– Алисия, ну хватит! – женский голос становился настойчивее. – Поднимайся!
Алисия фыркнула и вынырнула из одеяла. Со стороны она сейчас выглядела забавно – взъерошенные темные волосы, удивленно выглядывающие из-под густой челки кофейного оттенка глаза, нежно очерченный рот, готовый вот-вот улыбнуться.
– Ты такая славная, – женщина ласково потрепала девочку по голове. – Хотя и вредная. Вперед, умываться!
Алисия, недовольно сморщив нос, прошлепала босыми ногами в ванную комнату. Паола смотрела ей вслед. Почему-то именно эта девочка запала ей в душу с первого дня работы в детском приюте. Почему? Наверное, из-за того странного вопроса, которым встретила ее Алисия.
– А ты ведь могла бы быть моей мамой, – пристальный взгляд пронзил ее насквозь. – Ты уверена, что не моя мама?
– Вряд ли, – растерялась тогда Паола. – Мне ведь всего двадцать три, а тебе, кажется, лет девять-десять?
Девочка кивнула: “Почти десять”. Паола развела руками: “Значит, я никак не могу быть твоей мамой. Когда ты родилась, я была почти как ты сейчас, чуть старше”. Интерес в глазах Алисии моментально погас, будто кто-то выключил свет. “Ну ладно, – равнодушно подытожила она и наклонилась зашнуровывать кроссовок. – Тогда пойду гулять”. За целое лето, что Паола провела в приюте, она так и не привыкла к мгновенной смене настроений Алисии. Так и не разгадала, что кроется за ее молчаливой покорностью, которая нет-нет да взрывается приступами неконтролируемой ревности. Как в тот вечер, когда Паола, облепленная со всех сторон смеющимися детьми, увлеклась игрой и не заметила, что Алисия выскользнула из общей гостиной. Она нашла ее через полчаса под старым дубом. Тоненькие девичьи плечики вздрагивали – плачет. “Dios mio! – Паолу обожгло чувством вины. – Ну зачем же ты так, Алисия? Почему ты плачешь?”
– Ты! Ты предательница! – девочка резко вскочила на ноги, повернувшись к Паоле лицом. Испачканными землей ладошками она размазывала злые слезы по щекам, глаза сверкали таким гневом, что молодая женщина на секунду испугалась. Она пришла в приют волонтером – набраться педагогического опыта, понять, под силу ли ей вообще работать с детьми, – и совершенно не ожидала, что столкнется с таким ураганом, спрятанным в худеньком тельце маленькой девочки. – Ты бросила меня! Ты как мама!
Осторожно, стараясь не навредить, Паола протянула к Алисии руки – девчонка ощетинилась, заискрила злостью. “Уходи! Уходи отсюда! – она попятилась спиной, словно ища защиты у мудрого, все понимающего дерева, и вдруг оступилась, жалобно ойкнула. – Нога…” Паола успела подхватить ее, пошатнувшуюся от приступа боли, и почувствовала, как только что сжатое в пружину тело обмякло в ее руках.
– Ну все, все, – прижав к себе девочку, Паола сама едва не расплакалась. “Как мама” – что же приключилось с тобой, малышка? Когда ты разучилась верить в людей?
Ответа на этот вопрос не нашлось и спустя несколько месяцев. И сейчас Паола ждала, когда Алисия вернется в комнату, чтобы одеться к завтраку. Пока девочки не было, она аккуратно застелила постель, что было строго запрещено – детям нужна самостоятельность, достала из шкафа темно-синее платье в легкомысленных бабочках, хотя белоснежный воротничок и придавал ему строгости, и залюбовалась им. В этом платье Алисия была похожа на грустного ангела, который зачем-то спустился на Землю и, кажется, потерял дорогу домой.
– Ты же заплетешь мне косы? – голос за спиной раздался так неожиданно, что Паола вздрогнула.
– Ну скажешь тоже – косы, – женщина улыбнулась, – Ты же знаешь, они у тебя не получаются.
У Алисии были густые, тяжелые волосы чуть ниже плеч, переливались драгоценной волной темного, шоколадного цвета. А косички выходили смешные – толстенькие, как сардельки, топорщились в разные стороны. Девочка знала это, но смысл был в другом – детская душа трепетала, когда нежные пальцы Паолы, совсем как мамины, гладили ее по волосам, бережно разделяя копну пополам четким пробором, и по очереди плели косички. Сперва правую, потом левую. Жаль, это утреннее волшебство так быстро рассеивалось – раз и словно ничего не было.
– Готово, – Паола ласково провела ладонью по заплетенной девичьей голове, – можешь полюбоваться.
Алисия коротко кивнула. Больше всего ей хотелось поддаться порыву и обнять Паолу, но она уже знала, что со стороны это выглядит странно – будто она не просто воспитанница детского приюта, а Паола – не просто помощница воспитателя. Будто они сговорились сбежать в какую-то другую жизнь, где ее, Алисию, наконец-то назовут дочкой. Иногда она представляла, как будет звучать “mi novia” – девочка моя – голосом Паолы. И в ее голове звенели хрустальные нотки зарождающегося дня. Знаете, бывают такие, совершенно особенные утра, обычно в самом начале лета, когда зелень еще совсем юная, прозрачная в сиянии бесшабашного солнца, и весь мир искрится мельчайшими бисеринками росы. И ты замираешь в восхищении, не в силах сделать шаг в новый день – чтобы не разрушить совершенство момента. Наверное, похожие чувства испытала бы и Алисия, если бы нашла маму. Или кого-то, кто захочет ей стать. Но этот кто-то так и не объявлялся.
Алисия шла в столовую. Длинный коридор, вдоль которого были натыканы двери детских комнат, гудел голосами, словно растревоженный улей. Она не вслушивалась в утреннюю, похожую на чириканье воробьев, болтовню девчонок, мальчишеские победные вопли – они уже устроили догонялки – пролетали сквозь нее. Она шла, прямая, строгая, и только бабочки на подоле синего платья трепыхались возле ее колен от каждого шага. Алисии было девять лет и десять месяцев. За ней закрепилась слава странной девочки, которой не дай бог понравиться – Алисия влюблялась в людей сразу и смертельно, окружала вниманием, словно глухим забором до самого неба. С ней было больно дружить. В последние годы никто и не пытался этого делать. Воспитатели были корректны и вежливы, учителя отдавали должное ее проницательному уму, но не более того. Дети не звали играть вместе, потому что Алисия не понимала игр и их правил – она должна была побеждать. Всегда. Любой ценой. Для нее это был вопрос выживания.
– О, какая красавица к нам пожаловала, – сеньора Гарсиа будто не умела говорить простое "привет" или "доброе утро", каждый раз подбирая какие-то совершенно неуместные слова. Ее голос громыхал под потолком уютной общей столовой, как те кастрюли, что она по старинке ворочала на кухне. Сейчас в приюте, который официально назывался красивым словом “резиденция”, жили почти пятьдесят детей, готовить нужно было много.
– А есть омлет? – спросила Алисия, проигнорировав "красавицу". – И чай.
– Есть, – грозная с виду повариха так светло улыбнулась, что девочка едва сдержалась, чтобы не просиять в ответ. – Присыпать сыром? А вместо чая я тебе очень рекомендую горячий шоколад. С зефирками. Как ты любишь.
Омлет действительно был вкусным. Наверное, у Гарсиа есть какой-то секретный ингредиент, который превращает обычный завтрак в маленький праздник. Алисия каждый раз была разочарована собой – ну почему ломтик пышной яичной смеси с долькой черри зажигал ее внутреннее солнце? Всего лишь еда, которая каким-то непостижимым для детского ума образом заставляла ее зажмуриться от удовольствия и чувствовать, как внутри поднимается теплая волна радости. Видит Бог, она сопротивлялась этим приступам совершенно глупого, бессмысленного счастья – она-то знала, что нужно сохранить, не расплескав ни капельки, эти чувства для встречи с мамой, ведь только тогда она сможет начать жить. Но все равно не могла удержаться и… Проклятый омлет!
– Тебе понравилось? – сеньора Гарсиа обернулась на звук сердито поставленной возле кухонной раковины посуды. – Ну вот, даже шоколад не попробовала. Алисия, у тебя все в порядке?
Девочка уже направлялась к выходу из столовой. Прямая, напряженная, словно в любую секунду готова взорваться гневными слезами. Гарсиа покачала головой, вздохнула – сколько ни работай с детьми, переживающими одиночество и горе, к этому не привыкнешь. А про Алисию чего только не говорили: неуравновешенная, эгоистичная, злая, манипуляторша с ангельскими глазами, переезжающая из резиденции в резиденцию, потому что нигде не может прижиться. Детские коллективы отторгают ее как инородное тело. А подстраиваться, фальшивить – смысл? Алисия давно решила для себя, что правильнее держаться в стороне от людей, которые никогда не станут ей близкими, чтобы ничто не отвлекало ее от самого главного дела в жизни – ожидания мамы. Она не знала, когда это случится, но ни на секунду не сомневалась – прямо сейчас где-то женщина, которая ее родила, ищет к ней дорогу. Поэтому и нужно врезаться в память нянечек, воспитателей, директоров резиденций, чтобы они с ходу могли дать подсказки: “Ааа, это та самая девочка? Записывайте адрес”. Алисия очень старалась. Дерзила, нарушала правила, раздражала своей неразговорчивостью и неуживчивостью. И пугала, до чертиков пугала способностью моментально прикипеть к человеку, в котором вдруг чувствовала что-то созвучное, родное. В этой резиденции таким человеком стала Паола и чуть-чуть Гарсиа. Остальных для девочки с тяжелым взглядом очень красивых темных глаз не существовало.
– Алисия, тссс, Алисия, – кто-то шепотом окликнул ее, когда она уже собиралась потянуть на себя ручку массивной двери, ведущей в класс.
Алисия растерянно обернулась:
– Паола? Что ты здесь делаешь?
В это время практикантка обычно гуляла с малышами на детской площадке, скрытой от глаз пышными кронами деревьев. Иногда Алисия, заскучав на уроках, украдкой посматривала в окно – надеялась мельком увидеть Паолу, но это никогда не удавалось. В приоткрытую оконную створку – октябрь в Испании выдался теплым и солнечным – долетали только звонкие детские голоса. О, как они раздражали – зачем в них столько счастья? Как можно быть счастливым, когда ты абсолютно одинок?
– Алисия, – Паола выглядела очень загадочной, – ты знаешь, какой сегодня день?
– Тринадцатое октября, день как день, – равнодушно повела плечом девочка.
– Правильно, тринадцатое октября. И сегодня тебя ждет большой сюрприз. Мне кажется, ты будешь очень, очень рада.
Алисия на секунду перестала дышать. Легкие словно обожгло изнутри, а по телу прокатилась волна такой крупной дрожи, что бабочки на синем платье затрепетали. Это и есть истинное счастье? Так его и ощущаешь? Внутри нестерпимый жар, но кожу покалывает, словно воздух, который обнимает тебя, соткан из миллиардов крошечных ледяных иголок, земля уходит из-под ног – ты паришь в невесомости, не осознавая себя. Тебя словно нет, но ты – есть.
– Алисия, все хорошо? – голос Паолы был встревоженным, а прикосновение, вернувшее девочку в солнечное октябрьское утро, очень осторожным.
Теплое касание словно расколдовало ее. Алисия, еще не до конца осознавая собственные чувства, посмотрела на Паолу испуганными и одновременно полными надежды глазами. Неужели? Неужели этот день настал? Она столько раз его представляла, думала, что накануне будет маяться странными снами, что предчувствия и знаки будут преследовать ее с самого утра, а все оказалось таким будничным – завтрак, обычная толкотня в коридорах, на ней самое простое платье и только Паола с сияющим лицом. И даже небо не раскололось внезапной грозой. Ничего необычного.
– Ты что-то хочешь мне сказать? – спросила девочка, не отрывая взгляда от молодой женщины. Было ощущение, что она пытается прочитать ее мысли, забраться в голову и получить ответ сию секунду.
– Все потом, после занятий, – Паола даже не представляла, какую бурю посеяла в маленьком сердце, поэтому беспечно приобняла девочку и поспешила дальше по своим делам. – Жди! Я вернусь после обеда. С сюрпризом.
"Разве она не понимает, что это жестоко?" – Алисия злилась, сосчитав в уме, что после обеда – это минимум через четыре часа. Какой ребенок выдержит пытку временем, когда речь идет о встрече с мамой? Да, для нее если что-то и могло стать радостью, то только появление матери. Паола прекрасно это знала и не стала бы тревожить Алисию по менее значительным поводам.
Интересно, какая она, мама? Наверняка красивая – Алисия же, как говорят, красивая, хотя сама она так не считает. Ну что такое красота? Платье? Цвет глаз? Изящные руки? Алисия как-то иначе оценивала людей, точно не по внешности. По ощущениям от них, скорее: если рядом с человеком тепло и ей хочется плакать – значит, можно доверять, а если хочется спрятаться с головой под одеялом – нужно быть осторожной. За свою маленькую жизнь Алисия видела уже очень много людей, самых разных. Она уже привыкла жить “под одеялом”. И очень редко разрешала себе слезы – только когда душит жгучая злость. Но с мамой, конечно, все будет иначе. Как только она войдет в комнату, Алисия сразу же простит ей разлуку, тягучие черные ночи, когда не можешь уснуть без сказки, и это ожидание, которое длится целую вечность.
– Алисия, ты слышала, что я спросил? – цепкие глаза сеньора Кортеса изучали ее мечтательное лицо. – Ты не забыла, что у нас идет урок? Что это за рисунки?
Она машинально опустила глаза – ух, тетрадный лист был усеян звездочками, какими-то непересекающимися ломаными линиями, сердечками, вензелями. Почему-то она, задумавшись, машинально рисовала буквы “А” – Алисия и “S”. Стелла? Стефания? Как зовут ее прекрасную маму, которая уже спешит к ней и наверняка ругается на Паолу за то, что та назначила встречу только на обеденное время.
– Алисия!
– Что? Ой… Нет, я не слышала, сеньор Кортес. Мне сегодня не до уроков.
– Позвольте полюбопытствовать, сеньорита, чем же таким вы заняты? – Кортес, когда нервничал, переключался на какой-то великосветский язык и даже к ученикам начинал обращаться на “вы”.
– Я жду маму, – бесхитростно улыбнулась Алисия.
Класс ахнул, Волнение, смешанное с завистью – обычное чувство для детских приютов – прокатилось шепотками, а сеньор Кортес изумленно крякнул и закашлялся. От Алисии всего можно было ожидать, но такие шутки! Еще и при всех детях. Возмутительно.
– Алисия, мне об этом ничего неизвестно, поэтому прошу тебя вернуться на землю и заняться решением задачки, – учитель отошел от ее парты и двинулся дальше, мельком заглядывая в тетради учеников.
Алисия смотрела в его удаляющуюся спину и чувствовала, как внутри закипает гнев. Сеньор Кортес, неудачник в старомодном пенсне, смеет сомневаться в том, что сегодня она встретится с мамой? Да что он вообще о себе возомнил? “Нет, никто, никто не испортит ей сегодняшний день”, – решила Алисия и уткнулась в тетрадь. Решит она эту дурацкую задачку, лишь бы к ней не приставали с вопросами и разговорами.
Но “спрятаться под одеяло” не получилось. Одноклассники то и дело бросали на нее быстрые взгляды, как бы спрашивая: “Правда? К тебе правда едет мама?”. И непонятно, чего было больше в этих взглядах – тревожной радости или надежды на то, что Алисия наконец-то исчезнет из приюта, не будет смущать своей колючей прямолинейностью. Все еще помнили историю с Шарлем, мальчиком, который, потеряв в страшной дорожной аварии обоих родителей, попал в приют буквально на пару дней – пока его бабушка летела из Парижа и занималась документами. От горя Шарль был почти прозрачный и будто темно-серый внутри. Ничего не ел, не пил, молчаливой тенью проплывал по коридорам, замирал в дальнем углу. Даже взрослые побаивались к нему подходить, чтобы не сделать еще больнее. Но Алисия не побоялась. Когда дети вышли на прогулку, и Шарль – тоже, смертельно раненой птицей нахохлился на отдаленной скамейке, носком ботинка ковыряя землю, Алисия решительным шагом направилась к нему. Этого никто не заметил. Ее вообще замечали, когда было уже слишком поздно.
– Привет, – она села рядом с мальчиком. – Ты же Шарль?
– Да, – словно листья прошелестели, таким был тихим его голос.
– А расскажи про своих маму и папу. Какие они были?
– Ну… – Шарль сглотнул ком в горле и снова прошелестел. – Хорошие.
– А мама? Красивая? Ты ее любил?
Мальчик смотрел на нее во все глаза, не понимая. Потом часто-часто заморгал, но горошины слез все равно покатились по его бледным щекам.
– Почему ты плачешь? Я разве что-то обидное сказала? Я, наоборот, завидую тебе даже.
Шарль побледнел еще сильнее, сжался. Отодвинулся на самый край скамейки, будто пытался отгородиться от напористой незнакомой девочки, которая умела причинять боль.
– Ну? Что ты молчишь? Ты не хочешь со мной разговаривать? – Алисия требовала ответа, требовала поделиться куском любви, которая жила в его сердце к родителям и в раз осиротела. Как и он сам.
Шарля колотила мелкая дрожь. У него не было сил встать и уйти – девочка словно пригвоздила его взглядом к скамейке. Но и оставаться здесь он не мог. Он смотрел на Алисию, но видел искореженный красный автомобиль, которому так радовалась мама – они совсем недавно обновили машину. Видел лопнувший от удара чемодан, который вылетел из багажника и рассыпал по дороге все их веселое прошлое – цветные футболки Шарля, обрывки маминых платьев, отцовскую бейсболку и шорты со смешным принтом. Они ехали в отпуск и за секунду “до” обсуждали, что в отеле есть большой бассейн с горками. Шарль не помнил, что случилось. После вспышки, отключившей его сознание, он родился уже в новый мир – в мир мертвых глаз и беззвучного крика.
– Шарль, Шарль, что с тобой? – кто-то из воспитателей заметил, что мальчик бьется в истерике, и за этим молча наблюдает самая странная девочка в приюте. – Успокойся. Все хорошо. Сейчас все будет хорошо.
Его увели. Алисия осталась, силясь понять, что не так с этим парнем. Она правда завидовала ему – у него были родители. Да, она знала, что они погибли, но они были! Были с ним всю его жизнь, девять или десять лет – Алисия не уточняла возраст Шарля. Каждое утро, день и вечер у него были мама и папа. Как можно это не ценить? Как можно не радоваться, что у тебя остались запах маминых волос, звук папиного голоса, ваши разговоры, фотографии, память о том, как тебя гладят по голове и обнимают? У Шарля все это было, а у нее, Алисии, не было ни-че-го.
Она пыталась объяснить свою логику, когда директор приюта и несколько учителей пригласили ее на беседу. Для Алисии ситуация не стоила и ломаного гроша – она просто задала вопрос. Взрослые говорили какие-то непонятные слова – “эмпатия”, “чуткость”, “сопереживание”, но что кроется за ними, так и не объяснили. Оставшиеся дни, что Шарль был в приюте, за ней пристально следили, чтобы не допустить ее контакта с мальчиком. Потом его забрала бабушка, и Алисия так и не узнала, каково это – помнить мамин запах. Однажды она попробовала объяснить свой поступок Паоле, но та тоже не поняла.
Мысль о Паоле выдернула Алисию из воспоминаний. Фоновым шумом звучал голос сеньора Кортеса – значит, занятие еще не закончилось, а может, она не заметила перемену и переместилась в следующий урок. Что там со временем? Часы над школьной доской показывали почти полдень. Алисию словно током ударило – скоро, совсем скоро! Должно быть, Паола с мамой уже на пути сюда. “Господи, дай мне сил дождаться”, – взмолилась девочка, хотя никогда ни во что не верила. Но сегодня – нужно.
…Паола направлялась в сторону приюта. Осталось несколько кварталов, минут двадцать ходу. Ей хотелось побыстрее увидеть Алисию, заглянуть в счастливые кофейные глаза, но в то же время не спешила, смаковала предчувствие чуда и мысленно переваривала полученное утром разрешение – администрация приюта не возражает, если Паола будет забирать девочку на выходные и каникулы. “Вы уверены, – уточнил директор, – что готовы к этому? Алисия – сложный, травмированный ребенок. Она живет в мире своих фантазий и, боюсь, еще не скоро примет реальность”. Никому не хватало смелости сказать девочке, что мама никогда не придет. В личном деле Алисии была указана причина – женщина, которую грустный ангел с колючим взглядом ждет всю свою жизнь, умерла в родах. Да какая там женщина – девчонка семнадцати лет, ни разу за всю беременность не обратившаяся к врачам, пытавшаяся вытравить нежеланного ребенка таблетками и черт знает чем еще и заплатившая в итоге по высокому счету. Родственников роженицы и отца младенца долго пытались найти – тщетно. Единственной родной душой этой несчастной юной мамы была ненужная ей дочь.
Когда Паола узнала правду, решение пришло само собой. Да, ей всего двадцать три и она понятия не имеет, как это – жить под одной крышей со взрослым почти ребенком, но она попробует дать Алисии хотя бы чуть-чуть. Хотя бы выходные и каникулы, а дальше будет видно.
Подарить девочке питомца посоветовали одновременно несколько человек – лучшая подруга Паолы, психолог приюта, сеньора Гарсиа, которая очень жалела Алисию, а продавец зоомагазина такое решение утвердил. Вместе они выбрали самое безобидное и, пожалуй, самое неприхотливое существо – золотую рыбку. И сейчас Паола торжественно несла ее в специальном пакете, наполненном водой. Рыбка и правда поблескивала золотыми искрами каждый раз, когда ее временный домик пронизывали лучи солнца. Интересно, Алисия будет рада?
– Ну? Где она? Я чуть с ума не сошла от переживаний, – Алисия нетерпеливо скакала вокруг Паолы и постоянно смотрела по сторонам, оглядывалась. – Она спряталась?
– Милая, ты о ком? – Паола приобняла девочку и вдруг поняла. Осознание раскололо чудесный теплый день предчувствием надвигающейся грозы. Алисия ждет вовсе не рыбку. Вовсе нет.
– Ну как это о ком? О маме. Она же с тобой?
Если бы кто-то в этот момент искал ответ на вопрос “Что такое вера?”, ему достаточно было бы увидеть глаза Алисии – ждущие, не допускающие никакого другого сценария, кроме встречи, которую она ждала всю жизнь. Это были глаза человека, который не то чтобы верит – знает, что будет так, а не иначе.
– Алисия, знаешь… – Паола лихорадочно соображала, как сказать, что ее сюрприз – это всего лишь золотая рыбка и предложение гостить по выходным у нее, Паолы, дома. – Прости. Наверное, я слишком неправильно выразилась утром, обнадежила тебя. Прости, пожалуйста. У меня пока не получилось найти твою маму.
Глаза погасли. В секунду. Словно внутри грустного ангела Алисии выключили свет, который все-таки пробивался сквозь плотную, искусственно выращенную защитную броню.
– Подожди-подожди, не расстраивайся, – Паола едва не плакала. Ну почему же она так сглупила? Ну почему не подумала о том, что девочка будет надеяться? – Смотри, что у меня есть. Это золотая рыбка. Она ведь волшебная – вот мы и загадаем вместе желание, чтобы мама нашлась. И рыбка исполнит, вот увидишь.
Алисия равнодушно посмотрела на пакет с рыбкой, перевела пустой взгляд на Паолу, потом опять на рыбку. “Спасибо, – она взяла пакет. Вода в нем бултыхнулась, а рыбка будто вильнула хвостом. – Я пойду в комнату”. Девочка развернулась и медленно побрела в девчоночью спальню.
– Я тебя догоню. У меня есть маленький аквариум, специально купила. Сейчас принесу, – вслед Алисии крикнула Паола и снова подумала про себя: “Ну и дура же я!”.
Аквариум, вернее, небольшую круглую вазу Паола действительно купила специально. Для рыбки – самое то. Сейчас они с Алисией наполнят рыбий домик водой, обсудят, какие можно раздобыть камешки или ракушки. А что, если на каникулах они вместе съездят куда-нибудь на море? Вот тебе и ракушки. Они насобирают самых-самых красивых. Они…
– Что ты делаешь? – ваза грохнулась об пол и разлетелась фейерверком стеклянных звезд. – Алисия, какого черта?!
Паола застала девочку в ванной комнате. Она стояла возле унитаза и выливала воду из пакета. Вместе с рыбкой. Потом медленно, будто выполнила тяжелую работу, нажала кнопку слива.
– Алисия, зачем? Как ты могла? Она же как друг. Она же живая.
– А я – мертвая. И никто живой мне не нужен…
САРА
13 октября
Где-то в Австралии
Живым будильником был Фил. Она уже привыкла просыпаться за несколько минут до его появления и просто лежала с закрытыми глазами, едва сдерживая счастливую улыбку. Вот послышались тихие шаги, жарким дыханием обдало щеку – и наступила тишина. Очень особенная. Ты слышишь, как рядом бьется любящее сердце, как разливается короткими теплыми волнами воздух в изголовье постели; чувствуешь такой родной запах, который уже много лет ассоциируется с радостью и желанием скорее обнять, но держишь паузу. “Бу!” – резко открываешь глаза и сразу же проваливаешься в золотистые озера глаз напротив, от неожиданности резко расширившиеся и в ту же секунду заискрившиеся счастьем узнавания.
– Фил, ну что же ты! Испугался? – протягиваешь руки навстречу легким утренним поцелуям. – Малыш, ну что же ты…
Этой игре “в гляделки” уже лет десять – кому угодно бы надоело, но только не Филу. Собаки вообще очень охотно поддерживают придуманные хозяином ритуалы, а начинать день с протяжного глаза в глаза – словно невидимой золотой нитью любви связываешь себя с кем-то – прекрасная же идея! По крайней мере Сара каждый раз чувствовала именно так – она наполнялась любовью. До самой макушки. И каким бы ни был потом день, она ощущала себя цельной. И сильной. И очень, очень нужной.
– Фил, – шепотом позвала она, не открывая глаз. Ничего не произошло. Нащупав на тумбочке возле кровати телефон, Сара вздохнула – опять проспала. Хорошо, что в офис ехать не обязательно – дизайнеры интерьеров в современном мире люди относительно свободные. Но все равно нужно вставать. В восемь часов обещала заехать Тесса, они собирались вместе позавтракать и прогуляться по пляжу, пока не стало слишком жарко. Бывали в Австралии такие октябри, когда столбик термометра стремился к ста градусам Фаренгейта. По Цельсию это выглядит не так страшно – тридцать шесть градусов тепла, но все равно очень жарко. Нынешняя весна пока щадила Сару, которая перебралась в австралийскую Аделаиду из более прохладного американского Детройта и еще не свыклась с местным климатом. “Может, вернешься?” – постоянно интересовалась мама, когда они созванивались. Ну уж нет. Саре хватило недавней поездки в город детства. Она с трудом выдержала несколько дней в лучшем, между прочим, отеле и эту унылую конференцию, где большинство ее коллег соревновались в том, кто задвинет более пафосную речь. Спасли поездку только ужин с родителями и случайный парень – как его звали? Мишель, кажется? Дурацкое какое-то имя. Где она его подцепила? В таком же случайном баре с претенциозным названием, которое ей в жизнь уже не вспомнить.
Мешанину бессвязных мыслей прервал стук в дверь. “Тесса, черт возьми, уже восемь?” – Сара чертыхнулась про себя и, спотыкаясь и на ходу натягивая шорты, ринулась к двери.
– Я так и знала, – Тесса бесцеремонно толкнула ее плечом, шагнув в прихожую. – Все еще спишь, да? А я уже и в кофейню заехала, и маффины купила. Бегом, бегом умываться, засоня! Фила на тебя нет…
И тут Сара вспомнила – Фил умер. Пару месяцев назад. Именно поэтому она поехала на дурацкую конференцию в Детройт. Именно поэтому напилась в баре с незнакомцем и наутро обнаружила себя в его постели. Именно поэтому сегодня она проснулась в тишине. Именно поэтому Тесса осеклась сейчас, поняв, что сболтнула лишнее.
– А я совсем забыла забыла, – Сара услышала свой бесцветный голос будто со стороны и ничего не почувствовала. – Наверное, все-таки нужно отдать кому-то его миски…
– Вот именно! – Тесса уцепилась за эту идею, переводя разговор, как ей казалось, в конструктивное русло. – Давай отвезем игрушки Фила, вещи в собачий приют. Там пригодится. Вот прямо сегодня можем и отвезти. Ты собирайся давай, а я пока завтраком займусь.
Девушка прошла на кухню. “Сара, ты вообще хоть что-то готовишь? – крикнула она в глубину квартиры. – Такое ощущение, что ты недели две в холодильник не заглядывала”. Тесса, брезгливо поморщившись, выудила из ящика для хранения овощей склизкий уже салат – “Все в мусор!”. Даже поверхностная проверка содержимого холодильника удручала: йогурт просрочен, помидоры покрылись темными пятнами, молоко в распечатанной бутылке скисло и осело какими-то уродливыми хлопьями, сыр и масло тоже только выбрасывать. Тесса вздохнула – что-то совсем подруга расклеилась, пора бы уже вернуться к жизни. Она вообще не понимала, как можно так убиваться из-за собаки. Нет, Фил, конечно, был шикарным псом – умница, красавец, очень ласковый и забавный, но никто не обещал, что он будет жить вечно.
Тесса сгрузила испорченные продукты в мусорный пакет, захлопнула дверцу холодильника – и увидела Фила. Пришпиленная к холодильнику парой магнитов фотография вернула ей прошлое лето, когда вместе с Сарой и Филом они на целый день выбрались на побережье. Тесса, кажется, даже почувствовала обжигающе горячий песок, на который девушки плюхнулись голыми мокрыми животами – контраст с прохладными волнами был разительный! Рыжий ретривер в два прыжка догнал их и успел вклиниться в кадр с совершенно дурашливой физиономией. Когда они увидели, каким получилось это пляжное селфи, обе прыснули от смеха – уши Фила парили в воздухе, морда расплылась в счастливой улыбке, на черном влажном носу отчетливо виднелись искорки песчинок. Тессе вдруг захотелось его обнять. Прямо сейчас. Все-таки она недооценивала талант этого пса, обычно отмахиваясь от его объятий и слюнявых поцелуев, – где появлялся Фил, там была любовь. Безусловная. Именно такая, о какой наивно мечтают романтичные девочки-подростки, взваливая собственные идеализированные представления о том, как “правильно” любить, на хлипкие еще плечи таких же наивных мальчиков. А на деле-то каждому, кто не боится научиться любить, нужен всего лишь Фил. Рыжий лохматый Фил, который все понимает и принимает. Который радуется тебе, даже если ты отлучаешься до кухни за стаканом воды. Который считывает твои мысли и угадывает настроение. Который умеет улыбаться и грустить вместе с тобой.
– Это был хороший день, – Тесса вздрогнула от неожиданно прозвучавшего за спиной голоса и резко обернулась. Сара, надевшая для прогулки светлую майку и шорты, выглядела бледной и измотанной.
– Ты меня напугала вообще-то, – притворно обиделась Тесса. – Могла бы не подкрадываться, как тень…
– Извини, я не хотела, – Сара слабо улыбнулась. – Я готова.
Девушки смотрели друг на друга, словно каждая не решалась что-то сказать. Тень Фила стояла между ними – Тесса хоть и была прекрасной, искренней подругой, не могла разделить горя Сары и не понимала, как помочь ей. Может, купить щенка?
– А к врачу ты записалась? – Тесса очень старалась отвлечь Сару от грустных мыслей. – Ты обещала, что не будешь откладывать…
Сара неопределенно пожала плечами. По большому счету ей было все равно, чем вызвана слабость и приступы головокружения. Она-то понимала, что это – отголоски недавней потери, примириться с которой она все еще не была готова. Ей казалось, будто все происходящее – какая-то дурацкая ошибка, долгий мрачный сон, из которого никак не выкарабкаться, но стоит ей чуть приоткрыть глаза, Фил ткнется прохладным мокрым носом в ее щеку, приветствуя и радуясь новой встрече.
Рыжего ретривера Саре подарил отец. День был самый обычный, до Рождества – еще три месяца, до дня рождения и того дольше. Из активной фазы мечтаний о домашнем животном она выросла, чем порадовала маму, которая тяжело переживала необходимость отказывать единственной дочери, но была категорически против питомцев – “Это такая ответственность!”. Но в тот день все шло кувырком с самого утра. Сначала Сара обнаружила безобразный, противного поросячьего оттенка прыщ на подбородке – и это перед факультативным занятием по живописи, куда она ходила не столько рисовать, сколько любоваться симпатичным молодым преподавателем, в которого были тайно влюблены все девчонки класса. Потом она, провозившись у зеркала в попытках замазать прыщик, опоздала на школьный автобус и пришлось добираться до места вместе с папой – попробуй объясни друзьям, почему тебя, как малявку, в школу подвозят родители. В тринадцать лет это как-то даже неприлично. И уж совсем она огорчилась, когда факультатив был отменен – “красавчик Гарри” свалился с гриппом. Поэтому вечером Сара планировала послушать музыку и лечь спать пораньше, даже ужинать было неохота. Родители начнут расспрашивать, как прошел день, обязательно зацепятся за какое-то неосторожное слово, и от разговора будет не ускользнуть.
Конец ознакомительного фрагмента.
