Поэмы

Волонтёры в тайгу глухую
Приезжают из года в год,
Будто жилу нашли золотую —
Интерес имеет народ.

Да, сокровищ в лесах немало
Но дороже людским сердцам:
Как ты, женщина, устояла,
Человеком осталась там?

Богатырша… Никак иначе
Невозможно её назвать
На Руси такие не плачут,
И таких там не сосчитать.

Две Агафьи в моём сердце (Послесловие)

Это имя – Агафья, Агата,
К нам на Русь от греков пришло,
В нём такие значения спрятаны:
«Хороша и мудра». Что ещё?

Сердце, дивное, золотое,
Героиням моим дано,
Бескорыстием обжитое
В том, что свято и что грешно.

Потому и судьбой хранимы,
Как времён ни менялся бег,
Под защитой жили незримой
Две Агафьи отпущенный век.

Никаким заблужденьям не отданы,
Не съедала их ржа – печаль.
Драгоценные дочери Родины
Соли соль и начало начал.

Не таким ли наследством выпрямить
Можно наших судеб черты,
Нам бы только в себе не вычернить
Душ потомственных чистоты.

Две реальные героини поэмы: Моя бабушка Шевченко (по мужу Ряполова) Агафья Петровна, вторая – Лыкова Агафья Карповна, отшельница, родившаяся и выросшая в Саянской тайге, в

Хакассии, 1945 г. р., в семье староверов Лыковых, Акулины и Карпа, которые в 30-е годы прошлого столетия убежали от мирской жизни и нашлись только в 1978

Семейное предания о великой любви

Члену Православного Воинства

иерею Павлову Ивану Андреевичу

и другим родным посвящается

Предисловие

Когда наступят времена взросления,
к проблемам жизни, проявляя рвение,
пусть  внуки обнаружат  мой рассказ,
давным-давно мне матерью изложенный,
без добавленья малой капли ложного,
без всяческих затейливых прикрас.

Хочу, чтобы вниманье было пристальным
к суждениям моих героев  искренним,
людские чувства не огульно вдруг
предстали  перед  ними  жизни знаменем,
неугасимым, чистым, вечным  пламенем,
сомкнула память рода общий круг.

1

Моя бабушка Анна Андреевна,
из купцов от корня материнского,
в книгу вписана храма
симбирского.
перед церковью тороватого,
а порою за жадность клятого.
В их роду отличались нравами,
были добрыми, да и лукавыми,
не чурались купецкой скупости,
нищеты боялись да скудости.
Посылали девиц в монахини,
я подумала, не от страха ли,
отрывали от быта налаженного,
быта сытного, купле-продажного?
В Новодевичий отдана Полюшка,
монастырская выпала долюшка.
К многотрудию невольготному
сын Иван настроен охотою.
На такое его иерейство
уповало немало семейство.
Да, видать, припозднился зарок:
уродился последний сынок —
ни себе послужить, ни отечеству —
дурачком – за грехи купечеству.
Третья Аннушка, уж на выданье,
обеспечена вдосталь приданым.
А четвёртого не видать – растить,
тут отец Андрей приказал долго жить.

Революция тогда совершилася,
власть советская укрепилася.
И не стало быта привычного,
люда – в тысячу горемычного.

2

Молода была Анна, послушная,
а ко игрищам равнодушная.
И не ждали от неё непотребного,
замуж прочили не за бедного.
Жениху отказали непрошеному,
хоть и сватался по-хорошему.
Люб ей Ваня был, да не ко двору.
«Не к чужому ли приставал добру?»
Женишка напрасно обидели,
не родная мать – прародители.
Непрощённой любовью отмечена,
убежала замуж не венчана.

Дед да бабка грозятся, строжатся:
– В тихом омуте черти водятся!
– Отлучить от родительской благости —
пусть живёт с Иваном без радости.

Был у деда характер с порчею,
а язык с ядовитой корчею:
– Не блюла срамница обычаи,
завела семью в неприличие.

А за ним и бабка сварливая,
по богатству и горделивая:
– Нарушать закон не позволено!
Будет жить павек опозорена.

С посажёными Анну сватали,
а в родной семье её прокляли.
Деду с бабкою в ноги падали
младший брат да мать. Но для проку ли?
Не склонили прощать, подчинилися,
перед старшею волей смирилися.

3

Знала Аннушка грамоту русскую,
хорошо читала по-церковному,
без расчёта ушла, за чувствами,
захотелось ей жить по-новому.
Взял Иван себе в жёны учёную,
сердцем верную да толковую.
Она юбку носила клешеную.
Она блузку носила шелковую.
Светло-русой косой приметная,
а любовь у неё беззаветная.
Лишена родительской благости:
бедовать ей до самой старости.

Порассыпались – не собрать родни,
одной строгостью не слепить семьи.

4

Как весна пришла, свадьбу справили.
Жениха друзья не оставили.
Собирало депо гроши медные —
мол, не жадные, хоть и бедные.

Их венчала церковь придорожная,
дети шлейф несли, как положено.
Из родных – один младший братушка —
не побрезговал дурак-сватушка.
Чистым сердцем разве кто судится?
Молодых с паровоза – да в улицу.
Под гармошечку – с песней, плясками,
с прибаутками да побасками.

А наутро к ним – мать с иконою,
на дому благословила Николою
и сказала: " От Бога не бегайте,
православие исповедайте.
Испрошу для вас милость Божию,
помолюсь за долю хорошую.

Мать не может быть постороннею,
и оставить дочь не прощёною,
чтобы вороны над потомками
не закрыли бы жизнь потёмками.
А по слову братца, иереюшки,
ты молиться должна Параскевушке,
и не день, не два, а всю жизнь свою,
по любви согласие вам даю.

В городке поселились Алатыре,
благодарные Анниной матери.

5

Мчалось времечко веретённое,