто сказал, что кварки с одинаковым квантовым числом одинаковы? Цвет – вот что держит их привязанными друг к другу. Три цвета, три отличия, которые связывают воедино всё во Вселенной и одновременно являются настоящим проклятием для тех кварков, что хотят получить свою маленькую, но очень фундаментальную свободу.
Шурик на секунду прервался, чтобы перевести дух, и у меня опять получилось вклиниться в монолог:
– Ну да, эффект антиэкранирования вроде бы не предполагает видимого распада адронов на свободные кварки.
– Ты абсолютно прав. Асимптотическая свобода, нелинейное глюонное поле, этот «светящийся свет» моментально подбирает любому освободившемуся кварку антисобрата или парочку разноцветников, и чем дальше частицы друг от друга, тем сильнее их взаимное притяжение. При тех энергиях, что доступны здесь на Земле, мы можем лишь наблюдать итоги встреч и расставаний самых «ароматных» частиц во Вселенной. Однако их самих – увы, это нам пока не доступно.
– Но как же ты тогда собираешься их обнаружить?
– О, вот тут начинается самое интересное. В момент так называемого «большого взрыва» все фундаментальные частицы имели совершенно безумные, немыслимые скорости-энергии. По мере расширения и остывания нашей Вселенной сильно замедлившиеся кварки уже могли соединяться и образовывать пары-мезоны и троицы-барионы. Те мезоны конечно уже распались, а вот многие барионы до сих пор составляют бо́льшую часть природного вещества. Загвоздка же состоит в том, что по принятой сегодня теории не все кварки смогли найти себе достойную пару или двух подходящих собутыльников, поэтому они вынуждены вечно скитаться по пространству и времени. Причём, по самым скромным оценкам, их концентрация во Вселенной ничуть не уступает таковой, скажем, у золота или, например, платины.
